Большой игрок 1

Глава 8 Апельсин вам не груша

Если быть честным, сердце, то самое, которое сжалось до боли, оно не совсем мое. Видно, застряло в нем много всяких чувств и переживаний от прежнего господина Рублева, излишне нервно относившегося к госпоже Самгиной. Я же не собирался давать волю этим чувствам-переживаниям. И вышло так, что сердце несколько мгновений жило своей жизнью, а глаза своей, повторно изучая отчасти знакомый мне образ. Самгина в самом деле была хороша собой. Этакая холеная, миловидная сучка с изящной фигурой. Не могу сказать, что Настя совсем в моем вкусе, но она — дамочка определенно красивая. Кажется, ей исполнилось двадцать четыре или чуть больше. Длинные рыжеватые волосы, хитринка в больших с прищуром глазах, вдобавок особая, коварная улыбка делали ее похожей на лису. Но я при этом вовсе не чувствовал себя Колобком. Если бы прежняя сказка между нами продолжилась, то скорее я бы ее съел, чем она меня.

— Здравствуйте, Анастасия Тихоновна! — начал я раньше, чем изумление в ее глазах угасло. — Полагаю, не ждали? Я так вероломно нарушил ваше уединение с этим… — я указал взглядом на Карпина. — Вся ирония в том, что он мне как раз и нужен. Нужен этот курчавый баран… Ох, прошу прощения. Оговорился. Нужен мне барон. Он имел наглость оскорбить меня, — я видел, как Карпин покраснел и раскрыл рот, задыхаясь от злости.

Это меня не смутило, но продолжить мне помешала Настя:

— Да как ты смеешь! Саша! — она будто выплюнула мое имя. — Как ты смеешь говорить так на Евгения Филимоновича! — зеленовато-болотные глаза моей бывшей невесты расширились от возмущения.

— Смею, Настюш! Еще как смею! Этот негодяй оскорбил меня в утреннем письме! Он угрожал мне! Требовал, чтобы я не смел приближаться к тебе и даже думать о тебе! А если я встречусь ему на пути, он обещал выпороть меня прилюдно! Ну, давай, барон! Вот я стою на пороге дома своей бывшей невесты! Я посмел приблизиться к ней и стою на твоем пути! Иди сюда! Попробуй выпороть меня! Прилюдно! Люди здесь есть? Ей, Тимофей Ильич! Будь любезен, подойди чтобы уж совсем прилюдно вышло! — крикнул я Сбруеву, выглядывавшему из повозки, и повернулся к Карпину. — Ты что, сучонок, молчишь? Язык в жопу от робости засунул⁈ Чего прячешься за спиной барышни⁈ Сюда иди, мудило!

— Не смейте так говорить, господин Рублев! — взвизгнула стоявшая рядом с Анастасией женщина. Я вспомнил: она была в прислуге у Самгиных и звали ее Дарья Петровна.

— Наговорил ты на свою смерть! — мрачно сказал Карпин, все так же оставаясь за Настей. Не могу утверждать, что он за ней прятался, но выйти ко мне явно не спешил или не решался. — Завтра пришлю своего человека и решим насчет дуэли. Пока молись Сварогу… И… деве Марии… Молись усердно… чтобы помер… легко, — добавил он заплетавшимся языком.

— Ну ты трусливый гаденыш! Только угрожать можешь? Я вот здесь стою! Зачем чего — то ждать? Иди сюда! — с усмешкой пригласил я и когда понял, что он не выйдет, извлек из кармана приготовленное письмо, протянул его Самгиной: — Дорогая, поскольку твой новый воздыхатель конченый трус и ублюдок, будь любезно зачитать ему это послание вслух. Оно вежливое, доброе и лишь подчеркивает мое достоинство, которое кто-то попытался растоптать. На сегодня все. На этом позвольте откланяться. Милые дамы… — я отвесил легкий поклон Самгиной и Дарье Петровне. — Милейший и отважный господин Карпин… — его я одарил презрительной усмешкой.

— За все ответишь! — прорычал он.

— Ох! — я качнул головой. — Барон Мюнхгаузен случаем не твой родственник? А то был в прошлом такой пизд*бол, — вряд ли кто-то понял мои последние слова. Ладно, пусть они останутся для слышавших загадкой.

— Ну вы даете, Александр Васильевич! У меня даже в горле пересохло! Так с самим Карпиным! — воскликнул Сбруев, как только застучали копыта лошадей. — Это что на вас нашло⁈ Что случилось с вами⁈ Еще недавно были ниже травы, тише воды, а тут спеси сколько! Я уж испугался, что вы в дом ворветесь и правда ему нос сомнете!

