Большой игрок 1

Глава 14 Васильковое море

— Я — Фелисов Георгий Константинович. Волей барона Карпина его нынешний секундант. Прибыл решить процедурные вопросы по предстоящему для вас завтра, — с деланным пафосом провозгласил он.

— Барин, откажитесь! Умоляю, откажитесь! — Марфа Егоровна заломила руки, уронив ложку. — Пожалуйста, ради Иисуса! Ради Девы Марии! Вам ли в такое лезть!

Лиза молча побледнела, когда поняла причины появления утреннего гостя.

— А почему завтра? Что за манера у барона и его людей решать подобные вопросы за меня? — спросил я Фелисова, игнорируя горестную просьбу служанки. — Завтра и послезавтра для этого пустяка я буду слишком занят. Так что я могу быть к вашим услугам не ранее, чем двадцать первого, в среду. Этак к вечеру, — добавил я, решив, что даже половинка дня мне пойдет на пользу. — Поскольку вызов мне бросил барон, то выбор оружия, места поединка и его основных условий будет за мной. Так что, милейший господин, не пытайтесь ставить мне условия, на которые у вас нет права!

— Евгений Филимонович будет очень недоволен, что вы так много на себя берете, — взгляд черных глаз гостя стал хищным, точно у голодной крысы.

— А как я недоволен вашим Филимоновичем и с каким бы удовольствием я набил бы ему морду, знает только… Дева Мария! Увы, придется вместо физиономии Филимоновича портить другое лицо. В общем, так, милейший, запомните или запишите: в среду двадцать первого ровно в восемнадцать ноль-ноль на пустыре за Малиновым мостом, — сказал я, помня, что именно это место называл вчера мордатый. Может быть, я выбрал бы какую-то иную площадку, удобную для мордобоя, но память прежнего Рублева на этот счет молчала. Да и откуда ему было знать о дуэльных местах?

— Попортить другое лицо? — мой гость скептически хмыкнул, затем пристроился у тумбочки и что-то записал, разложив на ней смытый листок. — Господин Рублев, два несчастных дня вам ничего не дадут. Зачем тянуть? Тем более если вы так уверены в своем триумфе!

— Одумайтесь, Александр Васильевич! — сдавлено произнесла Булгова-старшая. Лиза, нервно сжимая кулачки, стояла рядом с ней.

— Я сказал двадцать первого и ни днем раньше! Мое время — не ваше дело, — ответил я секунданту, будто не слыша причитаний служанки. — Драться будем без применения оружия. Кулаки, любые приемы рукопашного боя допустимы.

— Без оружия? — лицо Фелисова дернулось от изумления, затем на него накатила неприятная улыбка.

Я догадываюсь, что он подумал… Решил, что ставленник барона — Ряха, если по приличному, то Фома Журбин, уложит меня с одного удара, а потом просто запинает до желаемого бароном состояния. Они там как решили мою судьбу, не понимая, что Саша Рублев теперь не совсем тот, кем был.

— Да, без оружия. Положимся на собственные сили и на милость богов. Пусть небесная справедливость нас рассудит, — ответил я, чувствуя волшебный аромат горячих блинчиков.

Лиза внесла их в столовую на широкой тарелке с синей каймой и поставила в центр стола.

— А ногами можно? — физиономия неприятного гостя расплылась еще шире.

— Ногами, это да! Можно! — неожиданно выпалил Сбруев и тут же осекся, хмыкнул и отвернулся к окну. Вероятно, у извозчика слишком крепко отложилось в памяти, как я вчера зарядил с ноги возле трактира одному из оппонентов.

— Да, можно. Руками, ногами, головой. Хоть задницей. Есть на этот счет возражения? — я перетянул себе в тарелку сразу четыре блина. — Присоединяйтесь, Тимофей Ильич. И вас, господин Фелисов, приглашаю. Отведайте блинов, да с чаем. Можно с кофе.

