Большой игрок 1

Глава 19 Письмо счастья

Честно говоря, художница меня утомила. Она мне больше нравится молчаливой, но такой она не бывает долго. Увидев «Богатей» изнутри, Анна много возмущалась, даже случайно разбила несколько тарелок китайского сервиза — просто у нее возник дурной порыв, и она, пытаясь что-то доказать мне и Даше, схватила посуду с полки. Однако, когда я отправил Дашу и Лену на склад и начал рассказывать Анне о своих планах, бунтующая госпожа поутихла. Увлекая ее, я набросал на клочке бумаги свое виденье торгового зала, вот тогда баронесса начала все глубже проникаться моими идеями. Она понимала, что все задуманное очень необычно, а раз так, то оно стоит ее драгоценного внимания.

Взяв в ящике ключи, я провел ее во второй зал, пока заваленный хламом. Здесь Ольховская воскликнула:

— О Сехмет Владычица! Постой! А что, если все оставить как есть⁈ Смотри!.. — отталкивая меня, она вбежала в жутковатое помещение. Там едва не растянулась на обломках старого шкафа, и, простирая руки перед собой, торжественно провозгласила: — Мусор можно убрать, но вот эти нагромождения оставить как есть! Представляешь? Как есть! Только зачистить и вскрыть их лаком! Нет, лучше контрастно: оранжевой и черной краской! Можно местами зеленой или салатовой! А здесь и здесь устроить мостики для перехода, чтоб клиенты не переломали ноги!

— Бл*ть! — вырвалось у меня. — Извини, Анна, я не тебе. Идея свежа, но если все так оставить, то остается слишком мало места, чтобы разместить товар. У нас же платья и костюмы. Нужно их представить с лучшей стороны, — этими словами я мягко отклонил ее нездоровую идею, затем начал пояснять свою.

Взмахами рук показал, где и какими я хочу видеть витрины и как расположить вешалки. Пояснил, что прилавков как таковых не будет, и посетители смогут сами гулять по среди развешанных на стойках одежд, трогать их, снимать и примерять, как с помощью продавца, так и без. Простая схема магазина самообслуживания, пока еще не принятая в этом мире, удобная и притягательная для покупателей, если все это подать с размахом, богато и красиво. Конечно, поведутся только обеспеченные дамы и господа, но именно на таких я и целил своим «АпПельсином».

О задумке с подсветкой я решил пока не говорить Анне, как о еще одной идее, которую пока держал в секрете. Зачем палить сразу все фишки, до которых пока не додумались в этом мире? Быть может, госпожа Ольховская завтра помашет мне ручкой и вернется в театр. Зато я поймал эту взбалмошную рыбку на очень острый крючок в другом. Помня, что она якобы рисовала эскизы платьев для какого-то спектакля, я сказал ей, что в будущем — довольно близком будущем — по ее эскизам могли бы шить эксклюзивные платья для моего модного дома. И если она сможет приятно удивить дам с экстравагантными вкусами, то это вполне может стать началом ее Московского триумфа.

Конечно, эта амбициозная принцесса клюнула на сладкую наживку — я видел, как загорелись ее голубые электрические глаза. И что странно: госпожой Ольховской за этот день и кусочек вечера, я сблизился так, как не сближался со многими дамами, неделями. А может это и не странно?

На мою удачу, пока мы с баронессой мучили бумажные листы набросками рекламных вывесок и некоторых деталей декора, вернулся Картузов. Запыхавшийся, со всклокоченными волосами и прежним безумным взглядом.

— Господин Рублев! — начал он, едва увидев меня. — Не получается с мастеровыми по ремонту! Воскресенье — не смог никого найти! Зато есть хороший художник — рисует красивые вывески, буковки ровные, завитки золотые, одно загляденье!

— Вениамин Семенович, художника можно в помощники Анне… — я чуть не назвал отчество полячки, но вовремя осекся, зная, как она это не любит. — В общем, все что касается оформления «АпПельсина», декора, вывесок и прочих красот к Анне. Теперь она в этом вопросе главная. И познакомься: Анна Ольховская, баронесса из Варшавы, а также гениальный художник-оформитель и модельер.

