Большой игрок 1

Глава 6 Такое нельзя терпеть

Как мне все это теперь объяснить Марфе Егоровне? Сказать, что это ей привиделось? Однако, убедить человека в том, что ему мерещится, когда ему вовсе не мерещится — дело непростое.

— Что случилось, Марфа Егоровна? — начал было я, разыгрывая изумление. — Вы так вскрикнули, что у меня сердце чуть не лопнуло!

Мама Лизы все еще стояла у распахнутой двери. Бледная, комкая край фартука в руке и лихорадочно оглядывая комнату. Несколько раз шумно вдохнув, она произнесла:

— Извините, барин! Разве вы не видели⁈ Как можно такое не видеть⁈ Здесь же! Только что было здесь! — переступив порог, служанка вбежала в комнату. Вбежала проворно, невзирая на полноту и мнимую неповоротливость. Примерно в том месте, где зависал Весериус, она топнула ногой, убеждая меня, будто там миг назад имелось нечто жуткое, породившее ее крик.

— Правда что-то было! — подтвердила Лиза. — Клянусь святыми Небесами! Александр Васильевич, была какая-то тень с жутким лицом! Я видела!

— Ах, тень… Ну, да, промелькнула и исчезла. Да, я видел краем глаза, — пришлось признать мне.

«Эй, Рублев, не сердись! — послышался шепот Весериуса. — Хотелось поскорее прервать твои любезности с пышкой. Марфу не услышал. Ну вышло так! Прости!»

Сейчас мне было не до его «прости». Требовалось поскорее объяснить дамам видение. В спешке на ум пришло снова свалить все на театр — слишком крепко он застрял в моих мозгах после вчерашнего «спектакля» с повешеньем — горло и шея до сих пор от него болели.

— Это всего лишь Весериус, — сказал я, надевая на лицо безмятежную улыбку. — Просто Весериус — наш призрак оперы. Вернее, нашего театра. Ради бога, не бойтесь его! Он совершенно безобиден. Был такой маг в одном из спектаклей: человечишко глупый, надоедливый, но веселый. Все что может, так это корчить злобные рожицы и завывать как зимний ветер.

— Призрак театра? — переспросила Лиза.

— Да, обычный призрак театра. Почти в каждом театре есть свои призраки, вот и наш э — э — э… — на эмоциях я даже забыл название театра.

«Савойский», — тут же подсказал маг, при этом мне послышался скрежет его несуществующих зубов — явно не по вкусу были магистру мои характеристики.

— Наш, Савойский тоже не исключение. А этот призрак… Ну, который Весериус и недалек умом, чего-то прицепился ко мне еще с первой репетиции, когда мне надо было разыгрывать роль повешенного, — продолжил я врать с большим вдохновением. — Ему понравилось, как я сыграл. Говорит, очень натурально, с чувством. Был потрясен моей игрой. Вот домой сопровождал, перед сном тут появлялся, рожицы корчил.

— Так это может он под вами табурет пошатнул? — нахмурилась Марфа Егоровна.

— Вряд ли. Он большой шутник, но не настолько, — отверг я.

— Как интересно, Александр Васильевич! То есть у вас есть теперь свой знакомый призрак и поклонник вашего таланта? — Лиза приоткрыла рот и глаза ее заблестели. — Маменька я позже спущусь, приберу в комнате барина, пока он будет завтракать, заодно посуду спущу на кухню.

— Как потребуется, я сама заберу посуду. Ступай вниз! — повелела Марфа Егоровна. — Не надо надоедать Александру Васильевичу глупыми разговорами! И вот еще, барин… — старшая Булгова достала из кармана фартука конверт. — Только что посыльный вам передал — за этим к вам и спешила. От кого не сказал. Пожалуйста, возьмите!