— Нет уж, как-нибудь сами, — небрежно отозвался он, записывая что-то на листке.

— Далее, — я макнул кусок блина в сметану, роняя белые капли в тарелку. — Что касается продолжительности боя и условий признания победителя… Предлагаю биться до тех пор, пока один из дуэлянтов не сможет стоять на ногах или не признает поражение.

— Так редко у нас бывает, господин Рублев. Поскольку его милость барона будет представлять Фома Журбин, то… В общем, он может не распознать, что вы не в состоянии встать и может не услышать вашу жалобную просьбу о пощаде, — Фелисов усмехнулся, кольнув меня взглядом крысиных глазок. — С ним такое часто случается. Ведь эта дуэль для него не первая. И стреляет он неплохо. В ладах с кинжалом и саблей.

— Способный малый. Рад за него. А насчет услышать, распознать — на все воля Громовержца. Иной раз я тоже могу оказаться тугим на ухо. Так бывает, когда мне что-то особо не нравится, — я улыбнулся ему в ответ взаимно ядовитой улыбкой. — Адрес свой назовите. Вдруг потребуется обсудить еще какие-то детали. И, кстати… — я повернулся к Сбруеву. — Тимофей Ильич, моим секундантом будешь? Не откажи! Не Картузова же привлекать!

— Дык, барин, я в этих делах мало смыслю, но сочту за честь, — отозвался извозчик.

Марфа, с мрачным видом стоявшая у стола, еще больше потемнела.

— Вот и чудесно! Тогда адрес господина Фелисова запомни или запиши. Будешь с ним контактировать по случаю предстоящего избиения Ряхи… Простите, Фомы Журбина. Не знаю как его по батюшке, — я отправил в рот кусочек блина, и сметана потекла по моим пальцам.

— Вы, господин Рублев… — секундант барона наморщил лоб, но слова из него дальше как-то не шли.

— Я — господин Рублев. Что дальше? — мои пальцы схватились за накрахмаленную салфетку.

— Вы что удумали? Кого-то вместо себя выставить на поединок против Журбина? — секундант уставился на меня, часто постукивая карандашом по краю тумбочки.

— С чего вы взяли? Я же, видите ли, не барон. Мне не положено вместо себя кого-то выставлять. А если бы было положено, то я бы все равно не прятался за чужую спину, как трусливая девка. Сам бы вышел! И сам бы дал в морду! Ясно! — я стукнул кулаком по столу.

Зазвенела посуда. Мне показалось, что Марфа подпрыгнула вместе с тарелкой.

Фелисов молча и часто мигая смотрел на меня.

— Так и передайте своему Карпину: я буду ровно в указанное время за Малиновым мостом. В среду двадцать первого. Если какие-то будут вопросы, передавайте их мне через моего секунданта — Тимофея Ильича. На этом все. Ступайте, раз не желаете чаю с блинчиками! — я указал вилкой на дверь.

— Еще есть вопрос, Александр Васильевич… — гость свернул листок с пометками, но разразиться вопросом не торопился. Посмотрел на меня исподлобья и выдал: — Говорят тут у вас призраки в доме. Чуть ли не чудовища. Надо бы магов вызвать, чтобы от скверны очистили.

Что-то звякнуло. Мне показалось, буто руки Марфы снова оказались неловкими.

— Это кто такое говорит? Ряха? — я усмехнулся, вспоминая его вчерашнее бегство после шалости магистра. — А еще говорят, что вашего Ряху мучают видения, и он в штаны срет лишь от того, что ему что-то мерещится. Надо бы вызвать к нему целителей, которые по психиатрии. В общем, давайте до свидания, господин Фелисов! До будущих радостных встреч!

Секундант как-то нехорошо скривил физиономию и вышел.

