Большой игрок 1

Глава 3 Лиза отдает должок

— Это что ж вы, Александр Васильевич, удумали⁈ Бог наш такое даже посмертно не поощряет! — раздался мужской грубоватый голос со стороны входной двери.

— Извозчик Тимоха, — шепнул мне магистр и снова впал в совершенную невидимость. — «В миру Тимофей Ильич Сбруев. Мужик нагловатый и глуповатый, но иногда полезный, — теперь уже беззвучно продолжил маг. — Служит в местном извозе „Царская карета“. Тебя часто подвозит бесплатно. Взамен этот боров Марфу трахает. Дерет ее так, что посуда в буфете звенит. Так сказать, порочная любовь у них во все отверстия. И ты с ним без лишней вежливости — почувствуй себя барином. Стань хозяином положения, Саш!»

Я никогда не был человеком робким, но вот так в один миг вообразить себя барином, стоя при этом в мокрых штанах, мне стало не просто. Все же я постарался. Придерживаясь за подоконник, стал тверже, окинул небрежным взглядом шедшего ко мне крупного краснолицего мужика и твердо сказал:

— Ты чего это, Тимоха, дурь такую несешь⁈ Это тебе Марфа глупостей наговорила⁈ Еще раз говорю: я не собирался вешаться! Из-за чего мне пускаться в подобное идиотство? Нет таких причин и быть не может! У меня просто вылетела из-под ног табуретка. Ты вряд ли это можешь понять, как и Марфа, но дело было так: репетировал я. Да, для театра репетировал, потому как теперь играю на сцене в этом…

Весериус вовремя пришел на помощь:

«В Савойском! Пьеса 'Багровые ночи!».

— Театре Савойском. Знаешь такой? — обретая все большую уверенность спросил я.

— Ну, дык чо не знать. Вожу туда иногда важных господ, — Тимофей с явным удивлением глянул на меня и отвел взгляд к окну, за которым вечерело. — Только как же вы так в театре? Мы об этом знать ничего не ведали. И в петлю — то зачем? — недоброе подозрение снова мелькнуло в его глазах.

— Так надо было! Потому что душа у меня так просит! Не в петлю, конечно, просит, — тут же поправился я. — Желаю себя пробовать на сцене. Чтоб в роль войти, прочувствовать каково человеку перед самоубийством. Вот для этого пришлось поиграться с веревкой! Вышло неудачно. Короче, несчастный случай на производстве. Хорошо хоть в последний миг успел в веревку вцепиться.

Говоря это, я чувствуя себя до предела неуютно. Ложь мне всегда давалась с трудом, а тут еще такое скверное состояние с заметной со стороны обоссаностью.

— И Настена ваша тут точно ни при чем? Вроде как расстается она с вами. Ну дык, слышал я краем уха… — будто испытывая стыд от сказанных слов, извозчик отвел взгляд.

— Уж поверь, эта дура здесь точно ни при чем! Я с ней расстаюсь, поскольку она мне более не интересна! Не считаю нужным тратить лучшие годы на столь пустую девицу! И зачем мне она, когда вокруг других столько? — разыгрывая удивление, сказал я.

— Дура… Это вы, Александр Васильевич, про Самгину так говорите? — с сомнением спросил извозчик.

— А про кого еще? Про нее самую. Покончено с ней, и слава… богу… — тут я несколько засомневался, верно произнесена мной фраза божественного избавления. Для убедительности добавил: — Перуну нашему слава!

— Светлые речи говорите! — Тимофей одобряюще тряхнул бородой и сложил мозолистые ладони на груди.

— Ты где Марфу повстречал? — строго спросил я.

— На углу у Старосельской. Спешила к Добрым Знаменьям.

— Значит, недалеко успела убежать. Давай за ней, Тимоха! Мигом! Она толком ничего не поняла и за врачом побежала, но мне врач точно не нужен! Видишь же, я в полном здравии, и помирать я точно не собираюсь! Чего стоишь⁈ — я стукнул кулаком по подоконнику. — За ней, я сказал! Передай строго, пусть дурью не мается, возвращается домой без всяких докторов! У меня нет ни желания, ни лишних денег, чтобы их раздавать за пустые услуги! К тому же она нужна здесь — в столовой надо прибрать! Иначе я ей самой врача вызову, чтоб больше дурью не маялась!