Я молча принял конверт, в эту минуту не обратив на него особого внимания, бросил на стол. Если бы не Весериус и важный разговор с ним, возможно, я не был бы против присутствия Лизы — девица вполне могла скрасить мой завтрак. Но сейчас я возражать не стал, и дамы наконец-то оставили меня наедине с горячим чаем, румяными колбасками и пирожками с капустой. И конечно, магистром, который появился сразу, как только стихли их шаги.

— Ну ты редкий урод! — набросился я на него, едва маг обрел видимость. — Подурачиться тебе захотелось⁈

— Извини. Вышло так. Да, по-идиотски. Только не надо меня дураком называть в этой ситуации. Признаюсь, хотел подействовать тебе на нервы, чтобы ты ее поскорее выпроводил, — пояснил Весериус. — У меня, понимаешь ли, время не бесконечное, есть на сегодня много других дел помимо твой опеки. Но разговор с тобой сейчас важен. И для тебя, и для меня важен куда больше, чем теплые пирожки и флирт с толстушкой.

— Ладно, шутник. Только имей в виду, еще одна такая выходка, и я могу рассердиться всерьез, — я сел за стол и придвинул тарелку с завтраком. Эмоции как-то быстро улеглись. Произошедшее мне показалось даже забавным. В самом деле, какого черта я должен объясняться перед служанкой. Да, насколько подсказывала мне память прежнего Александра Рублева, Марфа Егоровна была ему как мать, и в силу своего мягкого характера Саша с ее мнением очень считался. Считаться буду и я, но в очень определенных пределах.

Тем временем аромат жаренных колбасок, похожих на баварские, разжигал аппетит, и я поспешил схватиться за вилку и столовый нож. Первая колбаска тут же лопнула под нажимом стального лезвия, потекла жирным соком. — Дальше давай, Весер! Мы остановились на… — подтолкнул я призрака к разговору, последняя часть которого как-то подзабылась с появлением Марфы, но я быстро вспомнил: — На том, что эти твои серые повлиять на ситуацию вокруг торгового дома Рублевых никак не могут и все ложится на мои хрупкие плечи. Так же?

— Примерно так. Там, где возможно, Ириэль окажет помощь, и я точно не буду в стороне, но в основном все должен решать ты сам. Саш, это жизнь теперь твоя. Разумеешь? Так что, кто как не ты должен быть кровно заинтересован в успехе. Я как бы ответил на твои вопросы. Теперь просвети меня: кем ты был в прошлом? Чем занимался? Какие имеешь таланты? — Магистр завис над столом, подглядывая, как я уплетаю жареную колбаску.

Что ему сказать о себе? Вопрос одновременно и простой, и сложный. Если честно, то в юности и до недавнего времени я был большим распиз*яем. Пару лет так вообще был связан с ребятами Рогатого — теми, что верховодили в Кировском районе. И, может быть, к моей душе прилипло бы куда больше грехов, если бы я не познакомился с Ольгой. Она выдернула меня из всего этого дерьма, заставила остепениться и взяться за ум. С ее появлением моя жизнь приобрела другой вкус, я увидел другие цели. Но теперь Ольги, увы, нет. Сейчас я еще не совсем понимал, что для меня ее нет навсегда, и моя жизнь снова претерпела изменения. В этот раз изменения до безумия радикальные, фантастические.

— Весер, о себе не люблю, — начал я, сосредоточенно глядя в тарелку. — Но, если кратко и из того, что может быть важным: нет у меня никаких особых талантов. Бываю груб. Не всякие шутки принимаю за шутки. Могу в морду дать — можешь считать это талантом. Очень не люблю, когда меня пытается кто-то нагнуть. Чем я занимался? В юности играл за районную хоккейную команду, ходил в пару спортивных секций — только все это имеет мало отношения к нашему делу. В лихую молодость дурью маялся, водил знакомство с не очень хорошими ребятами, членом их шайки никогда не был, но меня там все знали и уважали. Сразу оговорюсь: простым людям я никогда не доставлял особых бед и понятия чести и справедливости мне не чужды. Не так давно я остепенился, увлекся девушкой, захотел спокойной, нормальной жизни. Устроился в сервисный центр, некоторое время работал автослесарем. Железки крутить быстро надоело, подался в маркетологи. Да, вот так быстро от физического труда к умственному. В маркетологи, потому как мой друг со школы занимался этим и как бы меня притянул. Сначала прошел краткий курс по SMM — это продвижение через соцсети, потом начальные курсы по Яндекс Директу, если тебе это о чем-то говорит.

