Большой плохой город

Глава I

Детективы даже не подозревали, что эти двое знакомы. Один из них оказался в камере, потому что по неосторожности застрелил корейского бакалейщика, который сопротивлялся его попыткам опустошить кассу магазина. Другого как раз вели в камеру. Его поймали во время побега с места ограбления винного магазина на пересечении Калвер и Двенадцатой.

Кроме рода занятий, у этих двух мужчин не было ничего общего.

Один был белым, другой — чёрным. Один был высоким, другой — низким.

У одного были голубые глаза, у другого — карие. У одного было тело штангиста, возможно потому, что он провёл два года в тюрьме на севере штата за ранее совершённое преступление. Тот, кого вели в камеру, был несколько пухлым. Иногда именно за пухлыми стоило присматривать.

«Шагай внутрь, да пошевеливайся», — сказал Энди Паркер и подтолкнул его в камеру.

Позже Паркер рассказывал всем, кто был готов его слушать, что он как само собой разумеющееся предположил, будто арестовавшие того патрульные обыскали преступника на месте преступления. «Откуда мне было знать, что у него в щели окажется нож?» — вопрошал он в эфир.

В данном случае «щель» (англ. crack – примечание переводчика) не было контролируемым веществом («крэк», наркотик, смесь кокаина и пищевой соды, предназначенная для курения, не обжигающая слизистую горла – примечание переводчика). Детектив Паркер имел в виду щель между обширными ягодицами мужчины, а из этого потаённого места тот достал нож с выкидным лезвием, как только заметил культуриста, угрюмо сидящего в дальнем углу клетки. Что Паркер сделал, как только увидел, что маленький пухлый фокусник вытащил нож из собственной задницы, так это захлопнул дверь камеры и повернул ключ. В этот самый момент Стив Карелла и Арти Браун вместе вели девятерых закованных в наручники баскетболистов в комнату для детективов. Оба детектива сразу почуяли неладное.

Проблема была не в том, что кому-то из полицейских угрожала опасность от пухлого мужика с ножом в клетке. Но бодибилдер находился под стражей в полиции и, предположительно, под её же защитой, и каждый коп в этой комнате представлял себе грандиозные судебные иски против города за то, что чернокожий человек был зарезан, находясь в запертой камере с белым убийцей, который продолжал рассекать ножом воздух и повторять снова и снова: «О, да? О, да? О, да?».

Карелла выстрелил в потолок.

«За момент до того, как я собирался это сделать», — позже заявит Паркер.

«Ты!» — крикнул Карелла, устремляясь к клетке. «Не вздумайте бузить», — предупредил Браун девятерых баскетболистов, которые, хотя и не были юристами, уже вовсю цитировали наизусть решения Верховного суда о ложном аресте, гражданских правах и тому подобном. На тот случай, если кто-то из них решит вытащить за собой в коридор остальных закованных в наручники приятелей, Браун достал свой пистолет и грозно встал между игроками и деревянными перилами, отделявшими комнату для детективов от коридора снаружи.

«Да ну?» — снова сказал мужик с ножиком в клетке и полоснул по воздуху.

Культурист продолжал отступать, кружа руками в воздухе перед собой. На своём веку этот чувак повидал немало любителей поножовщины, и он ждал следующего выстрела за пределами клетки, надеясь, что полицейские помогут отвлечь этого сумасшедшего жирного ублюдка, который продолжал надвигаться на него с ножом и кричать «О, да?», как будто он должен был знать, что это значит. «О, да?» — повторял жирный мелкий говнюк и снова надвигался на него.

«Ты слышишь меня?» — крикнула Карелла, находясь совсем рядом с клеткой. «Брось нож! Сейчас же!»

«Выруби его, чувак!» — крикнул один из баскетболистов.

«Да ну?» — крикнул толстяк и снова сделал выпад, на этот раз пустив кровь.

Культурист отдёрнул правую руку, как будто ладонь обожгла полоса огня — именно так ощущался удар ножа. Его лицо побагровело, когда он развернул ладонь и увидел глубокий порез, расползающийся от мизинца к большому пальцу. Почуяв кровь и страх, мужик с ножиком приблизился к нему, чтобы добить.

Паркер, стоявший у клетки с пистолетом в руке, и Карелла, стоявший рядом с ним со своим пистолетом в руке, должны были в течение следующих мгновений решить, будут ли их действия оправданы в соответствии с правилами, или бросить мужика на произвол судьбы. Они оба были уверены, что человек, выхвативший нож при задержании, — достаточная причина для того, чтобы они достали оружие и выкрикнули предупреждение. Они оба снова выкрикнули предупреждения: Карелла – «Брось нож!», Паркер – «Замри!», но толстяк не замер и не бросил нож.