— Ну так… — он замялся у порога.

— Давай, давай! Останови ее, если не желаешь меня рассердить! — прикрикнул я. — А то знаешь, я учусь играть разные роли. Есть такие, что и тебе, и Марфе не по вкусу будут!

«Молодец! Суровый ты орел, Сашенька! Так его!» — где — то рядом беззвучно расхохотался Весериус.

— Бегу, Александр Васильевич! — выпалил Тимофей, все еще переминаясь у порога с ноги на ногу. — Только…

— Что только? — еще увереннее почувствовав себя, я двинулся к нему.

— Вам тут послание. Вот как раз от самой Настены Самгиной, которая, по-вашему, дура. Хотела передать посыльным, но меня увидела и попросила срочно завезти, — он полез во внутренний карман сюртука, вытянув помятый конверт, протянул мне.

— На словах что-то говорила? — спросил я, беря письмо и прикидывая, что отношения с этой девицей могут быть для меня важными. Не стоит так поспешно отмахиваться от них и публично называть ее дурой. Конечно, лично мне эта особа пока не знакома и совершенно безразлична, но мало ли какие еще отношения помимо сердечных связывали ее и господина Рублева, который теперь и есть я.

— Говорила, — отозвался извозчик. — Сказала, чтоб я немедленно к вам! Вот прямо так: немедленно, абы какой беды не случилось! — со значимостью повторил он.

— Ну и дура! — наигранно расхохотался я. — Она так и не поняла, что я вошел в роль. Играл с ней тоже. Больше ничего не передавала?

— Больше ничего, — он застегнул пуговицу сюртука.

— Вот и хорошо. Теперь давай к своей повозке! И немедленно за Марфой — передай, чтоб не смела врачей вызывать! — сказал я и, обретая все большую твердость в ногах, зашагал к лестнице.

Вопреки моим пожеланиям, Тимофей так быстро не ушел. Все еще стоял у двери, пока я поднимался по ступеням, держась за перила.

«Налево, — подсказал мне Весериус. — И вот сюда».

Показалось, что магистр даже дверь для меня приоткрыл, а может ее створку сквозняком качнуло.

Я вошел в просторную комнату, которую в первый раз не успел разглядеть. Да и сейчас разглядеть я ее толком не мог: сумерки за окном сгустились до темноты; над верхушкой молодой липы заблестела первая звезда. Лампа под тканевым абажуром слабо мерцала на письменном столе, но света от нее исходило не более, чем осветить край стола.

Не нащупав на стене выключателя, я мысленно обратился к Весериусу. Призрак тут же пришел на помощь:

«Руку ниже — там круглая хреновина. Ее крути».

Там, где подсказал магистр, мои пальцы нащупали небольшой металлический диск с насечками. Повернулся он с тихим треском, тут же люстра под потолком вспыхнула желтоватым светом.

— Лампочки у вас странные, — заметил я, разглядывая светящиеся пирамидки под стеклянными колпаками.

— Не лампочки это, а кристаллы селенита. Светятся благодаря магическому воздействию, — Весериус снова превратился во вполне заметного для глаз мужчину, похожего на Джона Милтона. В отличие от образа, созданного игрой Аль Пачино, более улыбчивого, с озорной чертовщинкой в глазах. — Но электричество в этом мире тоже используется, — продолжил он. — В общем, пока не забивай этим голову, а то свихнешься. Тебе тут еще многое надо понять и принять. Снимай мокрые штаники, освежи белье. Там, в шифоньере найдешь, — Весериус указал на высокий шифоньер, старый, но добротный, как и вся мебель в спальне. — Мой тебе совет: ложись спать пораньше. Пусть твоя душенька обживется в этом теле. Лучше всего это происходит во сне. Понимаю, чужой мир — хреновина любопытная, и хочется все тут потрогать, со всем разобраться, но сейчас важнее сон.