— Говорит. Бывают у меня дела в вашем мире, и я многое о нем знаю. То есть, Саш, бизнес для тебя штука не чужая. А прибеднялся, мол, вообще дело не мое! — магистр даже просиял после моих откровений. — И то, что ты можешь в морду дать, Саш, это вполне себе достойный талант. Талант, необходимый мужчине в любом мире.

— Наверное, ты не совсем понимаешь, что такое SMM и Яндекс Директ. ЯД — это тупо рекламная платформа. Разумеется, она имеет отношение к бизнесу и самому серьезному бизнесу, но при этом я, занимаясь рекламой, был очень далек от всяких бухгалтерских штучек. Дебиты, кредиты, сальдо, мальдо и прочие аудиты — все это для меня чуждо, примерно как Марфе Егоровне пользовательский интерфейс Windows, — взяв пирожок, я вонзил в него зубы, поглядывая на магистра: — Тебе же нужен был Ерофеев, который силен именно в той мутной области. Насколько я понимаю, здесь нет Интернета и соцсетей нет, и применить мои не слишком развитые навыки маркетолога не получится. Но ты верно сказал: жизнь Рублева — теперь моя жизнь. Уж если я ее взял, то приложу старания, чтобы прожить ее нормально, без долбое*изма и веревок на шее.

— Прожить, чтобы не было… — подначал меня магистр.

И я подхватил:

— Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы! Да, так! Пусть будет по Островскому, бля!

Мы вместе рассмеялись. Потом, я, прервав смех, сказал:

— Думаю, моим ответом ты удовлетворен. Теперь с моей стороны есть еще вопрос…

— Мой друг, я на него обязательно отвечу позже. Отвечу на все вопросы, если какие-то остались, но сейчас вынужден откланяться. Говорил же — спешу, — маг отлетел к окну. — Загляну к вечеру. Ты пока загляни в свой «Богатей», подумай, с чего начать его возрождение. Хорошо было бы, если бы ты как-то наладил отношения с графом Старовойтовым — он неплохой человек, у него высокие связи и он может стать очень полезен.

— Лады. Вечером поговорим, — кивнул я, звонко стукнув вилкой о край тарелки.

Призрак будто растворился в воздухе, лишь штора качнулась возле приоткрытого окна. Я же на минуту задумался, пожевывая чесночную колбасу, откусывая кусочки пирожка. Вопрос, который я собирался задать Весеру, в моем понимании имел большую важность. Я хорошо помнил, что, говоря о хетайлах, магистр сказал, будто Ириэль, ее брат и еще кто-то там входят в некий клан под названием «Аурлу». А раз так, то у хетайлов имеются иные кланы, что подразумевает противоборство. Как-то не очень бы хотелось стать вовлеченным в разборки этих существ, которых я воспринимал не иначе как демонов. Но ладно, об этом еще будет время поговорить с магистром.

Покончив с завтраком и приведя себя в порядок в ванной, я решил для начала более тесно познакомиться со своей комнатой. Осмотрел ящики письменного стола, найдя в них рисунки карандашом, какие-то схемы с непонятными знаками, множество писем — с ними пока знакомиться не стал. Не хотелось слишком натягивать на себя прошлое прежнего господина Рублева. Я чувствовал, что и без лишних усилий оно меня накроет больше, чем того хотелось бы. Не знаю, откуда пришло такое предчувствие, но оно проявилось так явно, что не оставалось никаких сомнений.