Он просто двигался всё ближе и ближе к чернокожему культуристу, чья ладонь неуклонно и тревожно истекала кровью, и нож качался в воздухе, пока он продвигался вперед, бормоча: «О, да? Да?.»

«Ты, сучий потрох, что с тобой не так?» — закричал чернокожий, но любитель поножовщины продолжал наступать, как танк, размахивая ножом: «О, да? О, да?».

«Стив?» — спросил Паркер.

«Валим его», — сказал Карелла и выстрелил первым, попав мужику с ножом в правое бедро, отчего тот рухнул на колени. Паркер выстрелил мгновением позже, попав мужчине в правое предплечье, заставив его выпустить нож. Когда нож упал на пол камеры, чернокожий мужчина бросился за ним.

«Не надо», — мягко сказал Карелла.

Причина, по которой в комнате было только девять баскетболистов, а не десять, как обычно — по пять в команде, заключалась в том, что нападающего одной из команд подстрелили, когда он бежал по корту за мячом.

Предположительно, выстрел произвёл один из оставшихся девяти игроков, поскольку это была тренировочная игра без зрителей, на пустынном игровом корте, в жаркий пятничный вечер в августе.

Несмотря на изнуряющую жару, пара патрульных, ехавших на «Адам Четыре», узнали звук выстрела, когда услышали его. Точнее, два. В быстрой последовательности. Бах, бах, как в комиксах. Они выкатились за ограждение корта вовремя, чтобы не дать девяти подросткам быстро разойтись, как обычно бывало в этом районе, когда в воздухе звучала музыка выстрелов.

Возраст ребят варьировался от семнадцати до двадцати четырёх — двадцати пяти лет, как догадались патрульные. Все они были одеты в футболки и то, что один из полицейских «Адам Четыре» назвал «обвисшими шортами», то есть свисающими ниже колен. Белая команда была одета в белые футболки. Синяя команда была одета в синие футболки. Парень, лежащий на земле с двумя пулевыми отверстиями в груди, был членом белой команды, но его футболка теперь была окрашена в ярко-красный цвет.

Полицейские из «Адам Четыре» нашли револьвер «Смит и Вессон» (американская компания, производитель огнестрельного оружия и боевых ножей, известна производством револьверов – примечание переводчика) 32-го калибра в зарослях сорняков вдоль полуразрушенного корта. Никто из девяти не знал ни о пистолете, ни о том, как случилось, что Джабеза Кортни из оного застрелили. Все они, предположительно, включая того, кто застрелил молодого Джабеза, жаловались, что их собрали и пригнали в полицейский участок только потому, что они были чёрными, — наследие О. Дж. Лэгаси (Oj Legacy, музыкальный исполнитель – примечание переводчика).

Без десяти минут восемь Карелла и Браун начали заниматься своими бумагами. В этом городе темп работы в августе изменился до того, что лейтенант Бирнс однажды назвал «летним временем», не совсем эквивалентным «регтайму» («пред-джазовый» жанр фортепианной американской музыки, оформившийся в последней четверти XIX века – примечание переводчика), а медленным ритмом, который неторопливо вальсировал освободившуюся команду в иногда бешеный темп полицейской работы.

В каждом рабочем дне было три восьмичасовых смены. Сначала шла дневная смена — с восьми утра до четырёх пополудни. Затем следовала ночная смена — с четырёх до полуночи. И, наконец, наименее желательная утренняя смена — с полуночи до восьми утра. Обычно команды освобождались в четверть первого, но не в августе. В августе добрая треть команды была в отпусках, и многие детективы работали сверхурочно, в две смены. Возможно, это объясняло, почему Карелла и Браун, пришедшие на работу без четверти восемь утра, всё ещё находились здесь двенадцать с лишним часов спустя.

В этот час в комнате детективов царило какое-то томное спокойствие.