Я не ответил. Любопытства к новому миру на данный момент во мне имелось не много. Да и какое может быть любопытство, когда я все еще находился в глубочайшем потрясении, хотя быстро приходил в себя. Освободившись от брюк, я подошел к шифоньеру, на полке нашел кое-что из белья, снял с вешалки велюровый халат, бросил его на спинку стула.

— Перед сном полезно бы поковыряться в памяти. Сначала будет сложно вспомнить что-то из жизни этого тела, но при должном старании процесс пойдет. Только этим себя не мучай — немного повспоминай и хватит, — предупредил Весериус. — Я на этом распрощаюсь. Дел у меня еще куча.

— Эй, ты решил меня здесь кинуть одного? В чужом мире без информационной поддержки! — возмутился я, выбирая трусы и майку на полке.

— Только до утра, мой друг. Обещаю, завтра же появлюсь пораньше, — призрак осчастливил меня добродушной улыбкой и воспарил к потолку.

— Ты дьявол! — я тоже ответил ему улыбкой, только вовсе не доброй.

— Что ты! Мои деяния, Александр Васильевич, куда ближе к божественным. Я, бля*ь, ангел. Ага, скорее всего ангел. Сам удивляюсь, как я добр иногда бываю, — его полупрозрачный образ побледнел.

— Постой! — попытался задержать его я. — Ты так и не сказал, для чего я здесь! Явно, не по душевной доброте, ты притянул меня в этот мир!

— Обязательно скажу! Скоро! А сейчас тебе лучше расслабиться и хорошо выспаться. Все, приятного вечера! — отозвался он и исчез.

«Весериус, сука, скользкий тип!» — мелькнуло в моей голове. Он снова увиливает от ответа, снова водит меня за нос. Я заподозрил, что в истинной цели моего переселения в это тело, есть что-то очень неприятное для меня. Иначе отчего маг уже не первый раз избегает столь важной темы, предпочитая говорить о всякой ерунде?

Меньше через минуту, после того как я снял влажные до неприятного трусы, снова послышался голос магистра, в этот раз беззвучный:

«Информационная поддержка, мой друг: скоро пожалует дочка Марфы. Надеюсь, не забыл: Ее Лизой величать. Елизавета Степановна Булгова, 19 лет от роду. Кстати, ты ей нравишься. И сама она очень неплоха, хотя жирновата. В постель такую затянуть не грех. Только не вздумай ее замуж позвать — тебе для сердца надо даму повыше статусом! Все, исчез! Теперь уже точно до завтра!».

Наверное, он в самом деле исчез, потому как наряду с раздражением на мага я ощутил рядом какую-то унылую пустоту. Хоть призрак раздражал меня многим, и знаком я с ним был крошечное время, все равно он стал для меня пока единственным близким существом в чужом мире. Размышляя об этом, я даже застыл, стоя голяком возле раскрытого шифоньера и сжимая в кулаке трусы, которые до сих пор не надел. В этот момент в коридоре раздались быстрые шаги. Столь быстрые, что я не успел толком отреагировать. Хотел было надеть трусы, нагнулся и поднял ногу. Из-за слабости в коленях едва удержал равновесие. В дверь постучали, раздался девичий, звонкий голосок:

— Александр Васильевич!

— Да! Кто там? — отозвался я в растерянности.

Хотел сказать: «Постойте в коридоре! Позову!» но раньше, чем я открыл рот, дверь распахнулась. В комнату вбежала блондинка, приятная личиком, запыхавшаяся. Если моей внезапной гостьей оказалась та самая Лиза Булгова, то, Весериус соврал лишь в одном: жирной ее нельзя назвать. Может самую малость пухленькой. И при этом Лиза была вполне хороша собой. Первое, что бросилось в глаза: очень приличная грудь, розовые щечки, сочные губки. Чертами лицо она немного походила на мою Ольгу, оставшуюся в другом мире. Однако, прелести Елизаветы я не мог разглядеть из-за своего совершенно неприличного положения. Девушка тут же ахнула, раскраснелась и отвела взгляд.