Еще недавно я стремился к спокойной размеренной жизни, тихому счастью с небезразличным мне человеком. Только теперь все это стало для меня невозможным. Даже мысли о маме и Ольге казались бледными, ненастоящими, словно воспоминания о подзабытом сне. Такое ощущение, что их все сильнее вытесняла сущность прежнего Рублева. Да, он умер, отлетела его душа, но ее отпечаток я чувствовал до сих пор. Он стал похожим на фильтр, через который я воспринимал новую реальность. Если угодно, похожим на очки, причем очки точно не с розовыми стеклами.

Несколько писем — два помятых, одно наполовину разорванное и еще какое-то в желтом нераспечатанном конверте — я отложил в отдельную стопку. Прежняя память шепнула мне, что в них может оказаться что-то важное. Были письма и такие, трогая которые, я испытывал сильное волнение. Нетрудно догадаться, что они касались Анастасии Самгиной — сердечной мучительницы Рублева — их я беспощадно отбрасывал в дальний угол ящика, твердо решив, что новый Саша Рублев будет свободен от прежних отношений.

После разбора ящиков письменного стола я быстро просмотрел небогатую библиотеку. Она состояла из четырех-пяти десятков книг, в основном художественных, неизвестных мне авторов. Затем немного поковырялся в гардеробе, откладывая вещи, которые я мог бы надеть, при этом не чувствуя себя неловко. Разбирая одежду в шифоньере, я натолкнулся на крепкий стальной ящик, стоявший внизу и прикрытый потрепанным сюртуком. Конечно же это был сейф. Вспомнилось: в среднем ящике письменного стола мне попадалась связка ключей. Вернулся за ней и без труда открыл дверку сейфа.

Здесь меня ждала неожиданность: на нижней полке сейфа оказалось довольно много купюр. Похоже, что недавно их было еще больше, потому там валялись разорванные бумажные ленты, которыми в банках стягивают пачки с банкнотами. Я не поленился навести здесь порядок. Достал все купюры, пересчитал из, разложив на столе. Вышло 5 715 рублей. Много это или мало? Это предстояло мне определить, заглянув в какой-нибудь магазинчик. Не спрашивать же у Марфы Егоровны, что можно купить, скажем, на 100 рублей.

Отложив 500 рублей и уже убирая остальные деньги в сейф, я обнаружил на верхней полке бархатную шкатулку. В ней оказалось золотое кольцо и серьги с крупными ярко-синими сапфирами, в обрамлении крошечных бриллиантов. Судя по всему, украшения были дорогими. Нет, я не знаток подобных побрякушек, но тонкая, замысловатая работа произвел на меня впечатление, и в шкатулке имелся свернутый листок с печатью, тиснеными вензелями и подписью «Ювелирный дом Юрских», который удостоверял, какими мастерами украшения сделаны. В самом низу значилась цена, аккуратно выведенная от руки: 850 рублей. Полагаю, сумма внушительная, и рубль в этом мире имеет куда большую ценность, чем в мире, покинутом мной.

Что кольцо и серьги предназначались для Анастасии Самгиной, не было ни капли сомнения, хотя память господина Рублева на этот счет хитренько молчала. Я предположил, что этим дорогим подарком Рублев надеялся вернуть отношения с Настей. Однако что-то пошло не так: то ли какие-то обстоятельства не позволили ему вручить золотые побрякушки, то ли сама несостоявшаяся невеста отказалась принять подарок. Быть может, повелась на обещания куда более богатого кавалера — барона Карпина. Как бы то ни было, теперь ей хрен, а не золотые цацки. Возможно, я их продам — деньги мне нужны, в силу возникших задач. Полагаю, торговый дом «Богатей» сначала потребует солидных вложений и каких-то радикальных решений. Каких, я пока не имел представления, ведь никогда не имел даже какого-то захудалого ИП. И хорошо, что у нынешнего меня деньги кое-какие водятся — есть с чего начать. Весомость имевшихся у меня средств я собирался определить во время утренней прогулки. К ней я готовился, примеряя перед зеркалом подходящую одежду.