Несмотря на шум девяти игроков в мяч и их прибывших адвокатов, вооружённых до зубов аргументами, касающимися массовых и неизбирательных облав на подозреваемых, готовых вызвать призраки Холокоста (систематичное преследование и уничтожение евреев властями третьего рейха, их союзниками и коллаборационистами – примечание переводчика) и японско-американских концлагерей (насильственное перемещение около 120 тысяч японцев, из которых 62 % имели американское гражданство, с западного побережья Соединённых Штатов Америки во время Второй мировой войны в концентрационные лагеря, официально называвшиеся «военными центрами перемещения» — примечание переводчика) времён Второй мировой войны... Несмотря на прибытие бригады парамедиков, все срочно и поспешно, подражая актёрам «Скорой помощи» (американский телесериал, рассказывающий о жизни приёмного отделения окружной больницы города Чикаго, её сотрудников и пациентов – примечание переводчика), торопливо укладывали истекающего кровью качка на носилки и спускали по железным ступеням к ожидающей машине скорой помощи, хотя пациент всё время протестовал, что он может идти, и, чёрт возьми, с его ногами всё в порядке... Несмотря на прибытие второй бригады парамедиков, не менее искусных в телевизионном подражании, чем первая, которые быстро и эффективно подняли на носилки пухлого маленького бывалого фехтовальщика, истекающего кровью из предплечья и бедра, и кричащего своим благодетелям, что человек, которого он порезал, увёл у него жену — на что один из парамедиков ответил утешительным: «Остынь, амиго», хотя фехтовальщик не был латиноамериканцем... Несмотря на прибытие двух детективов из отдела внутренних расследований, которые хотели знать, что, чёрт возьми, здесь произошло, как получилось, что один задержанный был ранен другим задержанным, и как получилось, что оружие было извлечено и стреляло, и всё это дерьмо, которое Паркер, Карелла и даже Браун, который невинно сдерживал девятерых игроков, должны были разгрести, прежде чем они смогут закончить смену... Несмотря на прибытие сотрудника и его помощника из того, что эвфемистически называлось отделом технического обслуживания и ремонта полицейского департамента, пришедших починить ветхую систему кондиционирования здания, которая, конечно же, была неисправна в день с высокой температурой в девяносто два градуса по Фаренгейту, тридцать три по Цельсию... Несмотря на то, что стороннему наблюдателю могло показаться излишним движением и суматохой, но для детективов, приходящих и уходящих, это была обычная атмосфера места, в котором они работали, плюс-минус несколько тёплых тел...

Несмотря на всё это, в помещении царило знакомое спокойствие. В то время как Карелла, Паркер и Браун перечисляли главы и строфы руководящих указаний двум мудакам, стремящимся заработать очки у мэрии, разоблачая очередное применение чрезмерной силы ещё одним трио жестоких полицейских... Пока Карелла и Браун вместе печатали в трёх экземплярах отчёт детективного отдела о девяти игроках в мяч, всё ещё протестующих против преследования невиновных на допросах, хотя почти наверняка один из них был стрелком, а Джабез Кортни, тем не менее, лежал каменным трупом на столе из нержавеющей стали в морге Пресвятой Девы Марии и Святого Бонифация... Паркер продолжал громко жаловаться, сначала мухам, а потом своим коллегам-детективам, что чёртовы патрульные из «Адама-4» должны были обыскать толстого ублюдка, прежде чем надевать на него наручники и приводить сюда для допроса... Когда Мейер и Клинг вернулись с места, где они допрашивали хозяина ломбарда о воре, которого они прозвали «Печенюшкой», реальная жизнь в очередной раз подражала искусству: каждый дешёвый воришка в каждом криминальном романе, фильме или телешоу был красочно прозван либо журналистами, либо копами, вымысел копировал реальность, фальшивка затем питала настоящее в бесконечной циклической ротации... «Оставляет блюдечко с шоколадным печеньем прямо перед входной дверью», — сказал Майер Брауну.

«Да?» — сказал Браун, не впечатлившись.

«Лучше, чем гадить в ботинки жертвы», — сказал Паркер.

«Что многие из них и делают», — согласился Клинг.

«Ты пропустил всё веселье здесь, наверху», — сказал Карелла.

«Похоже, ты всё ещё веселишься», — весело сказал Мейер.

Пока звонили телефоны, а голоса накладывались друг на друга и переплетались, Карелла осознал летние звуки августа, проникающие через зашторенные и открытые окна комнаты отдела. Под светом фонарных столбов за окнами шла игра в стикбол (уличная игра, похожая на бейсбол, в которую играют в крупных городах на северо-востоке США, особенно в Нью-Йорке и Филадельфии – примечание переводчика). На Гровер-авеню слышалось цоканье лошадей, тянущих кареты в парк. Внезапно раздался щебечущий девичий смех. Он не знал, как давно читал эту историю, и не мог подсчитать, сколько раз она всплывала в памяти в разные летние дни. Но, услышав заливистый смех, он снова подумал о девочках Ирвина Шоу (Ирвин Гилберт Шамфорофф, американский писатель и киносценарист – примечание переводчика) в их тонких летних платьицах и понимающе улыбнулся.

Жёлтый цвет. Смеющаяся девушка на улице внизу была бы одета в жёлтое платье.