— Простите, простите, Александр Васильевич! — она закрыла глаза ладошкой, проворно отвернулась, тут же поясняя: — Маменька приказала бегом к вам! Говорит, бегом со всех ног! Вот я бежала, бежала и в спешке сразу дверь открыла! И вы же сказали… Сказали «да»… Я подумала…

— Все нормально, Лиз. Сейчас что-нибудь надену, — успокоил я ее, схватил со спинки стула велюровый халат, накинул его на плечи. — А чего тебя маменька так торопила? — спросил я, хотя ответ вполне знал.

Знал, но хотел разыграть безразличие к произошедшему в столовой, словно к пустяку, не стоящему внимания.

— Ну как же! Она сказала, что вы в таком состоянии! Даже повеситься собирались! — ее голосок стал неожиданно тоненьким.

— Что за глупости несет твоя мама! — вспыхнул я почти с подлинным негодованием, пальцы быстро подвязывали поясок на халате. — Я же пояснял ей! И только что пояснял Тимофею! Как же вы все не поймете!..

— Вы только скажите, это из-за нее? — нервно спросила Булгова.

— Из-за кого «нее»? — переспросил я и добавил. — Глазки можешь открыть. Оделся я.

— Из-за вашей невесты, Насти? — она убрала руку от лица.

— Вот и ты туда же! Какой к чертям Насти⁈ Мы с ней благополучно разбежались, и нет для меня больше никакой Насти! Даже думать о ней не хочу, а вы все как сговорились: Настя, Настя… Не надо больше о ней! Хорошо? — я подошел к смущенной девице.

— Да, Александр Васильевич. Больше ни слова о Самгиной. А вы правда с ней совсем расстались? — в больших зеленовато-карих глазах Лизы проступил интерес.

— Правдивее правды нет, — улыбнулся я и покосился на письмо, лежавшее на столе. То самое, которое с огромной срочностью передал мне извозчик. Я даже позабыл о нем, лишь сейчас мысли снова вернулись к моей несостоявшейся невесте, которую я ни разу не видел.

— И правда будете теперь играть в театре? — Лиза сделала робкий шаг в комнату.

— Не знаю. Пока этого утверждать не могу. Многое может поменяться в ближайшее время, — ответил я, поправляя на себе халат. — С точностью могу сказать лишь одно: после некоторых событий я очень изменился, а значит поменяется моя жизнь. Буду играть в театре или нет — сейчас это не так важно.

— Что я для вас сейчас могу сделать, Александр Васильевич? Здесь у вас вроде как чисто. Может, мама где-то не успела убрать, я могу, — чуть повернув голову, Лиза с едва прикрытым кокетством посмотрела на меня. — Мне нравится у вас убираться. Эти же вещи нужно отнести в стирку? — она указала на мои брюки и трусы, лежавшие на полу.

— Нет, это пока не трогай… — резко остановил я ее. — Там кое-что влажное… то есть важное в карманах. Надо перед сном будет разобраться, — я хотел отправить Лизу для уборки в столовую, но подумал, что ей не следует видеть неприятные следы попытки самоубийства мудака Рублева. — Вас, Елизавета Степановна, мама зря побеспокоила на ночь глядя. Вот завтра днем, если будет желание чем-то помочь, приходите. Буду очень рад видеть.

— Елизавета Степановна? — она рассмеялась, звонко, немного по — детски. — Вы, Александр Васильевич, меня так никогда не называли.

— Тебе нравится? — я слабо улыбнулся, глядя как разгораются румянцем ее пухлые щечки.

— Очень! Нравится, как вы говорите. И еще… — она поджала губы.

— Что еще?

— То… что вы расстались с Самгиной. Вот она мне никогда не нравилась. Хотите правду? — Лиза бросила короткий взгляд на письмо на столе.

— Очень хочу, — я подумал, что дочь служанки может знать этот витиеватый почерк, которым на конверте было выведено: «Рублеву! Срочно!..» и ниже «Улица Карьерная, дом 13…» Стоп! Так это же мой новый адрес! Опять число «13»!.. Как же я его не люблю. И очень похоже, что мне предстоит жить с ним теперь долгое время.

— Анастасия Тихоновна вас никогда не любила. И вообще она злая и хитрая как лиса. Всегда думает только о себе. А вас использовала, как ей было нужно. Только не сердитесь, что я так говорю! Со стороны это все было видно.