— Да так… нашло… — мутно отозвался я. — Считай, что это тлетворное влияние театра — я же теперь как бы в труппе. Театральной труппе, — соврал я, чтобы исключить иные толкования. — И я же предупредил, Тимофей Ильич, мол со вчерашнего дня стал я другим человеком — слово свое держу. А если в горле пересохло, можно в трактир заехать по чашке чая или кружке пива, чего желаешь — угощаю.

— Пива, видите ли… — буркнул он, погоняя лошадей. — К «Богатею» теперь прикажете?

— К нему самому, — я кивнул.

— Делать теперь что будете? Карпин такое не простит. Быть дуэли. Это тут совсем неизбежно. Пришлет кого-то из своих, и убьют вас или сильно покалечат. Вот будет жалость! Если покалечат, потом всю жизнь мучить будут всяким. Не знаю насчет Карпина, но есть тут барон на Залесском. Слышали, наверное, Данил Керзухов? Дык он, поганец, многих извел. Чуть что — дуэль. И старается так, чтоб не насмерть, но чтобы несчастному побольнее было, а потом издевается, — извозчик свернул на широкую улицу, где дома были повыше — в три-четыре этажа — часто на первых виднелись лавки с завлекающими вывесками.

Дуэль… Надо было бы расспросить Сбруева о правилах поединков в этом мире, но не хотелось выглядеть слишком странным, проявляя такую сокрушительную неосведомленность. Решил оставить этот вопрос умнику-Весериусу. Начальный запал, который весьма взбодрил меня при виде Карпина, понемногу сходил, и за ним проступила естественная тревога. Ведь ясно: врага я себе нажил. Врага заклятого и влиятельного. А дуэли… черт его знает, какие здесь дуэли. С пистолетами, саблями или шпагами? Я-то рассчитывал просто «в морду» — уж в этом у меня очень богатый опыт и прекрасные данные. Хотя, стоп! Тот опыт и данные теперь вовсе не у меня! Они остались у другого Саши — настоящего, который остался лежать на заснеженном проспекте в Перми.

Бл*ть! Как-то не подумал я об этом! Ведь я-то теперь не совсем я! Ну, дурак я! Редкий дурак! Еще толком не принял, что мое сознание в теле совсем другого человека. Иногда это понимание во мне было очень явным. А иногда предательски пряталось. По этой причине я вел себя не во всем соразмеренно и обдуманно. Нет, это вовсе не значит, что я даю заднюю с Карпиным. И точно не значит, что я стерпел бы оскорбления барона. Я бы в любом случае отстоял свою честь, только сделал бы это не столь поспешно, тоньше, хитрее. Разобравшись в местных законах и устоях, выбрал бы оптимальный для себя путь. Уж я-то знаю, что рубить с плеча — не лучший способ решать проблемы. Хотя нам всегда хочется: лихо, одним махом!

— Чего задумался, Александр Васильевич? Понимаешь теперь какая это беда? — подал голос Сбруев.

— Понимаю. Но иначе с ним как бы нельзя было. Он меня очень сильно оскорбил. Терпеть такое нельзя, Тимофей Игнатьевич. Если не ответить, то значит быть униженным в чужих глазах и своих собственных, стать тряпкой. Раз позволишь вытереть о себя ноги, так потом всю жизнь будут вытирать. Единственное, о чем жалею, что сейчас слишком погорячился. Нужно было без криков и оскорблений. Просто передать ответное письмо и тихо договориться о дуэли, — сказал я, замечая, что извозчик забирает вправо, и повозка сбавляет ход.

— Жду здесь. Долго там будете, барин? — осведомился Сбруев.

Я глянул на косоватую вывеску «Богатей». Она висела над входом в длинное двухэтажное здание с обшарпанным фасадом и тусклыми окнами.

— Не могу сказать точно, — сказал я. — Ты жди. Хочешь, сходи пока в трактир, — я махнул рукой в сторону деревянного здания по другую сторону дороги — там красовалась вывеска «Ешь да пей!» — Полтора рубля хватит чтобы твое пересохшее горло промочить? Мелочи у меня мало — остальные по сотке.

— По сотке? Ого-го! — извозчик сверкнул глазами. — А знаете, господин Рублев, я вас после сегодняшнего прямо сильно зауважал! Так сильно, прям как от души! Позвольте об этом Марфуше рассказать? — он как бы без особого желания принял монеты.

— За полтора рубля что ли зауважал? — усмехнулся я.

— Что вы! За «в морду» барону! Вернее, барану! Надо же так сказать: «барану»! — расхохотался Сбруев, шлепнул ладонью по подлокотнику. — Он же стоял за Настеной и что-то там трусливо блеял! Правда, что баран! А вы, Александр Васильевич, орел! Точно заклевать его хотели. Мне даже показалось, Настена душой была на вашей стороне.