— И драматург, — наверное в шутку подсказала Анна.

— О, ваша милость! Как же! Как же приятно! — Картузов отвесил ей старательный поклон, его вытаращенные глаза стали масляными.

— И вот еще, — продолжил я. — Там Даша и Лена, — я махнул в сторону двери на склад, — освобождают стеллажи. Проверь, чтобы было чисто. Завтра с утра ждите большую партию мыла.

— Александр Васильевич, позвольте! — на лице Картузова отразилось несогласие, стремительно переходящее в возмущение. — Позвольте заметить, у нас тут свое ландышевое не распродано! Вот! — скрюченным пальцем он указал на витрину. — И на складе! Полторы коробки на складе! Вы понимаете, чем это чревато⁈

— Очень хорошо, что еще и ландышевое. Завтра, как я сказал привезут сто с лишним ящиков. И, надеюсь, с утра пораньше, смогу прикупить хотя бы еще столько же, — после моих слов глаза Картузова снова полезли на лоб.

— Но господин Рублев! Вы хоть понимаете, что вы делаете! Вы убьете наше дело! Убьете наш торговый дом! — он схватился за голову. — Вы завалите его мылом и лишите средств!

— А ведь интересная задумка! Мыло — это хорошо! — на миг оторвавшись от эскиза, рассмеялась Ольховская. Потом окинула взглядом зал и заключила: — Вообще, мне у вас нравится. Вениамин Семенович, у вас спички есть? — баронесса, открыла сумочку, видимо собираясь закурить. — А мыло можно развешать по залу на веревочках, как символ чистоты помыслов.

Домой я добрался, когда начало темнеть. Сначала завез Анну на Павелецкую, долго прощался с ней, обсуждая интересные идеи по «АпПельсину», затем заехал в один из приглянувшихся магазинов, купил кое-что из одежды, больше подходящей под мои вкусы, чем то, что висело в гардеробе Рублева. Когда ехали обратно, вышло так, что, Сбруев повез меня по улице, где проживала Настя Самгина. Я задержал взгляд на ее доме, на окнах, где горел свет, и сердце защемило. Все-таки прежний хозяин этого тела по-прежнему был здесь. Ладно, надо принять то, что есть, и быть благодарным хотя бы за это.

Рассчитавшись с извозчиком, я направился к дому, почти дошел до порога и спохватился:

— Ильич! — я повернулся. — На минутку еще задержу. Дело есть. Возможно, выгодное кому-то дело.

— А что такое, барин? — Сбруев насторожился, немного свесившись с повозки, и Машка его завертела хвостом.

— У тебя же там много приятелей в извозе. Вашем или любом другом? — продолжил я.

— Ну есть такие. Ты про то, чтоб их к дуэли с бароном пригласить? — он толкнул пальцем вверх козырек кепки.

— Это тоже в прежней силе, и денежку каждому дам, не поскуплюсь. Но сейчас немного иной вопрос. Вот что надо бы сделать… — я на миг задумался, как бы мои соображения проще и яснее преподнести Сбруеву. — В общем, мне нужно, чтобы твои знакомые-приятели проехали по лавкам… Всем лавкам большим и малым, где продают мыло. Понятно, что всю столицу не охватишь, но надо чтоб по максимуму. Вот… И при этом надо бы, что б твои, заходя в каждую лавку, как бы поднимали с порога панику, будто мыло в городе на исходе, почти нигде нет. Пусть спрашивают мыло у продавцов, обещают купить побольше, посоле того как смотаются домой за деньгами. Если же на самом деле станут покупать, то это еще и лучше. Лучше для них и для меня.

— Дык, Васильевич, это же чудно! Зачем такое? И что потом с этим мылом делать? — Сбруев погрузился в тяжкое недоумение.

