Большой игрок 1

Глава 15 Все дело в мыле!

Конечно, все дело в мыле! Нет, я погорячился. Далеко не все дело в мыле, но именно мыло может стать моей первой успешной сделкой.

Со вчерашнего дня я вспоминал всякое касаемо бизнеса. Все то, что мне удалось познать за годы жизни в прежнем мире. Вспоминал скудные лекции по экономике, статьи в интернете и книги. Самое интересное в том, что единственной книгой по этой теме, относительно внятно отложившейся в памяти, оказалась книга художественная — роман Теодора Драйзера «Финансист».

«Финансиста» я читал еще мальчишкой на даче — там не нашлось других книг. Поначалу скучная история, очень далекая от любимых мной фантастических боевиков и детективов, неожиданно меня захватила. Я прочитал даже вторую книгу из трилогии Драйзера, начал третью, когда закончились летние каникулы и я вернулся в город. Не могу сказать, что главный герой этой трилогии — Фрэнк Каупервуд — стал моим кумиром, но я глубоко проникся им. Мне стали близки его упорство и ум, волевые качества и изрядная смелость. Первые деньги Фрэнк заработал на перепродаже мыла, купленного на аукционе. В той сделке, изменившей его жизнь, Фрэнк был еще мальчишкой, но мальчишкой необычным: с вовсе не детской деловой хваткой, хорошей смекалкой и умением быстро сориентироваться в ситуации. Когда я читал книгу, я был примерно его возраста. Теперь, даже после переселения в тело Рублева, я заметно старше юного Каупервуда и, надеюсь, не глупее.

Да, здесь, в Москве, вряд ли надеется кастильское мыло, фигурировавшее в первой сделке господина Каупервуда. Но зато здесь можно найти астраханское, которое особо ценится и очень скоро окажется в большом дефиците из-за крушения баржи на Волге. Я пока не представлял, насколько серьезно нарушились поставки моющих средств в столицу. Ведь пропала всего одна баржа. Много это или мало? Сколько на ней находилось мыла и какие объемы мыла поглощает Москва и окружающие города? Всего этого я не знаю, но помню, в газетных статьях прослеживалась некая тревога. Раз так, почему бы не использовать легкие волнения, поднятые в прессе, с выгодой для себя. Вдобавок, у меня уже имелись интересные идеи, как ситуацию с дефицитом мыла раздуть так, чтобы поднять градус волнений и поднять цену на мыло повыше. Имелась лишь одна проблема: толщина моего кошелька. Хватит ли пяти с небольшим тысяч рублей для приемлемой сделки? Ведь я не могу потратить все эти деньги! Мне край как нужна приличная сумма на ремонт в торговом доме и его грядущую реорганизацию.

— Куда прикажите, Алесандр Васильевич? — осведомился извозчик, направляясь к повозке.

— К складам! Тебе виднее, где тут самые большие склады. Надо те, где есть мыло, — я откинулся на спинку сидения.

— Ну так это… — Сбруев не спешил тронуть лошадей. — Тут надо как бы поразмыслить… И сегодня же воскресенье — многие не работают.

— Да понимаю, — уж что сегодня воскресенье, я помнил. Еще с утра рассуждал, что выходные дни — явление скверное. Столь дивная мысль ко мне пришла впервые в жизни, ведь раньше я думал ровно наоборот. В свете грядущих перемен наш «Богатей» работал без выходных — так я обозначил Картузову еще вчера, а вот решение остальных дел наступившее воскресенье могло сильно подпортить. — Не все же закрыты? Давай проедемся, посмотрим по тем, которые тут поближе.

— А как же визит к графу? — напомнил Ильич.

— К графу обязательно поедем после складов. Время же еще в запасе есть. Или склады эти далеко? Давай для начала до ближайших, которые по твоему мнению могут быть не закрыты. Где прежний Рублев брал товар? — тут я осекся. Какой нахрен «прежний Рублев»⁈ Так и спалиться можно, что я это как бы не я. Хотя Тимоха все равно это не поймет, лишь примет за мою очередную придурь. — Вернее, этот… Картузов, — поправился я.

— Дык почем мне, барин, знать. Может у Ермолиных? — предположил он. — Эт почти рядом с вашим театром. У них вроде и по выходным, и в праздники ворота открыты. Везти туда?

— Давай! Там переговорю со складскими, и оттуда сразу к графу! — решил я.

Повозка дернулась, Машка и Тарас бодро застучали копытами. Майский ветерок шевельнул мои волосы.