— Сильно вы его, Александр Васильевич! Таки поставили бычка в стойло! — сказал Сбруев, едва мы вышли из дома. — Наверное, сразу побежит жаловаться барону. Ведь получается, вы его милость Карпина как бы повторно унизили. Назвали трусом и бабой.

— Ну, не бабой! Не преувеличивай, Тимофей Игнатьевич. Всего лишь девицей, — я устроился на заднем сидении и извлек блокнот с записями, чтобы набросать несколько полезных мыслей насчет «АпПельсина». С одной стороны, во время поездки мне очень хотелось поглазеть по сторонам, полюбоваться видами нового мира, с другой — еще налюбуюсь, на первое место должно стать мое дело.

— Только вопрос, Александр Васильевич, — Сбруев тронул Машку и Тараса, — как вы с этим Ряхой справитесь? Ногами вы, конечно, машите на загляденье, но Ряху многие знают — это же такой здоровый мордоворот. Если в его лапы попасть, то голову свернет на раз.

— Как-нибудь, Тимофей Игнатьевич. У меня так: сначала появляется идея, а уже потом думаю, как ее воплощать в жизнь: руками, ногами или головой — это уже детали технические. Одно скажу: в этой жизни ничего не надо бояться. Брать во внимание возможные трудности обязательно нужно, и просчитывать риски требуется так же обязательно, но бояться ничего не надо, — ответил я, делая пометки в блокноте. — Страхи, они сковывают и живость ума и подвижность тела.

— Ишь, как вы умно заговорили! — Сбруев свернул на Санную. Тут же с утробным ворчанием нас обогнало сразу два домкана. — Развелось этих железных! — возмутился извозчик. — И носятся хамовато! Летают без всякой вежливости! Вот в Ликурцев позавчера влетел один такой. Повозку в щепки, лошади ноги переломало, а домкану хоть бы что. Только решетка впереди погнулась, и он поехал дальше. Потому что, видите ли, барон — нет ему дела до наших проблем. Барон, не Карпин, если на него подумали, — обернувшись сказал Сбруев, будто предвидя мой вопрос. — Не знаю, что там за фамилия. Вроде кто-то из Тульских.

— Послушай, Тимош, — я прикрыл блокнот. — Нам к дуэли как бы массовка не помешала бы.

— Как это понимать? — под мерный цокот копыт он кивнул, приветствуя кого-то знакомого из извоза.

— Просто понимать. Не думаю, что барон Карпин приедет к месту дуэли лишь вдвоем с Харей. То есть, этим, Ряхой. Наверняка, будет там много его людей, так сказать, группа поддержки. Вот я хотел бы, чтобы и мы с тобой не выглядели на этом мероприятии сиротливо, лишь вдвоем. Хотел бы, чтоб и с нашей стороны имелись люди, которые могли бы стать свидетелями честности поединка. А так же свидетелями какой-то несправедливости, если таковая случится. Ведь в таких случаях часто бывают всякие запретные хитрости, — я рассуждал так, потому что несколько раз был научен опытом подобных мероприятий и знал, какое говно на них иной раз случается. Тем более в случаях, когда цена происходящему не просто синяк под глазом, а здоровье и жизнь.

— Дело говорите, барин, — согласился Ильич.

— Так вот, я бы хотел, чтоб ты привлек к поединку своих знакомых, может кого-то из вашего извоза. Хотя бы человек пять — семь. Сильно много не надо, — продолжил я. — Чтобы для народа вышел интерес, я заплачу каждому по два рубля. Это как бы небольшая плата, но твоим людям можно будет дополнительно заработать на этом зрелище. У вас же делаются ставки на бои? — я мысленно улыбнулся — жилка предприимчивого мерзавца во мне проявляла себя все сильнее.

— Как это ставки на бои? — не понял извозчик.