— Такое затем, что мыла скоро по всей Москве не сыщешь днем с огнем. Это не выдумки, а на самом деле так. Думаешь, я зря в Ермолиных складах столько времени потратил? Вот… Не зря — мыло для «Богатея» выпрашивал. Тут ситуация такая: на Волге баржа затонула, что доставляла к нам астраханское мыло, и вот теперь столица останется без мыла. Кто успеет купить, тот молодец. Молодец, потому как цена кусочка обычного мыла в ближайшее время будет уже не десять копеек, а тридцать, — не слишком привирая, пояснил я. — Надо, чтоб ту же самую новость все твои приятели распустили по своим приятелями, донесли родне и клиентам. В общем, все должны знать: с мылом намечается страшная беда. Кто не желает остаться в дураках, тем более не мытых дураках, тот должен завтра же мыла накупить впрок и побольше.

— Ох, Александр Василич… Эту скверную новость я, конечно, разнесу всем, кого встречу. Прямо сегодня скажу всем, кого встречу. У меня ж самого дома с мылом, наверное, не очень. Эт надо у жинки спросить, — Сбруев вцепился в бороду. — А ты хитер! — он расхохотался. — То есть ты уже прикупил этого мыла впрок много коробок!

— Если у тебя дома не очень, то вот тебе… — я вытянул из кармана купюру в три рубля, — типа на мыло. И за труды. Ведь разносить столь скверную новость — это серьезный труд. Даже нервный.

Сдерживая смех, я подмигнул извозчику. Не знаю, какую долю шутки заподозрил Тимоха в моих словах, но по его лукавому лицу стало ясно, что сказанное он воспринял как нужно, ведь он точно не глуп и только выглядит простаком. Раз так, то новость, очень полезная для меня, разлетится через Сбруева так же широко, как через статьи в тиражных газетах — в их редакции я собирался обратиться завтра.

И все было бы хорошо, однако против моей «новости», дома меня поджила другая весточка, куда менее приятная. Скорбная.

— Где же вы целый день пропадаете, Александр Васильевич! Тут важный чиновник приходил, думал застать вас к обеду, — известила Марфа Егоровна, спешно выйдя в коридор.

— Что за чиновник? — я бросил толстый пакет с покупками на пол, разулся, чтобы облачить ноги в тапочки.

— С какого-то важного департамента. Из Де-п-п… Де-па… — начала читать по слогам служанка, поднеся конверт ближе к глазам.

— Давайте сюда, давайте, — подошел к ней и протянул руку, чтобы взять казенное послание.

— Суровый из себя мужчина. В шляпе и черном костюме. Говорит, что вам направляли такое уведомление. Вы не отозвались, и вот он вынужден прийти. Да я помню, было месяц назад вот точно с такой печатью с орликом и перунами, — Булгова ткнула пальцев в край конверта и тут же спросила, чуть порозовев: — А вас Тимофей Ильич привез?

— Он самый, — отозвался я, догадываясь, от чего у Марфы такой интерес и отчего розовеют щеки.

— Вы, Марфа Егоровна, ужин, пожалуйста, подайте. Я с этим пока разберусь, — вскрывая конверт, я направился прямиком в столовую. Еще мне хотелось спросить, Булгову-старшую, где ее дочь, но на такой вопрос я не решился, чтобы не навевать подозрений на наши слишком вольные отношения с Лизкой. Вместо этого сказал так: — Вам, Марфа Егоровна, выходной случаем не нужен? А то вы все время хлопочете без отдыха. У нас вроде как все в чистоте. Завтрак я мог бы и сам разогреть, — вот тут я ошибся — ведь до сих пор не разобрался, как пользоваться плитой на кухне. Там имелась еще дровяная печь, но человеку, привыкшему к микроволновкам, не хотелось связываться с этим огнедышащим чудовищем.

— Я же вчера на вечер отлучалась и ночевала у себя. Лизка вам завтрак готовила, — сообщила она то, что я прекрасно знал и без нее. — Вы в самом деле решили дать ей работу здесь по дому?

— Почему бы и нет? Деньги мне позволяют. Пусть будет здесь место и вам, и Лизе. Она хочет зарабатывать хоть немного сама, — я устроился за столом, вытащил письмо из конверта. Прежде, чем его разложить, прочитал шапку «Департамент гильдейских слежений. 3-е отделение, Москва, ул. Красносветская 13». Черт! Опять тринадцать! Никогда не сулит это число мне ничего хорошего!

