Браконьер 6

Глава 18 Добыча

Ночь опустилась на город быстро, как гильотина. Ещё час назад небо на западе тлело тонкой серой полосой, а теперь над головой висела лишь чёрная пустота. Я стоял у окна, всматриваясь в темноту, и привычно прислушивался к звукам мёртвого города. Где-то далеко, на пределе слышимости, скрежетал металл. Обострившийся слух тут же подкинул картинку из белых контуров: ветер раскачивал оборванный лист кровли. Больше ничего. Хорошо, можно выдвигаться.

— Готов? — раздался за спиной голос Полины.

Я обернулся. Она уже облачилась в свой походный костюм. Винтовка висела за плечом, на поясе — нож и подсумки с патронами. Лицо спокойное, сосредоточенное. Таким оно всегда становилось перед работой.

— Как пионер, ёпт, — хмыкнул я и затянул ремни разгрузки. — Колян где?

— Уже в лодке. Ворон с дронами возится.

Я кивнул и вышел во двор. Ворон ковырялся с пультом, подсвечивая экран фонариком. Два дрона, заряженные и готовые к вылету, стояли на импровизированной стартовой площадке — каком-то куске фанеры на козлах. Этот придурок даже кружочки с буквой «Н» на нём нарисовал. Ну это ладно, чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не вешалось.

— Тепловизоры работают? — спросил я.

— Обижаешь, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Одного повешу над оврагом, второго — над главным входом в катакомбы. Если какая гнида высунется, мы узнаем раньше, чем она пёрнуть успеет.

— Добро. Держи связь. Ты сегодня на шухере.

Мы с Полиной спустились к реке. Мелкий дождь, который не прекращался со вчерашнего дня, постепенно превращал иссушенную почву в грязное месиво. Колян уже сидел в лодке, пристроив на коленях рюкзак с синькой. Двигатели, укутанные одеялами, тихо заурчали.

Я оттолкнул катер от берега, запрыгнул на борт и взялся за штурвал.

Переправа прошла в молчании. Каждый думал о своём. Я — о том, что сегодня ночью нам предстоит убить как минимум двух изменённых. Не в бою, не в горячке перестрелки, а хладнокровно, как скот на бойне. Впрочем, для меня это давно стало привычным, так что никаких угрызений совести на сей счёт я не испытывал.

На том берегу нас уже ждала темнота, густая и влажная. Мы вытащили лодку на песок, замаскировали ветками и двинулись к оврагу. Колян шёл первым, уверенно ориентируясь в лабиринте кустов и деревьев. Полина замыкала, периодически замирая и вслушиваясь в ночь.

Овраг встретил нас запахом сырой земли и прелых листьев. Бетонный оголовок с ржавой решёткой темнел в зарослях, словно пасть какого-то доисторического зверя. Колян присел у входа и постучал условным сигналом.

Тишина. Я напряг слух. Изнутри донёсся едва уловимый шорох, затем скрежет отодвигаемого засова. Вскоре решётка приоткрылась, и в проёме показалось лицо Шныря.

— Вовремя, — прошептал он, оглядываясь. — Давайте быстро. Через десять минут смена, заметут.

— Где товар? — спросил я.

— Сейчас будут. Ждите здесь. Я их по одному выведу, под предлогом разведки. Вы уж там аккуратнее. И постарайтесь без шума.

— Хлебалом не щёлкай, — буркнул я. — Веди уже.

Я кивнул Полине, чтобы присматривала за окрестностями. Девушка бесшумно растворилась в кустах, занимая позицию для прикрытия. Мы с Коляном отошли чуть в сторону, к старому дубу, чтобы не маячить на глазах.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать из лаза показалась первая фигура. Выродок был молодой, лет двадцати. Лицо бледное, в глазах читается испуг и непонимание. Нервно озираясь, но шёл послушно, как телёнок на верёвочке. Следом, подталкивая его в спину, выбрался Шнырь.

— Вот, знакомьтесь, — прошептал Шнырь, — зовут Стасик. Обратили недавно, никому не нужен. Можете забирать.