А я понял. Понял, что немного перепутал миры. Здесь наверняка ставки также делают, только может на скачки, еще какие-то азартные мероприятия и называться такое нервно-денежное развлечение может иначе. Я кратко пояснил Сбруеву суть — он ее легко ухватил и одобрил. Лишь очень сомневался, что я сумею выстоять против Ряхи. Даже дополнил мою мысль своей, мол, если я в самом деле замыслил что-то хитрое и одолею баронова дуэлянта, то не грех было бы поиграть в ставки с людьми барона. Сбруев так проникся этой мыслью, что даже решил с ней вечером посетить секунданта Фелисова.

Пока мы об этом толковали, повозка подкатила к «Богатею». На фасаде Савойской, 43 пока еще ничего не поменялось, и баннера насчет грядущей распродажи я пока не видел. Не спорю, на воплощение моих идей времени у Картузова имелось маловато, но надо как-то поторапливаться, шустрее шевелить ягодицами. Глянув через дорогу на трактир «Ешь да пей», я отметил, что у входа в питейную кучкуется трое парней, похожих на наших вчерашних оппонентов, и сказал Сбруеву:

— Ильич, ты с этими в конфликт не вступай. Если они на тебя попрут, сразу бегом ко мне, в контору. Мы здесь надолго не застрянем. Я только проверю, как идут дела и покатим к графу.

В «Богатее» — пока еще «Богатее» — меня поджидал маленький сюрприз. Картузова на месте не оказалось, за то у прилавка стояла неизвестная мне девица в несвежем фартуке — его я видел вчера на Даше. Я зашел молча, не задавая вопросов и ожидая ее реакции. Она последовала не сразу, но все же в течении минуты госпожа-блондинка изобразила улыбку и произнесла:

— Здрасти! Купить что-то хотите?

И я бы с ней поиграл в покупателя, подурачился, но настроение к этому не располагало. Поэтому сказал так:

— Здрасти. Картузов где? И где Даша?

Услышав мой голос, Трохина тут же вынырнула из подсобки, вспыхнула багрянцем и выпалила:

— Светлейшего дня, Александр Васильевич! Картузов только отъехал! По вопросам новых продавщиц. Вот одну еще вчера привез. Поехал за второй. Эту, — Даша ткнула пальцем в новенькую, — Ленкой звать. Ну-ка давай, представься нашему барину! — резко потребовала она.

— Ну, ты прямо как ме-нид-жир! — передразнил я ее, помня, как забавно Даша произносила это слово.

— Лена Кудрина… — сказала блондинка и томно хлопнула ресницами, прикрыв васильковые глаза.

— Хорошо, Лена Кудрина, — я кивнул, пока неуверенный, насколько она нам подходит. — Где-то уже работала на продажах?

— Нет, господин. То есть, да, господин… Рублев, — наверное, в последний миг она догадалась, кто я. — Работала на Савойском, продавала пирожки. Только потом Карена Артушевича забрала полиция, и я вот… Без работы.

— Даша, пока нет покупателей, учи ее счету. Счету на счетах, разумеется. Если умеет, проверь, чтобы умела хорошо. Пусть выучит наизусть наш ассортимент товаров, достоинства и недостатки каждого. И цены! Покажи, где что лежит. И ты, Елена Кудрина, — я повернулся к новенькой, — при появлении покупателя в торговом зале должна не молчаливо и долго созерцать его, а быстро проявить инициативу. Вежливо приветствовать его, доброй улыбкой поднять ему настроение. Немного кокетства тоже не повредит, но с этим не переиграй!

— Я постараюсь, господин Рублев! — пухлые щечки новенькой пошли красными пятнами. — Очень-очень постараюсь!

— Ценники к распродаже приготовили? — я подошел ближе к прилавку, оглядывая мрачноватые витрины и одновременно думая о подсветке. Ни в одной из лавок, тех, где я побывал вчера, я не видел нормальной подсветки. Если эту полезность сделать достаточно грамотно, то даже хреновый товар вполне можно подать как вещицу божественную. С лампами в это мире дела обстоят неплохо. Пусть местные светильники вовсе не светодиодные лампы, а какие-то там эфирно-магические, все равно светят они неплохо, и тему с подсветкой нужно будет тщательно продумать.