— Только, барин… Не надо ее ничем таким баловать. И не надо ей слишком много внимания. Ей привыкать к такому не гоже, — повторила Марфа Егоровна то, что я уже слышал утром, и направилась в сторону кухни. — Вам котлеты сейчас подать или жаркое? Жаркое из фазана, утром полтушки на рынке взяла.

— Жаркое. И к нему одну котлету. Хотя можно две, — решил я, рассуждая, что мышцам Рублева не повредят дополнительные белки. И углеводы с жирами тоже пойдут в прок, поскольку у меня в планах была еще вечерняя тренировка. Разумнее делать ее до ужина, иначе как бы неправильно, но тут уж так карты легли — жрать сильно хотелось.

— Радуете, барин! Наконец, у вас хороший аппетит! И лицо как посветлело! Становитесь красивым мужчиной! — признала Булгова задержавшись в дверях.

— Это я хорошею от Лизиных блинчиков. Может, она соизволит повторить такое на завтрак? — спрашивая это, я хитрил.

— А я ее хотела домой отправить, как закончит уборку в гостевой. Хорошо, сейчас скажу, чтобы ночевала здесь, — на мою радость решила Марфа Егоровна.

Пока она гремела на кухне посудой, я смог приступить к изучению послания, с которым приходил некий важный человек в черном костюме. И здесь эти гребаные «люди в черном»! Начал читать и едва не выматерился с первой же строки. Вообще строк здесь имелось не много — всего четыре. Меня извещали, что я немедленно должен выплатить гильдейские сборы в размере 2400 рублей за три года, плюс набежавшую пеню — 67 рублей 36 копеек. Замечательно! Просто пиз*ец как весело! Впрочем, глупо было бы думать, что этот мир бескорыстен и добр, а государство здесь не любит получать налоги. Еще глупее думать, что у прежнего Рублева с уплатой всего причитающегося не водилось проблем! Как же, если этот мудак даже не соизволил отдать долги графу Старовойтову!

Я еще раз внимательно пробежал глазами по скупым тяжким строкам письма: «…крайний срок до 21 мая 7 234 года. В противном случае, ваше свидетельство купца третьего ранга будет отозвано, и ваше дело передано во второе Ведомство Имперского Порядка».

Вот хрен его знает, что означат эта кара, но кристально ясно одно: если я не выплачу сумму в 2467 рублей, то моя затея с «АпПельсином» накроется медным тазом. И срок до 21 мая. Кстати, именно 21 мая у меня дуэль с Ряхой. Быть может, теперь это число тоже становится для меня несчастливым, как и число «13»? Изучая это письмо, я сделал для себя еще одно открытия: оказывается, я не просто какой-то Саша Рублев, но купец 3-го ранга. Много это или мало? Хорошо или плохо? В рангах купцов и принципах уплаты местных налогов я как-то не разбирался. Оставалось надеяться, что Весериус подскажет — он же для меня и Яндекс Поиск, и ОК Гугл в одном прозрачном лице.

Прежняя память Рублева лениво шевельнулась в тот момент, когда Марфа Егоровна пода ужин. Да… точно, вспомнилось: купец третьего ранга был мой отец, Василий Дмитриевич Рублев. Хотя он еще тянул кое-какую службу чиновником, и не имел права на купечество, эту нестыковку удалось замять через графа Старовойтова. И положенные сборы отец оплатил за три года, вот подошел новый срок, даже возникла некоторая просрочка…

— Марфа Егоровна, — я притянул вкусно-парившую тарелку с жарким, справа поближе разместил тарелку с котлетами и салатницу с маринованными грибочками. — А напомните, где мои документы на купечество? — попросил я — Может вы знаете, а то влетело из головы.

— Как же, барин, где и всегда: в вашем хозяйском сейфе, — удивленно ответила Булгова.