По пути к складам Сбруев отчего-то стал болтливым. Рассказывал всякое о себе, о молодых метаниях и работе в извозе. Поначалу он сильно мешал моим мыслям — важным мыслям о мыле и его грядущем дефиците, который край как надо раздуть. Но я все же принял его треп как полезный и многое из него почерпнул: о знакомствах Ильича, о Лужках, и о нашем Слободском районе. Так, например, когда мы выехали на Савойскую площадь, я не только узнал, но и увидел Савойский театр, в труппе которого я состоял.

Состоял — это если исходить из идиотской идеи Весериуса и моего вынужденного вранья. Вполне внушительное здание с высокими окнами, причудливым рельефом по фризу. Ну, я могу как бы гордиться, что «числюсь» в театральной труппе. Актер Рублев, бля, не сыгравший ни в одном спектакле, если не считать собственного повешенья!

— Вот Ермолиных хозяйство, — извозчик указал концом хлыста на распахнутые ворота сразу за серыми трехэтажным зданием, что было почти напротив западного крыла театра. — Туда ехать?

— Давай прямо во двор, — распорядился я.

Через несколько минут повозка влетела на складской двор сразу за парой груженных телег.

— Жди, Ильич. Постараюсь скорее, — я спрыгнул с подножки и направился к мужикам, загружавшим коробки в кузов машины, похожей на длинный домкан. — Светлейшего дня вам, господа! — бодро еще издали приветствовал я.

При слове «господа», грузчика как-то сразу приосанились, дружно и весело показали зубы.

— Где тут найти вашего самого главного, распорядителя или управляющего что ли? — спросил я, обходя деревянный поддон.

— Рясин Егор, там он! — один из них указал на дверь соседнего здания, что было из красного кирпича и в два этажа.

— Не Егор, а Егор Цезаревич! — поправил того седоватый грузчик.

Их дальнейший разговор я слушать не стал, поблагодарил кивком и направился в указанном направлении.

Рясиным оказался грузный мужчина лет пятидесяти в засаленной жилетке. Меня он принял как-то настороженно, может, потому что мой возраст в его понимании не должен соответствовать деловым наклонностям. Я же с хода попытался переубедить его сутью разговора:

— Егор Цезаревич, меня интересует партия хорошего мыла. Возможно, возьму большую, если устроит цена. Что там ваших богатых складах в наличии?

— А вы каких будете? — он нацепил пенсне, словно меня было сложно разглядеть без его мутных линз, и покосился на другого мужчину — тот скромно сидел на табурете у окна.

— Буду из Рублевых. Рублев Александр Васильевич, владелец торгового дома «Богатей», — отозвался я, не снимая доброжелательной улыбки.

— «Богатей»… протянул он. — Так вы там, я слышал, закрываетесь, что ли.

— Слухи о нашем закрытии слишком преувеличены, — моя улыбка стала шире. — Правда такова, что мы вовсе не закрываемся, а идем в рост. Грядет богатый ремонт торговых залов. Затем иные серьезные изменения.

— Знаю я вашего Картузова. Ох, чудной! Но ладно. Векселем что ли думаете платить? — он тяжко сел в старое кресло.

— Отчего же векселем. Буду платить хрустящей наличкой. Вам так же приятнее? — я увидел в его карих глазах одобрение и добавил. — Наличкой, но к вечеру! Вы мне о товаре скажите — за деньгами вопрос не станет, — я набрался наглости и присел без позволения прямо напротив него, положив руки на стол. — Мне нужно знать, какое у вас мыло. Сколько его и какова цена. Интересует то, что с астраханских фабрик. Говорят, оно поприличнее.

— Да… с астраханских самое лучшее, — неожиданно подал голос скромный человек на табурете. — У них ароматическая основа прямо из Шиванской империи. Чертовы индусы это умеют. У них же там все на диких запахах.

— Да, моя говорит, что дух от него крепкий и лечебный. Понимаешь ли, чистит эфир, и Перуну такое угодно, — наконец и Рясин заулыбался. — Дурь баба говорит, но это ладно — ну ее, — он открыл толстую товарную книгу и начал листать, водя пальцами по строкам таблиц. — Есть астраханское, восемьдесят три ящика по девять пятьдесят… Это хорошая цена! — настоял он и посмотрел на меня сквозь пенсне.

— В ящике сколько? — поспешил уточнить я.

— Сто кусков красиво. Куски в красивой обертке. По десять килограмм честного веса в ящике, — Рясин вернулся к записям. — Есть екатерининское подешевле: ландышевое и с черемухой. Этого 12 ящиков. Есть… хотя этого уже нет.

— Минутку, Егор Цезаревич. Быстро прикину наши нужды… — я достал блокнот. Дело в том, что я понятия не имел, какова цена астраханского мыла. Почем оно в среднем оптом? А в розницу? Спрашивать об этом Рясина как бы глупо. Но имелся способ сложить хотя бы примерное понимание уровня цен.

— А ландышевое у вас тоже по сто кусков в ящике? — уточнил я. — И в какую цену ящик?