— Не успели, Александр Васильевич, — прерывая мои мысли, отозвалась потенциальный менеджер. — Я вчера сделала почти двадцать штук, сегодня продолжу. Я там товар пока перебираю — управляющий сказал разложить на стеллажах.

— Даш, как он вернется, передай ему вот это, — положив блокнот на прилавок, я дописал кое-что на страницу с новыми распоряжениями. Выдрал листок и протянул его Трохиной. — И скажи, пусть сделает поскорее. Найдет подходящих людей и решит все указанные вопросы. Вечером, как освободится, пусть заедет ко мне. После половины восьмого я должен быть дома. Если меня не будет, пусть попросит у Марфы чай или ужин и усердно дожидается меня!

— Будет исполнено, господин Рублев! — Даша вытянулась, и новенькая блондинка последовала ее примеру, то отводя взгляд в сторону, то гипнотизируя меня васильковыми глазами.

— И наводите порядок! Полы и прилавки помыть. Чтобы к началу распродаж здесь все блестело, — распорядился я. На глаза мне снова попалась полка с ландышевым мылом, и тут вспомнилась статья в газете. Та самая: «Осетры моются с мылом». Статья идиотская, как и ее заголовок, но что-то в ней скрывалось такое, что мое внимание возвращалось к ней снова и снова.

В памяти завертелось что-то еще, близкое к этой теме. Пока я не мог вспомнить, что именно, но это как-то цеплялось за самую важную для меня проблему. Нет, не проблему с дуэлью — та тоже важна — а проблему, где мне взять еще денег. Ведь ясно: моих пяти тысяч никак не хватит для успешного старта «АпПельсина».

Мучаясь этой проблемкой, я вышел из конторы и сел в повозку.

— Что-то случилось, барин? — полюбопытствовал Сбруев.

— Да так, мысли… Мысли о том, как всех наеб*ть! — я рассмеялся.

— О, Александр Васильевич, это опасные мысли, — хмыкнул извозчик.

— Шучу. Но думаю, как по легкому срубить побольше деньжат. Да так чтобы по-честному или почти по-честному. Надо мне, Тимофей Ильич! Для большого дела надо! Ладно, трогай к дому Старовойтова. Может, свезет, и застану его. Если нет — договрюсь на завтра, — сунув под спину затертую подушку, я снова достал блокнот и карандаш.

Графа на месте не оказалось, но камердинер сообщил, будто его сиятельство Старовойтов Александр Петрович должен подъехать к обеду. У нас имелось почти два часа, и я решил прокатиться по Лужкам — району богатому, соседствующему с нашим и выходящему на берег Василькового моря. Рукотворное море Москвы мне тоже очень хотелось посмотреть. Быть может, этот час мне следовало потратить более плодотворно, но я попросил Сбруева ехать по самым примечательным улицам, да так, чтобы в итоге мы оказались на набережной. Извозчик несколько удивился моему желанию, но я легко пояснил его, мол, желаю видеть красивые фасады, может, что-то решусь перенять под оформление нашего торгового дома.

На деле перенять что-то в Лужках под «АпПельсин» было свершено нечего. Лавок здесь почти не водилось. Справа и слева виделись лишь богатые особняки в два — три этажа, со статными колоннами, фонтанами и статуями. За коваными оградами зеленели садики, облагороженные руками умелых садовников. Извлекая из прогулки больше пользы, я запустил Дергунчика. Трясло меня едва заметно, так, что Тимофей, оглянувшись, и не распознал бы подергивания моих мышц. Насчет эффективности хитрой техники магистра рассуждать я пока не брался, но имелось ощущение, что толк от нее есть. Я судил по усталости, которая накатывалась. А потом, когда я прекращал процедуру, довольно быстро отступала, словно в моем теле кто-то менял несуществующую батарейку.