Я поднес ложку с жирным и сочным яством ко рту. Еще бы знать, где этот «хозяйский сейф». Речь, точно, не про тот стальной ящик, что в моем шифоньере — в нем нихрена нет никаких документов, как нет их в письменном столе. К счастью, где этот хозяйский сейф, вызвалась показать сама служанка:

— Вам принести свидетельство или еще что-то?

— Да, пожалуйста, свидетельство, — попросил я.

Марфа направилась к синей, облупленной по краю двери. Я выждал немного и поспешил за ней. Вошел в тесную комнатку с зарешеченным окном в тот момент, когда служанка зазвенела ключами, отпирая сейф. Он стоял на старой крепкой тумбочке, прихваченный к стальным заделкам, торчавшим из стены.

— Денег бы немного добавить на продукты и хозяйство, — заметила Марфа Егоровна. — Тут осталось всего четыре рубля и медяки. Вот ваши купеческие и на дом. В этой папке что-то на «Богатей». Тут наследственные бумаги и квитанции, — она вытащила две картонных папки.

— Возьму к себе — надо поизучать, — сказал я, забирая папки. — А это пока на продукты и хозяйство, — я отсчитал три червонца. — Позже еще добавлю. И Лизоньке не забудьте сказать, что с нее завтрак. Можно вместо блинчиков что-то другое, но такое же вкусное.

Вернувшись к столу, я торопливо расправился с дожидавшимися меня блюдами. Попивая чай, ворочал в уме тяжелые мысли. Финансово дела складывались скверно. Супер скверно! Вовсе не так, как мне казалось в тот день, когда я обнаружил в шифоньере пять тысяч семьсот рублей и золотые побрякушки в придачу. Еще очень большой вопрос, откуда эти пять семьсот! Как бы этот вопрос не стал для меня самым тяжелым, способным похоронить не только замыслы с «АпПельсином», но и меня самого. Допив чай, я схватил папки и поспешил к себе. Требовалось хотя бы поверхностно изучить документы на мое наследное хозяйство — может в них найдется подсказка о возникновении денег в сейфе. А также требовалось немного посчитать, прикинуть все грядущие траты и соотнести с ними мои возможности, которые катастрофически сужались.

В противовес накатившему негативу все же случилось кое-что приятное. Едва поднявшись на второй этаж, я встретил Лизу. Она шла по коридору с ведром и разноцветными тряпками, свисавшими с жестяного края. Ее теплая улыбка немного отодвинула в сторону весь груз проблем.

— Попросил твою маменьку, чтобы завтрак готовила ты, — сказал я заговорщицким шепотом.

— Спасибо, барин. Она хотела меня отправить домой. Теперь не отправит? — Лиза посторонилась, освобождая мне проход. — Дома так скучно. И вообще плохо.

— Не отправит, — я сделал два шага прижимая ее к стене. — Можешь мне принести чай?

— Конечно! Сейчас только ведро отнесу и руки помою, — она было собралась проскользнуть между мной и стеной, но я задержал ее, прижимая к стене еще крепче.

— Ну, барин! — лицо Булговой приятно порозовело, она была готова прыснуть смехом, хотя между нами ничего смешного не происходило.

— Чай нужно подать не сейчас, — сказал я, и поцеловал ее в губы. От тепла и ощущения тела этой соблазнительной пампушки кое-что шевельнулось в моих штанах.

— Барин, так нельзя, — прошептала она, с жаром целуя меня в ответ. — Правда же нельзя?

— Правда, и поэтому еще больше хочется, — обвил ее рукой ниже талии, и Лиза выронила ведро. — Чай принеси, когда маменька ляжет спать, — я подмигнул ей, не обращая внимания на жестяной грохот.

— Да, — отозвалась Булгова-младшая, — буду очень ждать, чтобы она скорее уснула.

Мы снова поцеловались, и меня пробрало так, что я был готов прямо сейчас схватить ее за руку и затянуть в свою комнату.

Однако, я мужественно прошел это испытания, дотерпел, и прижимая к себе вместо Лизы папки с документами отправился к двери следующей по другую сторону коридора.