Всё ещё улыбаясь, он подошёл к деревянной доске «вход-выход» — старомодному, конечно, способу отслеживания в наш век электронной почты и компьютерных технологий, но всё ещё удобному и доступному с первого взгляда — и собрался переставить висящую на ней табличку с именем из колонки «вход» в колонку «выход», потому что наконец-то, в десять минут девятого долгого жаркого летнего дня, спустя тринадцать часов после того, как он переставил табличку в противоположном направлении, он был готов отправиться домой.

Дверь в кабинет лейтенанта Бирнса открылась. «Стив? Арти?» — позвал он. «Рад, что застал вас».

Мёртвая девушка лежала на скамейке в Гровер-парке, в семи кварталах от участка, на гравийной дорожке в нескольких ярдах от Гровер-авеню. На ней была белая блузка и бледно-голубые брюки, белые носки и потёртые кроссовки «Reebok» (американская компания по производству спортивной одежды, обуви и аксессуаров – примечание переводчика). Вокруг неё уже жужжали мухи. Нигде не было видно следов крови, но мухи уже клевали её широко открытые глаза. Не нужен был судмедэксперт, чтобы сказать, что её задушили. Следы от синяков на её горле подтвердили их предположения.

«Трогали что-нибудь?» — спросил Карелла.

«Нет, сэр!» — обиженно ответил один из патрульных.

«Вы именно в таком виде её и обнаружили?» — спросил Браун. Он подумал, что нигде не видел сумочки. Карелла думал о том же. Двое мужчин стояли бок о бок в тусклом свете фонарного столба в пяти футах от скамейки на извилистой гравийной дорожке. Коричневый – как цвет его имени, рост — шесть футов два дюйма, телосложение — как у грузового корабля. Карелла был белым мужчиной ростом в шесть футов и весом сто восемьдесят пять фунтов в хорошую неделю. В летнее время, когда он ел всякую дрянь, его вес обычно поднимался до ста девяноста, а то и двухсот. Они уже давно работали в Восемьдесят седьмом участке, чаще всего в паре. Они почти читали мысли друг друга.

Помощник судмедэксперта прибыл примерно через пять минут, пожаловался на летние пробки, поприветствовал детективов, с которыми уже встречался на других местах преступлений, и принялся за работу, пока патрульные натягивали свои жёлтые ленты и сдерживали формирующуюся толпу.

Жители этого города не любили ничего больше, чем хорошее представление на тротуаре, особенно в летнее время. Браун спросил патрульных, как они наткнулись на тело. Младший из двух полицейских в форме сказал, что их машину заметила женщина-пешеход и сообщила, что на дорожке в парке лежит женщина — то ли больная, то ли мёртвая, то ли ещё какая.

«Вы задержали её?» — спросил Браун.

«Конечно, сэр. Она стоит вон там.»

«Вы говорили с ней?» — спросил Карелла.

«Задали несколько вопросов, вот и всё.»

«Она кого-нибудь видела?»

«Нет, сэр. Просто гуляла по парку и наткнулась на неё, сэр.»

Карелла и Браун посмотрели в сторону, где под светом фонарного столба стояла женщина. «Как её зовут?» — спросил Карелла.

«Сьюзен... э—э... секундочку, это итальянское имя», — сказал он и достал свой блокнот. Всё, что заканчивалось на гласную, всегда выбивало их из колеи.

Карелла ждал. «Андротти», — сказал офицер. «С двойным «т.»»

«Спасибо», — сказал Карелла и снова посмотрел на женщину. На вид ей было около сорока лет, высокая худая женщина со сложенными на груди руками, обнимающими её, словно пытаясь сохранить тепло, хотя температура всё ещё держалась на уровне восьмидесяти градусов по Фаренгейту.

Детективы подошли к ней. «Мисс Андротти?» — сказал Карелла.

«Да?»

На её лице появилось ошеломлённое выражение. Оно и так не было красивым, но шок от того, что она наткнулась на труп, лишил его всякого выражения. Они уже видели такое выражение. Они не думали, что Сьюзен Андротти будет спать спокойно этой ночью.

«Мы должны задать вам несколько вопросов, мэм, извините», — сказал Карелла.

«Всё в порядке», — сказала она.

Её голос был низким, без интонаций.

«Можете ли вы сказать нам, в котором часу вы нашли тело, мэм?»

«Наверное, было часов восемь или около того», — сказала она. «В квартире было так жарко, что я спустилась прогуляться.»

«Здесь, в парке», — сказал Браун.

«Да.»

«Увидели её лежащей на тропинке, так?»

«Да. Сначала я не знала, что это такое. Я подумала, что это... простите, я подумала, что это свёрток с одеждой или что-то в этом роде. Потом я поняла, что это была женщина.»