— Ты же говоришь правду — чего мне сердиться, — я взял со стола послание Самгиной, убрал его в глубокий карман халата. Видя смущение Лизы от сказанных ей же слов, подошел и взял ее руку. — Какая Самгина, теперь не имеет значения. Она мне больше не невеста. Теперь у меня много других забот, много более важных интересов.

— Как же приятно это слышать. Очень хочу, чтобы вы больше не ходили такой мрачный и улыбались как сейчас. А помните… — дочь служанки замялась, быстро уронила взгляд.

— Что помните? — переспросил я.

— Помните, как вы меня поцеловали на кухне? — едва слышно спросила она, и теперь ее щечки вовсе превратились в пламя.

— М… да… — с заминкой отозвался я. — Как же не помнить! Такое нельзя забыть. Это было так… В общем, до мурашек. Больших мурашек от волнения и огромной приятности, — сказал я, вовсе не уверенный в справедливости собственных слов.

— Вы правду говорите? — она с теплом сжала мою ладонь, которой я держал ее руку.

— Конечно правду. Ты, Лиза, очень привлекательная девушка. Целовать тебя — большое удовольствие, — мои взгляд остановился на ее губах, пухлых и сейчас приоткрытых.

— Меня маменька потом так ругала. Говорила, что у вас есть невеста, и чтобы я не смела вас соблазнять, потому как вы человек очень серьезный. А хотите… — ее пальцы дрогнули, вцепившись в мое запястье и Лиза, понизив голос до шепота, продолжила: — Хотите, я сейчас верну вам тот поцелуй.

Не знаю, что на моем месте должен был ответить прежний Рублев, но я рассудил, что лучше не отказываться от возврата приятного долга, и сказал:

— Очень хочу.

— Только чтоб маменька не знала, — шепнула она и подалась вперед. Ее полная грудь мягко встретилась с моей.

В первый миг я как-то даже растерялся. Прежде с девушками я не был робким, но глубочайшие потрясения, постигшие меня, были еще слишком свежи, чтобы чувствовать себя сейчас раскованно. И поскольку я почти ничего не знал о прежнем Рублеве, о его отношениях с той же Лизой, о правилах, устоях этого мира, мне следовало быть осторожнее даже в таких простых вопросах, как поцелуй с дочерью служанки.

С секундной задержкой я тоже подался вперед. Наши губы встретились. Сначала ее мягкие, теплые прижались к моим, потом раскрылись, и я обнял ее, позволив себе положить ладони на пышные ягодицы госпожи Булговой. Они дразняще вздрогнули, и я прижал Лизу к себе сильнее. Наверное, прижал слишком напористо и резко — дочь Марфы тихо пискнула.

— Будем считать, что это тоже репетиция для театральной сцены, — шепнул я.

— Да! Хочу сыграть в такой сцене, — отозвалась она. — Ой! — Лиза слегка оттолкнула меня. — Кажется кто-то пришел. Может, маменька…

— Тогда на этом репетицию остановим, — поосторожничал я, чтобы исключить для дамы возможные неприятности. — Иди вниз. Если Марфа Егоровна вернулась, скажи ей, что здесь все убрано и меня беспокоить не надо. Я собираюсь закончить кое-какие дела и сегодня лечь спать пораньше.

— Как прикажите, Александр Васильевич. Тогда иду вниз. Да? — неуверенно переспросила она.

— Да, — я подмигнул ей и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Сейчас мне не терпелось остаться одному.

Когда дочь служанки вышла, я поспешил к шифоньеру, надел нательное белье, снова закутался в халат: от окна тянуло вечерней свежестью. Затем я подошел к двери и приоткрыл ее, прислушиваясь.

С первого этажа доносились голоса: Лизы и Марфы. Кажется, был еще какой-то голос, женский. Я решил, что Тимофей Ильич успел перехватить мою служанку, и она не привела с собой врача. Здесь Весериус совершенно прав: осмотр врачом — это самое последнее, чего хотелось бы мне в этот сумасшедший вечер.

Закрыв дверь, я лег на кровать, положив повыше подушки, и распечатал конверт с посланием от госпожи Самгиной. Там меня ждало кое-что интересное.