— Марфуше расскажи, если сильно хочется. Все равно узнает, — рассудил я и направился к двери торгового дома, владельцем которого являлся господин Рублев — то бишь я сам.

Взбежал по ступеням, вошел. С порога заведение это представляло зрелище мрачное: через немытые окна довольно просторный вестибюль струился слабый свет. В дальнем углу валялось перевернутое ведро и какой-то мусор. Дверь слева была заключена досками крест-накрест, и стало ясно, что это крыло здания не работает. Пока бесхозным был и второй этаж — вход на него преграждал стол и два табурета. А вот за дверью справа была какая-то жизнь. Я услышал голоса из-за приоткрытой створки.

— … по тридцать копеек. Если возьмете весь остаток, мы отдадим по двадцать восемь, — увещал кого-то знакомый мне голос.

Я напряг память, подбодрил себя: «Ну, давай, Рублев! Кто это там торгуется! Имена, фамилии, явки!..». И, как ни странно, кое-что в памяти шевельнулось, прояснилось. Я понял, что знакомый голос принадлежит Вениамину Семеновичу Картузову. Даже вспомнил его самого: мужчину лет сорока с вечно всклокоченными волосами, проседью и выпученными, как у вареного рака, глазами. Он был управляющим еще при отце и до сих пор держался за «Богатей» не совсем понятно по каким причинам. Да, он, кажется, вложил в наш торговый дом свои средства и имел здесь долю, но она была невелика.

Стоя посреди мрачного вестибюля, я попытался поковыряться в памяти еще. Вспомнил: Картузов вложил в «Богатей» что-то около трех тысяч рублей и с самого начала занимал пост управляющего. Первые годы при отце дела шли неплохо, но потом нашу конторку стали поджимать конкуренты: купцы Собачеевы — два бешеных брата, Хомяков и еще кто-то. Вытеснили дело отца из ниши модной одежды — ведь с нее все начиналось. Картузов настоял перейти на галантерею и одежду для небогатых сословий, потом и вовсе начали приторговывать всякой всячиной, даже продуктами.

Я постоял еще минуту, прислушиваясь к разговору Картузова с оптовым покупателем, и, когда их общение подошло к концу, открыл дверь. Бодро вошел в небольшое помещение, чем-то похожее на старый сельский магазин. За несвежим прилавком стояла полная продавщица в сером переднике. Кажется, ее звали Дашей. Да, точно Дарьей Трохиной. Какой-то незнакомец перебирал бумажные свертки, укладывая их в фанерный ящик. Рядом с ним замер с суровым видом какой-то господин в темно-синем сюртуке и примятой шляпе. Видимо, с ним и говорил наш управляющий.

— Александр Васильевич! — у Картузова при виде меня даже челюсть отвисла. — Как же неожиданно, Александр Васильевич!

— Вы, Вениамин Семенович, еще скажите «какими судьбами»! Я же здесь как бы человек не чужой, — усмехнулся я, подходя к прилавку и сдержанно кивнув продавщице. — Вижу, торговля тихонько идет? — я покосился на фанерные ящики.

— Тихонько идет, — неохотно признал управляющий. — Даша, рассчитай наших уважаемых клиентов! — бросил он продавщице. — И еще раз пересчитай полотенца и халаты. Да, мыло, кстати, выложи на среднюю полку! Внизу его никто не видит! Хорошее мыло, ландышевое, понимаешь ли, а его не берут!

— Все верно, Вениамин Семенович — сто четырнадцать! — подтвердил клиент в темно — синем сюртуке, возвращаясь к прерванному разговору. Затем поднял взгляд от фанерного ящика ко мне и осведомился: — Вы, кажется, Александр Рублев?

Я кивнул.

— Очень на отца похожи. Ну-с, господа, светлого вам дня и доброй торговли! Давай, Еремей, выноси! — распорядился он, обращаясь к мужичку, перебиравшему свертки. Затем повернулся к Картузову: — До вечера деньги перечислю, Вениамин Семенович. Все как всегда точно и аккуратно!

Когда они вышли, забрав последний ящик, Картузов развел руками:

— Вот так и живем. Хоть какие-то клиенты есть. Иначе совсем захиреем, придется закрываться.

— Все к этому идет, — уныло произнесла Дарья и зевнула.

— А чтобы к этому не шло, надо не зевать, глядя сонным взглядом, а работать! — строго сказал я. — Почему мусор в вестибюле? Вениамин Семенович только что сказал тебе пересчитать халаты, полотенца и разложить мыло, а ты никак не проснешься! Разумеется, милая барышня, с таким подходом к работе все будет идти к закрытию нашего дела и твоему увольнению!