— Туда давайте, Тимофей Ильич! — распорядился я, когда впереди справа показалась водная гладь. — Вот где площадка возле арки.

Повозка, подпрыгнув на выбоине, свернула к арке, и там Сбруев нашел место своему транспорту рядом с двумя фаэтонами, сверкавшими начищенной бронзой. Я спрыгнул на брусчатку и пошел к набережной.

Выглядела она вполне солидно и немного напоминала питерскую. Ту питерскую, что осталась в моем родном мире. Быть может, такая ассоциация приходила из-за обрамления полированным гранитом. Слева тянулась невысокая колоннада, справа раскинулся парк с мощеными дорожками, клумбами, беседками. Там прогуливались кавалеры и дамы, некоторые под ажурными зонтиками, словно майское солнце могло как-то испортить белизну их кожи.

Однако меня интересовали не дамы, а великолепный вид, раскрывшийся прямо передо мной. Васильковое море на самом деле потрясало. Другого берега я не смог различить — в самом деле широченный морской простор. Где-то вдали виделось несколько островов, и дальше снова бескрайняя синевато-серая гладь, едва подернутая волной. Чайки суетились недалеко от берега, правее виднелось несколько баркасов, яхта и крупный парусник. С востока приближался вроде как колесный пароход.

Ни хрена же себе! Как это можно такой огромный водоем создать вручную! В моей голове такое деяние никаким боком не укладывалось! Это просто невозможно, даже если вся империя соберется с лопатами на столь титанический труд! Да, Весериус говорил, что тут крепко поработали маги, какие-то ранполи. И перемещали куда-то грунт, в место, где ныне какие-то Ильины горы. Но как они все это перемещали? На телегах или ведрами носили? Вид этого чуда рвал все мои шаблоны и пошатывал основы здравого смысла. С другой стороны, что я знал об этом мире? Быть может, здесь вокруг Москвы совсем иной ландшафт; другое течение рек, другое расположение естественных водоемов.

— Красавец, да? — нарушил мою задумчивость Сбруев.

— Что? — я не слышал, как он подошел.

— Быстроход, говорю, красавец! — он указал на судно, которое я принял за пароход. — Если не ошибаюсь, «Князь Знаменский». На Тверь идет. У меня племянник в матросах, а я, вишь ли, все больше по земле. Мне моя повозка с Машкой милее.

— А, быстроход… Да, — я кивнул, теперь понимая, Тимофей вел речь о судне, которое я счел колесным параходом. — А до Твери отсюда сколько километров? — полюбопытствовал я, стараясь хотя бы примерно оценить размеры Василькового моря.

— Я в верстах считаю. Если по дороге через Волчанск, то до Твери порядка ста сорока будет. По вашему, модному, это… — он задумался, шевеля губами и, наверное, ведя счет, — будет что ли двести двадцать километров. Но это же быстроход! Он по дороге да ухабам не едет, а прет себе прямо. Прямо тут верст восемьдесят с лишком, — пояснил он, трепля бороду. — Поедем, барин, или еще постоим?

— Постоим немного, — сказал я, усваивая сказанное. Быстроход, бля. А в небе вон, левее кудлатого облака, серое пятнышко — дирижабль. И не один. Многое, очень многое здесь иначе. В самом деле, дивный мир, где хочется жить, наслаждаясь его познанием!

Я прошел дальше по набережной, нашел ступени, сходившие к воде. Спустился и потрогал воду, словно не совсем веруя в реальность уж слишком не московского пейзажа. И там, от легко набегавшей волны, отчего-то вспомнил волжских осетров, что якобы мылись с мылом.

Вот тут я и поймал озарение. Вмиг понял, что все это время шевелилось в моей голове.

Быстро взбежав по лестнице, я окликнул Сбруева:

— Давай, Ильич! Заводи лошадей! Поехали!