Он подтвердил, и я путем несложных подсчетов выяснил, что кусок ландышевого оптом со склада шел чуть более 7 копеек, в то время как на витрине в «Богатее» оно стояло по 12 копеек. Если учитывать, что мыло с астраханских фабрик куда в большем почете, то цена 9.50 за ящик точно не проигрышная. Учитывая еще одну мою хитрость, оно вполне могло добавить в цене очень прилично.

— Так… — я снова перевел взгляд на Рясина. — Возьму у вас все: восемьдесят три ящика плюс двенадцать екатерининского. Посчитайте, пожалуйста, Егор Цезаревич, в какую сумму это выльется.

— Все? Эт на кой вашему небольшому «Богатею» все? — он с недоумением и улыбкой уставился на меня.

— Говорю же, расширимся. Деньги есть, чего не закупиться, — я прикрыл блокнот, уже сделав расчеты, но ждал, когда Рясин озвучит сумму.

Он хмыкнул, покачал головой и придвинул ближе счеты.

— В общем, если все, то девятьсот двадцать рублей с нашей погрузкой, — известил он, щелкнув последней косточкой на счетах. — Там много — почти тонна. А телеги уже ваши. Или желаете нашим транспортом?

— Желаю вашим, — я кивнул, понимая, что вряд ли что выиграю, если заморочусь доставкой. — Сколько требуется, доплачу. Деньги могу подвезти часа через два — три.

— С этим, господин Рублев, особо не спешите, — остудил он мой пыл. — По выходным открыты только продуктовые склады. Завтра можем отгрузить и привезти. Меня не будет — оставлю заявку господину Гайфуллину.

Такой расклад меня не очень устраивал. Как знать, может, к утру понедельника многие озаботятся грядущим дефицитом мыла, и цена может поменяться, или мыло исчезнуть со складов. Поэтому я сказал так:

— Егор Цезаревич, милейший! Я же не просто так приехал в воскресенье. Ваш склад один из немногих работающих в выходной. Так же? — я выдержал лукавую паузу.

— Нет, не так же. Работают Башкирские. И товарный двор Сагадеевых. Тут, поближе, за мостом, привоз Морозовых, там тоже что-то может быть. И… — он продолжил перечислять, а я как бы невзначай делать пометки в блокноте.

— Их тоже буду иметь в виду, но дело не в этом. Я к вам, потому как в понедельник меня может не быть в столице, — несколько приврал я. — Картузову этот щепетильный вопрос доверять не хочу. Знаете ли, есть причины. Давайте вы мне пойдете навстречу. Я привезу вам оплату в скором времени, а вы оформите товар, как купленный, и отпишите его к доставке. Так можно?

— Вообще, мы так не делаем. Что за странная спешка? — Рясов снял пенсне и вскинул глаза к серому потолку.

— Не будет меня в столице! Не будет! — соврал я с большей ясностью.

— Хорошо, господин Рублев. Поскольку расчет не векселем, я пойду навстречу, — нехотя согласился он. — Но времени у вас до 15.00. После мы закрываемся.

— Успею! — пообещал я, решив, что ради первой сделки визит к графу можно отодвинуть. А можно поспешить: успеть и к Старовойтову, и на склады до 15.00.

— А чего только мыло? — подал голос до сих пор молчавший человек на табурете. — И почему так много? Почти сто ящиков — это можно четверть Москвы отмыть.

— Так уж и четверть, — рассмеялся я. — Берем про запас. Только мыло, потому как многим другим мой Картузов занят. И еще полный список товаров не составлен, — я встал, отвесил Рясину легкий поклон и поспешил к повозке.

— Давай, Тимофей! Гони! — я проворно вскочил на подножку экипажа. — Теперь нужно поскорее ко мне за деньгами! Потом снова сюда! Затем к его сиятельству Старовойтову! В общем, та еще карусель — придется тебе поездить!

— А чего так? Может сначала к графу? Эт по пути, — заметил Тимофей Ильич.

— Хорошо. Давай к графу, — согласился я после секундной заминки. — Постараюсь у него не задержаться.

Причин к долгому разговору с его сиятельством Старовойтовым у меня не имелось. Я лишь хотел восстановить полезную связь, которую по лености и глупости игнорировал прежний Рублев. Я пока понятия не имел, чем именно станет полезен Александр Петрович, но при моих больших начинаниях он обязательно станет полезен если не самолично, то знакомствами, связами, способностью решать серьезные вопросы при имперском дворе, даже просто советами.