— Господин Рублев! — Картузов снова приоткрыл рот, еще шире, чем в первый миг, когда увидел меня. — Вот это вы очень правильно говорите! Очень правильно!

— Брысь считать полотенца! — я топнул ногой, и Даша, пискнув точно очень жирная мышь, метнулась к приоткрытой двери.

Я не знаю, как прежде обращался Рублев к Картузову, но решил перейти на ты, делая наши отношения более прямыми и ясными:

— Ты, Веня, здесь управляющий! И именно ты должен требовать от работников исполнительности! Если продавщица до сих пор не проснулась, то в этом твоя вина в том числе! И если дела в нашем торговом доме идут ху*во — это так же твоя вина, твои недоработки!

— Но, Александр Васильевич!.. — попытался возразить он.

— Молчать! — оборвал я его. — Я прибыл сюда не для того, чтобы выслушивать твои оправдания и рассказы о том, как скверно идут дела! Я здесь для того, чтобы эти дела наконец начали идти хорошо! С сегодняшнего дня начинаем жить и работать по-новому! Да, кстати, в одном ты прав: нам придется закрываться!

— Как это за… крыв… аться? — произнес Веня с запинкой.

— И меня выгоните? — Дарья застыла в дверном проеме с картонной коробкой.

— Так это закрываться! На ремонт! Бери бумагу, записывай мое поручение! — я махнул рукой отсылая управляющего к подсобке. Продолжил, когда Картузов появился с блокнотом и устроился за прилавком: — Сегодня же ты должен отправиться на поиски людей для ремонта фасада и внутренней отделки. Большой объем работ сразу не потянем, но фасад должен стать как новый. Детали оговорим позже. Так же ремонт провести в вестибюле и в правом крыле здания. Два торговых зала должны быть вылизаны. Мебель купить новую. Список по мебели составим позже, просчитав потребности.

— Но, Александр Васильевич, у нас нет денег! Даже не знаю, что выделить вам в конце месяца. Ведь доходов нет! — рот Картузова вопросительно раскрылся, превращаясь в дыру.

— Хреново, что нет. Вообще, нормальная контора обязана откладывать на ремонт и развитие хоть какие-то вменяемые проценты от дохода. У нас нормальная контора? Можешь не отвечать — сам догадаюсь. Вот возьми, — вытащил из кармана пять сотен, четыре из них положил на прилавок перед Картузовым. — Это тебе для начала под отчет. С деньгами вопрос буду решать. Твое дело в точности выполнять мои поручения. Далее… Вопросы дизайна торговых залов — это очень важные вопросы, и я их рассмотрю отдельно позже. Нынешнее название торгового дома меня не устраивает. Будем его менять. Нужно что-то свежее, яркое и необычное. Есть идеи?

— Василек! — неожиданно раздался голос Даши.

— Ну, гм… надо что-то такое. Хотя «Богатей» было неплохо. Это же я вашему отцу подсказал! В тот удачный для нас год — год становления! — с важностью напомнил Картузов. — Может подойдет «Рублевка» или «Золотой дом»?

— Не подойдет, — отверг я. Уже не первый час я думал над названием и концепцией. Идеи вертелись вокруг модных платьев, фасонов, которые почему — то всплывали в мутной памяти. Но все это было совсем не то, чего хотелось. Отчего — то я мысленно вернулся на Старосельский рынок и вспомнились мне апельсины. Крупные, яркие, завернутые в темную бумагу, которая будто подчеркивала их величину и изысканность на фоне других фруктов. — Торговый дом «Апельсин»! — решил я. — Нет, не так: модный дом «АпПельсин». Обязательно с двумя «п», чтобы выпендрится. Пусть задаются вопросом, почему два «п», и ищут ответы. Лучше, если в наших торговых залах. А «модный дом» вместо «торгового» потому, что «АпПельсин» обязан стать самым модным в масштабах Москвы и шире. Купить любую вещь у нас должно быть модно, престижно! — быть может меня несло, но самую малость.

— Апельсин? — переспросил Вениамин и замотал головой. — Это не пойдет. Вы извините, Александр Васильевич, но какой еще «Апельсин»? И при чем здесь апельсин, да еще с двумя «п»? Вы решили фруктами торговать? Тогда уже лучше «Яблоко» или «Груша». Можно «Грушша» с двумя «ш» — все — таки фрукт нам почти родной, привычный.

— Ландыш! Люблю ландыши! — предложила Дарья, раскладывая на полке мыло, которое в самом деле злостно пахло ландышами.

— Модный дом «АпПельсин»! И никаких ландышей с грушами! — решительно отверг я. — Дизайн вывески и декор торговых залов…

— Простите, что? Какой дизайн? — не понял Картузов.