«Что вы сделали?»

«Наверное, я закричала.»

«Угу.»

«И выбежала из парка в поисках телефонной будки. Для вызова полиции. Когда я увидела патрульную машину, я остановила её и показала офицерам, где находится... тело.»

«Мэм, когда вы наткнулись на неё, видели ли вы кого-нибудь ещё поблизости?»

«Нет. Только её.»

«Слышали что-нибудь поблизости?»

«Нет.»

«Любой шум в кустах...»

«Нет.»

«Звук, как будто кто-то убегает...»

«Нет. Ничего.»

«Где вы вошли в парк, мэм?»

«У поперечной дороги на Ларсон.»

«Встречали ли вы кого-нибудь на пути?»

«Нет.»

«Видели ли вы кого-нибудь, уходящего от вас по тропинке?»

«Никого.»

«Сколько времени вам потребовалось, чтобы дойти от Ларсон до места, где вы обнаружили тело?»

«Пять минут? Чуть меньше?»

«С кем-нибудь встречались за это время?»

«Ни с кем.»

«Хорошо, мисс, спасибо», — сказал Карелла. «Мы знаем, что это расстраивает.»

Браун сказал. «Так и есть.»

«Мы знаем.»

«У нас есть ваш адрес, мы свяжемся с вами, если у нас возникнут дополнительные вопросы», — сказал Карелла. «А пока постарайтесь выбросить это из головы.»

«Обязательно, спасибо.»

«Спокойной ночи, мисс», — сказал Браун. Она не шелохнулась.

«Мисс?» — сказал Карелла. Она по-прежнему не двигалась.

«В чём дело?» — спросил он. Она покачала головой. Продолжала качать. «Мисс?»

«Я боюсь», — сказала она.

И он понял, что она обнимала себя, чтобы не дрожать.

«Я попрошу офицеров отвезти вас домой», — сказал он.

«Спасибо», — сказала она.

«Так, так, что у нас тут?» — сказал кто-то, и они повернулись, чтобы увидеть Моногана и Монро, ковыляющих к скамейке. В этом городе присутствие детективов отдела убийств было обязательным на месте любого убийства или самоубийства. Даже если само дело принадлежало детективам, участка, принявшим вызов, отдел убийств всегда присутствовал на месте преступления в качестве наблюдателя и консультанта. Раньше, в старые добрые времена, когда копы из убойного отдела считались элитой, а детективы из участков — простыми специалистами широкого профиля в мире специалистов полицейского департамента, так и было. Но то было тогда, а это — сейчас, и в сегодняшней ситуации прибытие детективов из убойного отдела было встречено без энтузиазма специалистами из участка, которые, собственно, и занимались делом. Судмедэксперт уже засунул свой стетоскоп в блузку мёртвой девушки.

Моноган выглядел как-то обиженно. Монро тоже. «Сколько ей, восемнадцать», — сказал он. «Девятнадцать?» — сказал Моноган.

«Варварское убийство», — сказал Монро и взглянул на лицо девушки.

«Что скажете, док?»

«Мое предположение — удушение», — сказал медэксперт.

«Она была изнасилована?» — спросил Монро.

«Не могу сказать вам этого, пока мы не привезем её в центр.»

«Парни, которые душат девушек-подростков, обычно сначала их насилуют», — говорит Монро.

«Привет, Карелла.»

«Здравствуйте», — сказал Карелла.

Браун заметил, что ни один из детективов отдела убийств ни разу не поздоровался с ним, но, возможно, он был слишком чувствителен. «У вас был такой опыт», — спросил он. «Что задушенные подростки обычно становятся жертвами изнасилования?»

«Да, предполагаю на основании своего опыта», — сказал Монро.

«Большинство задушенных подростков сначала подвергались насилию.»

«Изнасилованию, да?»

«Да, изнасилованию.»

«Сколько дел о задушенных подростках вы расследовали?» — спросил Браун.

Карелла старался не улыбаться.

«В моё время таких было несколько, малыш», — сказал Монро.

«В делах об убийствах, конечно, не всё очевидно с первого взгляда», — сказал Моноган, защищая своего напарника. «Но, как правило, задушенных подростков обычно вначале насилуют.»

«Интересно будет узнать», — пробормотал медэксперт, почти про себя.

«Кроме того, она выглядит чуть старше подростка.»

«Я буду признателен, если вы сообщите нам об этом», — сказал Монро.

«Сколько, по-вашему, лет?» спросил Моноган.

«Лет двадцать, не больше», — сказал медэксперт.