Вытащив из сейфа все деньги, также приложив к ним купюры, лежавшие в сюртуке, я пересчитал свое состояние. Совокупно вышло немногим больше шести тысяч рублей. Если отсюда вычесть неизбежное: две тысячи долга графу Старовойтову плюс уплату гильдейского сбора, то у меня оставалось около полутора тысяч рублей. Это провал, господа! Это полный провал! Ведь я собирался поехать завтра по складам, прикупить еще мыла на тысячу-полторы. Собирался разместить в газетах статьи о грядущем дефиците мыла! И вряд ли статьи возьмут у меня, если я что-то не заплачу редакторам или не подам материал как бы на правах рекламы! Я не представлял сколько такая услуга в этом мире стоит, но она мне очень потребуется в будущем, и нужно начинать уже сейчас налаживать контакты с важными людьми в прессе. А еще мне край как нужны деньги на ремонт здания «Богатея», оформление торговых залов, выплату зарплаты новому персоналу и закупку товаров, но уже не для шарашки типа «Богатей», а для солидного заведения с ярким именем «АпПельсин». Все это в сумме без сомнений станет самой жирной статьей предстоящих расходов.

Сидя за письменным столом, глядя на цифры с очень поверхностными расчетами, я загрустил. В голову начала вползать крайне недобрые мысли: просить у Старовойтова отсрочку по выплате долга… Он не откажет… Нет, нет! Это очень нехорошая мысль! Взятое слово надо держать. Иначе получается, что я — уже другой Сашенька Рублев — уподоблюсь прежнему мудозвону, растратившему честь и веру в себя. Путь даже уподоблюсь ему отчасти, все равно это скверно. Тут уж кровь из носа, но слово графу я обязан сдержать!

Еще есть вариант помилее: взять кредит в банке. Понятия не имею, как здесь дела с крезитами. Может нужны поручители, может это долгая и не простая процедура… А мне деньги нужны срочно, желательно уже завтра. Да, там скоро начнутся распродажи в «Богатее» — я сверился с календарем и записями в блокноте — начнутся в двадцать первого в среду. Но вряд ли они принесут сразу доход, который можно брать в расчет.

Ковыряться в документах в скверном настроении мне не захотелось. Я решил ненадолго отложить бумажную возню и пока заняться тренировкой. Физические нагрузки часто помогали изгнать из головы всякий мусор, сбросить дурную энергию. После разминки, я занялся растяжкой, немного потрусил себя «Дергунчиком». Потом долго отрабатывал удары, пристроив подушки на разной высоте: одну на край шкафа, другую на комод, третью подвесив ремнем на крюк, зачем-то торчавший из стены. Поначалу, старался отрабатывать бесконтактно — это хорошая практика, позволяющая лучше координировать движения, точность и силу удара. Хорошая, но у нее много своих минусов. Нарезвившись до усталости бесконтактными фокусами, отдохнул минут пять и потом позволил себе полный контакт, снося подушки и стараясь поймать их то рукой, то ногой, раньше, чем они достигнут пола.

Получалось пока не очень, но прогресс в возможностях тела Рублева чувствовался. Обливаясь потом и подрагивая от напряжения, я даже не сразу услышал осторожный стук в дверь. Остановился, плавно опустив поднятую ногу и вспомнил, что ждал Лизу. Как бы с чаем.

— Минутку, Лиз, — отозвался я, накидывая халат.

Отпер дверь, впуская мою новую служанку с подносом.

— Прошу, господин Рублев, — она улыбнулась мне, горячо и метко стрельнув глазами. — Чай с вареньем и липовым медом.

— Проходите, госпожа Булгова, — я отступил, пропуская ее к столу. — Немного тут запыхался, вспотел, — пояснил я, видя, что она с некоторым удивлением поглядывает на меня. — Тренируюсь чтобы держать тело в тонусе. Подождешь здесь пять минут, пока я в душе помоюсь?

— Как прикажите, Александр Васильевич, — Лиза, поставив поднос, изобразила неумелый книксен.

— А знаешь, что… Давай примем душ вместе? — предложил я, сам опешив от своей наглости. — Давай! Будет весело!