И все бы просто: прийти, засвидетельствовать почтение, дать понять важному человеку, что я не какой-то отщепенец — прежнее добро помню и ценю, но… Направляясь к его сиятельству, я чувствовал себя неуютно. Все более неуютно с каждой минутой приближения к его дому. Это чувство беспокоило меня еще утром в первый приезд, сейчас же оно обострилось. Прежний Рублев будто ожил во мне примерно так же бодро, как он проявлял себя в присутствии госпожи Самгиной. Я физически ощущал его волнение, его эмоции, даже слышалось нечто подобное стону, исходившему от чувства болезненной неловкости и стыда за себя прежнего. За этим возникло нехорошее подозрение, что межу Рублевым и графом Старовойтовым не все в прошлом гладко.

Ладно, я вовсе не натура с тонкими душевными настройками. Эта хрень в глубинах Саши Рублева просто есть, и пусть будет — переживу. Сейчас нужно не прислушиваться к ней, а делать все то, за что я взялся. И делать это хорошо, основательно. С этими мыслями мне вспомнилась третья книга упомянутой трилогии Драйзера. Она называлась «Стоик». В некотором роде философия стоицизма была близка мне: «Делай что должно, и будь что будет». В этих простых словах, сказанных когда-то Марком Аврелием, лежат огромная глубина и столь же огромная сила.

Нам несколько не повезло: недалеко от дома Старовойтова перевернулась телега, груженная бочками. Вторая как бы мирно присоседилась, заехав на тротуар, и за ней виднелся несуразный грузовой домкан, справа от него пара двуколок. Мы простояли минут десять — никто расчищать проезд не спешил. Сбруев ругался, по привычке обвиняя во всем домканы, хотя здесь вряд ли водилась вина металлической машины. Затем, отчаявшись ждать, извозчик погнал лошадей в объезд. Я уже хотел отложить визит к графу на завтра, но рассудил, что если не впадать с Александром Петровичем в слишком долгую беседу, то успею смотаться домой и до 15.00 подъеду к складам Ермолиных с деньгами.

— Жди, Ильич! — бросил я Сбруеву, когда повозка остановилась в тихом переулке. Сошел на тротуар и поспешил к воротам графского дома.

У Старовойтовых не имелось цепочки с колокольчиком для извещения прислуги, что пожаловали гости. Для этих целей справа от ажурной калитки торчал рычажок с рукоятью красного дерева. Я понятия не имел, как работала эта система, но еще в первое мое посещение память прежнего хозяина тела подсказала, что требуется всего лишь дернуть рычажок вниз. Было ли здесь задействовано электричество или какая-то эфирно-магическая хитрость — не знаю, но эта штука работала. Не прошло и двух минут, как высокая дверь особняка открылась. Появился камердинер, не молодой, сутулый, в синем вицмундире.

— Прошу, господин Рублев. Его сиятельство распорядился принять, — он торопливо открыл калитку, впуская меня на дорожку, разделявшую сад. — Как я доложил, что вы были утром, так сразу сказал: подъедет — принять! — щебетал камердинер, провожая меня к двери.

Не скрою, меня такое внимание графа порадовало и приободрило. Это несмотря на сопротивление прежнего Рублева этому визиту. Эхо его личности — назовем это явление так — обычно вело себя тихо, но иногда случались неожиданные эмоциональные всплески. Я все больше наполнялся подозрением, что между Александром Петровичем и Сашей в прошлом произошло что-то очень неприятное. Возможно, именно это «неприятное» стало главной причиной, отчего Рублев прервал общение со Старовойтовым.

Уж не буду ли я выглядеть сейчас перед графом вовсе не так, как того бы хотелось? Ведь откуда мне знать о грехах недавнего носителя этого тела.

— Прошу, прошу, сюда, — камердинер впустил меня в просторный вестибюль. — И сразу в гостиную. Его сиятельство ждет-с вас.

Здесь возникла неловкая заминка. Гостиная налево или направо? Гребаный Рублев, где гостинная⁈ И камердинер, вместо того чтобы проводить к графу, замер столбом. Я повернул налево и, уже дойдя до огромной наполняй вазы с цветами, услышал голос за спиной:

— Саш! Почти год прошел, да… Большой срок. Но не настолько, чтобы забыть, где моя гостиная.

Я повернулся. Память прежнего Рублева выдала запоздалую подсказку: старичка-камердинера звать Иван Антонович, гостиная по правую руку от него, а статный, седоватый мужчина возле двери — граф Старовойтов.

— Светлейшего дня, Александр Петрович! — приветствовал я, отвешивая неглубокий поклон, не имя понятия, как следует это делать, выражая почтение к титулу.

— Так чего ты? — спросил он, как-то странно улыбаясь.

Я не знал, радоваться ли такой его улыбке? Прежний Рублев во мне вел себя до предела беспокойно. Если бы я дал ему волю, то он бы, наверное, поспешил исчезнуть отсюда, бежать от этой графской улыбки.