Два детектива из отдела убийств были одеты в чёрное в эту жаркую летнюю ночь: чёрный — цвет смерти, а значит, и их выбор. Чёрный был традиционным цветом всех детективов убойного отдела в этом городе. Чёрные костюмы и чёрные шляпы. В этом городе детективам из убойного отдела не хватало только солнцезащитных очков, чтобы стать похожими на братьев Блюз (американский комедийный мюзикл 1980 года про братьев Элвуда и Джейка Блюз – примечание переводчика). Или как два кадра из фильма «Люди в чёрном» (американский научно—фантастический комедийный боевик 1997 года, основанный на одноимённой серии комиксов – примечание переводчика). Ни один из них не был чернокожим, и Браун никогда в жизни не видел чернокожего полицейского из отдела убийств, разве что по телевизору. Ему было интересно, как чувствуют себя эти одетые в чёрное, лилейно-белые парни, получающие зарплату за практически несуществующую работу. Надзор и консультирование, подумал он. Это было высшим пилотажем. Хуже всего было то, что они зарабатывали больше, чем он или Карелла. И всё ещё раздражало, что они ни разу не поздоровались.

«Есть свидетели?» — спросил Монро.

«Нет», — сказал Карелла.

«Как она оказалась здесь?» — спросил Моноган.

«Её нашла женщина, вышедшая на прогулку.»

«Поговорили с женщиной?»

«Несколько минут назад. Никого не видела, никого не слышала.»

«Есть идеи, кто она?»

«Её зовут Сьюзен Андротти.»

«Мёртвая девушку?»

«Нет, женщина, которая...»

«Я имел в виду девушку.»

«Никаких документов, которые мы могли бы увидеть. Нашли что-нибудь?» — спросил он медэксперта.

«Например?» — сказал медэксперт, подняв голову.

«Что-нибудь на её шее или запястьях? Какие-нибудь документы?»

«Ничего.»

«Неизвестная», — сказал Браун.

«Миссис Джейн Доу (использующиеся в США и Великобритании имена, когда настоящее имя человека не установлено или намеренно скрывается, могут использоваться для обозначения неопознанных трупов – примечание переводчика)», — сказал Монро. «Это ведь обручальное кольцо, не так ли?»

Все мужчины посмотрели на тонкое золотое кольцо на безымянном пальце её левой руки.

«Невеста-подросток», — сказал Монро.

«Хотя сиськи у неё классные», — не удержался Моноган.

«У вас всё?» — спросил Монро. «А то у нас всё.»

«Пришлите нам копии.»

«В трёх экземплярах.»

Браун подумал, не попрощаются ли они с ним.

«До свидания, Карелла», — сказал Монро.

Моноган ничего не сказал. Он последовал за своим напарником, и два чёрных костюма исчезли в черноте ночи. Медэксперт вздохнул, захлопнул сумку и встал. «С меня хватит», — сказал он. «Она ваша.»

«Можно снять обручальное кольцо?» — спросил Карелла.

«Она не малолетняя невеста», — сказал медэксперт, как будто предыдущее замечание Монро было только что услышано. «Может быть, двадцать два или двадцать три года.»

«Хорошо?» — снова спросил Карелла.

«Конечно, вперёд.»

«Передайте медикам, что мне понадобится несколько минут.»

«Не торопитесь», — сказал медэксперт и направился к машине скорой помощи, где стояли мужчина и женщина в больничном снаряжении. В мягком ночном воздухе раздавалось непрерывное стрекотание невидимых насекомых. Карелла опустился на колени рядом с мёртвой девушкой.

Летом кольца часто трудно снять, но это кольцо снялось без особых усилий. Он поднёс его к свету. На кольце были выгравированы три инициала: HIS (христограмма, монограмма или комбинация букв, образующая аббревиатуру имени Иисуса Христа, традиционно используемого как религиозный символ в христианской церкви – примечание переводчика).

«Она монахиня», — почти прошептал он.

«Ты осознаёшь», — говорил Джуджу, — «что этот человек никогда не выкинет тебя из головы?»

«М—м—м, ага».

«Думаешь, я бы удивился, если бы он тебя подставил?»

«Ты имеешь в виду на этот раз?»

«Я имею в виду сейчас, прямо здесь и сейчас, подставил тебя, и ты снова будешь за решёткой, мужик.»

«Это дерьмовое время», — сказал Сонни. «Я выйду отсюда, как только мой адвокат внесёт залог».

«И сразу же вернёшься, пока этот человек занимается твоим делом.»

«Я не думаю, что он имел к этому отношение, Джуджу, я серьёзно. Это даже не его часть города. Это большой город, мужик.»

«Может, ты и прав. Но у них есть свои методы.»

«Что ты имеешь в виду, какие ещё методы?»