Нет, я никогда не имел привычки уделять большого внимания собственной внешности и очень редко смотрел в зеркало на собственное отражение. Но сейчас в первый день в новом для себя мире да в новом теле такое внимание не было лишним — все-таки не хотелось выглядеть для окружающих излишне забавным. В то же время я должен был принять свой новый облик, разглядеть себя, примирить прежние вкусы с необычной для меня одеждой и прической. Лицо господина Рублева мне казалось слишком гладким и милым.

— Красавчик, бля… — сказал я, глядя на отражение собственных светло-серых глаз — они выглядывали из-под длинной волны русых волос. Не нравился мне этот образ. Не хотелось быть этаким слащавым мальчиком. Но деваться некуда — этим пареньком был я. Такое следовало просто принять. Принять без скрипа и уже потом что-то менять, старательно работая над собой.

Парень, отражавшийся в зеркале, явно сторонился физических нагрузок. Несмотря на неплохо сложенное от природы тело, мышцы его были слабы. Над этим я решил начать работать завтра или даже сегодня, после того как ознакомлюсь с доставшимся мне хозяйством.

Одевшись, поправив на шее столь непривычный черный аскот, я собирался выйти из комнаты, когда на глаза попало письмо, недавно переданное служанкой. Взяв его, я небрежно разорвал конверт, начал читать. Вернее, разбирать первые слова. Начертание букв здесь заметно отличалось от привычного для меня, но на помощь тихонько приходила память прежнего господина Рублева. Поначалу я думал, что письмо от Самгиной, но почерк немного отличался от Настиного. Содержание послания меня задело со второго предложения, а с третьего вовсе взбесило. Я еще раз вернулся заключительной части письма. Прочитал вслух:

«…больше совать нос! Если ты, жалкая гнида, еще раз посмеешь написать Анастасии Тихоновне подобную мерзость, я раздавлю тебя в ту же минуту! Не смей больше марать бумагу! Не смей даже думать об Анастасии Тихоновне и обходи ее дом как можно дальше! Пребывай в молитвах, вонючий клоп, дабы случайно не встретиться мне на пути, иначе я выпорю тебя позорно и прилюдно! Побежишь от меня с красной задницей и порванными штанами! Это сказал тебе я, барон Карпин Евгений Филимонович!»

Последние слова в письме явно были написаны им с особым энтузиазмом, таким, что перо продавило бумагу в нескольких местах.

— Ах ты ублюдок! — выдохнул я, скомкав послание. Затем все-таки его разгладил, положив на столешницу.

Давно меня так никто не бесил. Я вполне отдавал себе отчет, что Карпин — дворянин. Барон, видите ли! И прежний Рублев, возможно, заслужил такого унизительного обращения в письме. Причина, конечно, в том, что он в последнем своем послании Самгиной очень сильно задел ее. Та не ограничилась ответным письмом, и пожаловалась Карпину. Барон решил рисонуться перед Настей со всей дворянской важностью и спесью. Однако мое понимание ситуации вовсе не отменяло пламени, разгоревшегося во мне со всем душевным жаром: теперь Александр Рублев — это я. Я в самой полной мере! И со мной так нельзя!

Дворянин он, барон, граф или князь — это не имеет сейчас значения. Я обязан достойно ответить на эту пощечину. Ответить так, чтобы ему или кому-то другому неповадно было пытаться разговаривать со мной подобным тоном. Выпороть меня публично⁈ Ну и мудак! Сказочное мудило! Вероятно, в этой жизни еще не обжигался достаточно больно!

Вытащив из ящика стола лист бумаги, я сел в кресло, чтобы написать ответ.