«Полицейские методы. Они берутся за твоё дело, они знают, где ты находишься каждую минуту дня и ночи. Думаешь, этот человек не занимается твоим делом, Сонни?»

«Ну, допустим.»

«Я же говорю. Этот человек думает о тебе постоянно. Не может спать от мыслей о тебе. Мужик, ты убил его отца. Он не...»

«Т-с-с.»

«Он не забудет этого», — сказал Джуджу, понизив голос. «И он не простит этого.»

В камерах было шумно, шептаться не стоило, всё равно их никто не услышит. Сейчас было девять тридцать вечера, свет выключат в десять, все ещё бодрствовали и требовали адвоката, и городская тюрьма напоминала зоопарк. Сонни арестовали сегодня ночью за избиение проститутки, которая назвала его ниггерским (расовое оскорбление, направленное против чернокожих людей – примечание переводчика) отбросом, при том, что сама была чёрной, как канализация. Забавно, что за две ночи до этого он ограбил бакалейную лавку, но никто его по этому поводу не беспокоил, потому что никто не знал, что это сделал он. Вместо этого он сидел здесь по обвинению в нападении, которое, как он надеялся, будет снято через три-четыре месяца, когда дело дойдёт до суда. Или будет снято ещё раньше — кто вообще обращает внимание на обдолбанных чёрных проституток? Иначе какая-нибудь пизда пожалеет о том, что вообще родилась. А пока, как только его адвокат приедет с ёбучим залогом, он снова окажется на улице.

«И ещё одно», — сказал Джуджу, — «этот человек не удовлетворится тем, что просто запер тебя.»

Джуджу был одним из тех, кого он встретил с тех пор, как приехал в этот город, — забавно, что в разных тюрьмах ты снова и снова сталкиваешься с одними и теми же людьми. Это было маленькое сообщество, правда, в так называемой системе уголовного правосудия. Какая-то справедливость, если двуличная шлюха может настучать в полицию, и тебя сажают за нападение, хотя даже не прикасался к этой сучке. Может, навестить её, даже если дело выгорит, и пояснить, с кем она вообще связалась.

«Он мог бы меня убить», — сказал Джуджу, — «...если бы представилась возможность.»

«О ком ты говоришь?»

«О полицейском. Карелле. Ты знаешь про кого толкую. Тот, чей отец.»

«Мог убить тебя?»

«Мы были одни в тёмном коридоре. Он, я и ещё один брат.»

«Что за брат?»

«Другой коп.»

«Коп — не брат, не обманывай себя.»

«Всё время просил его сделать это. Я до сих пор слышу, как он шепчет в том коридоре: «Сделай это. Мы здесь одни. Сделай это.»»

«Но он не сделал этого?»

«Вот что заставляет меня думать, что он не думает об этом.»

«Парень, если ты убьёшь моего отца, я буду думать над этим день и ночь, поверь мне.»

«Тогда почему он не сделал этого, когда мог?»

«Там был свидетель», — сказал Джуджу. «Свидетелем был другой полицейский, я тебе говорил.»

«Полицейские всегда прикрывают своих в показаниях, свидетельствуя против других полицейских.»

«Не думаю, что он из тех, кто жаждет мести», — сказал Сонни.

«Ты уверен в этом, да?»

«Я просто не думаю, что он такой человек.»

«Угу.»

«Иначе он грохнул бы меня, когда мог.»

«Угу.»

«Я так думаю», — сказал Сонни.

«Хорошо, что ты уверен в этом», — сказал Джуджу. «Иначе тебе придётся оглядываться через плечо при каждом шаге. Он не даст тебе дышать, мужик. Он будет преследовать тебя, мужик. Он твой заклятый враг. И когда он тебя оштрафует...»

Сонни внимательно слушал.

«Он сразу убьёт тебя, мужик», — сказал Джуджу.

Сонни кивнул.

«Хочешь мой совет? Уделай его, пока он не уделал тебя. И сделай это чисто, мужик, потому что ты первый, кого они будут искать. Чистое дело, без подельников, заходишь и выходишь, приятно было познакомиться.»

Джуджу посмотрел ему прямо в глаза.

«И забудь о том, что у нас вообще был этот разговор», — сказал он.

IHS.

Впервые Карелла увидел эти инициалы на статуе Христа, висящей на кресте в церкви, которую он посещал в детстве. Инициалы были написаны на знамени над головой Христа, увенчанной терновым венцом. Когда он спросил свою бабушку, что они означают, она ответила: «Я страдал» («I Have Suffered» – примечание переводчика).

Карелла был совершенно уверен, что эта аббревиатура не означает «Я страдал», потому что это английская фраза, а в Иерусалиме говорили либо на латыни, либо на иврите. Поэтому он спросил сестру Хелен, монахиню, которая преподавала ему катехизис три раза в неделю в рамках подготовки к первому причастию, и она сказала, что буквы — это монограмма имени нашего Господа и что они означают «Jesus Hominum Salvator», то есть «Иисус, Спаситель людей». Ему было всего десять лет, но он спросил её, спасает ли Иисус и женщин, и она сказала, что, конечно, спасает, и велела ему сесть на заднюю скамью в церкви.

Через несколько недель после этого, в дождливую субботу, когда на катехизацию пришли только двое детей, сестра Хелен отвела его в сторону и сказала, что она — девственница, посвятившая себя Богу. И когда над головой сверкнула молния, осветив высокие витражные окна, она сняла с третьего пальца левой руки тонкое золотое кольцо, показала ему выгравированные на нем буквы IHS и благоговейно прошептала, что носит это кольцо в память о своём обручении с небесным супругом. Карелла не знал, что такое девственница.

Только когда ему исполнилось шестнадцать или семнадцать лет, и он знал, кто такие девственницы, а кто уже нет, он снова начал интересоваться инициалами IHS.

Это было уже после того, как он перестал ходить в церковь и редко интересовался святыми вопросами, но ему постоянно мерещились буквы над головой Христа, когда он проходил мимо любого магазина, торгующего религиозными предметами. Тогда он ненавидел тайны так же сильно, как и сейчас, поэтому отправился в библиотеку и начал копать. Он обнаружил, что nomina sacra (в христианской писцовой практике «священное имя», сокращение нескольких часто встречающихся божественных имён или титулов, особенно в греческих рукописях Библии, состоит из двух или более букв исходного слова, соединённых чертой сверху – примечание переводчика), как называли различные имена Иисуса Христа, очень часто сокращали или уменьшали, и что одной из монограмм было греческое THΣ — IHZOΣ, за которым обычно следовало XPΣ — ΙΗΣΟΥΣ, что имело для него примерно такой же смысл, как и «Jesus Hominum Salvator» сестры Хелен. Тогда он копнул ещё немного и узнал, что греческое написание ΙΗΣΟΥΣ ΧΡΙΣΤΟΣ переводится как Iēsous Christos, или Иисус Христос, а THΣ — это IHS, или греческая аббревиатура для Иисуса.

Господи, он разгадал код!

Теперь, почти тридцать лет спустя, он нашёл инициалы IHS, выгравированные на внутренней стороне золотого обручального кольца, которое носила убитая девушка, снова вспомнил сестру Хелен и инициалы на её кольце и без сомнений понял, что девушка, лежавшая возле скамейки в Гровер-парке, была монахиней.

В настольном экземпляре «Официального католического справочника городской архиепархии» Кареллы значилось шестьсот тридцать семь монахинь, проживающих в тридцати пяти монастырях и резиденциях. По всему штату было ещё сорок четыре монастыря, и Карелла предпочёл не считать количество сестёр, живущих в них, спасибо большое.

Он позвонил по номеру архиепархии и поговорил со священником, который выслушал его вопрос и сказал, что не может знать, заявлял ли какой-либо из монастырей о пропаже монахини. Он предложил Карелле попробовать позвонить в каждый монастырь по отдельности, но... «Я уверен, что вы знаете, детектив... а может, нет.»

«О чём, святой отец?»

«Ну... в наше время не все монахини живут в монастырях. Многие из них живут недалеко от места работы. Они либо снимают квартиру или небольшой дом с другой монахиней или монахинями, либо живут одни.»

«Есть ли список?» — спросил Карелла.

«Простите?»

«Других мест жительства.»

«Боюсь, что нет. Сёстры идут туда, где они нужны, и куда их отправляют. Их материнские дома всегда знают, где они находятся, но с другой стороны... если вы не знаете, кто монахиня, вы также не узнаете её материнский дом, не так ли?»

«Которые из них носят кольца?» — спросил Карелла.

«О каких кольцах речь?»

«Обручальные кольца с инициалами IHS, символизирующими...»

«О. Нет. Извините. Я не знаю».

Что ж, Карелла мог бы потратить следующие полторы недели на то, чтобы сосредоточиться на лицах, которые носили обручальные кольца с выгравированными инициалами IHS внутри, или он мог бы потратить следующие полтора месяца на обзвон всех монастырей в справочнике, ни в одном из которых не были указаны телефонные номера, как он заметил, — ещё один плюс, но был более простой способ.

Беспроигрышный американский способ.

Он обратился непосредственно к представителям СМИ.