— В смысле — забирать? — испуганно обернулся на Шныря тот. — Куда? Мы же за…

Договорить он не успел. Я шагнул вперёд, заслоняя выродку обзор. Мой нож с треском разрываемой ткани вошёл ему в подбородок. Лезвие хрустнуло, пробивая хрящи гортани, и ушло глубже, в мягкое нёбо, доставая до мозга. Кровь, тёмная, почти чёрная в ночной темноте, брызнула мне в лицо, горячая и густая, как смола. Я почувствовал её запах: сладковатый, с металлическим оттенком, и внутри шевельнулась знакомая жажда.

Стасик обмяк мгновенно, словно тряпичная кукла с перерезанными нитками. Глаза его остекленели, но тело ещё продолжало мелко подрагивать в посмертных конвульсиях.

Я придержал его за ворот, не давая рухнуть на землю, и смотрел, как жизнь уходит из этого никчёмного куска плоти. Медленно, капля за каплей, вместе с кровью, стекающей по моему запястью.

— Ты охренел⁈ — зашипел Колян, хватая меня за плечо. — Брак, какого хрена⁈ Прямо здесь, у самого лаза? А если бы он заорал? А если они кровь почуют?

— Не заорал же, — спокойно ответил я, вытирая нож о штанину. — Не мороси, работаем.

Но кое-что я из внимания упустил. Слово уже вылетело, имя прозвучало — и эхо его разнеслось в ночной тишине, как удар колокола. Шнырь, который до этого мялся в стороне, вдруг замер. Его бледное лицо стало совсем белым, словно из него разом выкачали всю кровь. Бегающие глазки наконец остановились и упёрлись в меня с выражением животного, первобытного ужаса.

— Брак… — прошептал он одними губами. — Тот самый… Молох!!!

Он попятился, споткнулся о корень и, нелепо взмахнув руками, шлёпнулся на задницу. Его руки тряслись, зубы выбивали мелкую дробь.

— Нет-нет-нет, Колян, ты не говорил… Ты не говорил, что это он! Молох! Пожиратель! Я слышал, он выпивает альф досуха, он режет всех подряд, он…

— Захлопнись, — оборвал я его негромко, но с такой интонацией, что Шнырь осёкся на полуслове. — Сиди смирно и не дёргайся. Ты мне ещё нужен. Будешь себя хорошо вести, останешься жив.

Выродок вжал голову в плечи и замер, словно кролик перед удавом. Колян бросил на меня насмешливый взгляд, но промолчал. Я тоже ухмыльнулся и стянул с пояса топор. Поддел кнопку на чехле, и клапан отскочил, обнажая лезвие. Сталь блеснула в лунном свете, словно облизываясь в предвкушении.

— Отойдите, — попросил брата я.

Колян шагнул назад, увлекая за собой трясущегося Шныря. Я опустился на одно колено рядом с телом Стасика. Примерился и одним точным, почти хирургическим ударом прорубил грудную клетку. Рёбра хрустнули, разошлись в стороны, словно скорлупа перезрелого ореха. Внутри, среди осколков костей и обрывков плоти, всё ещё пульсировало чёрное сердце. Плотное, глянцевое, похожее на сгусток тьмы. Оно сократилось ещё несколько раз: медленно, лениво. Я подцепил его лезвием топора и вырезал одним движением, отсекая сосуды. А затем бросил в контейнер, который услужливо подставила Полина. Глухой стук — и сердце замерло на дне.

— Один есть, — констатировал я, защёлкивая чехол на лезвии топора. — Колян, убери тушку. Вон, в те кусты его оттяни.

Брат молча подхватил труп за ноги и поволок в заросли, подальше от лаза. Шнырь стоял ни жив ни мёртв, боясь пошевелиться.

Я подошёл к нему вплотную и навис сверху.

— Слушай сюда, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Мне плевать, что ты там слышал про Молоха или про Пожирателя. Я не миф, я реальный. И если ты сделаешь всё как договаривались, — останешься жив. Даже получишь свою синьку и свалишь на все четыре стороны. Но если вздумаешь дёргаться или сдашь нас своим… — Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова улеглись в его сознании. — Я приду за тобой. И поверь, умирать ты будешь долго и очень мучительно.

Шнырь судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. По его виску скатилась капля пота. Я отступил на шаг и кивнул в сторону лаза.

— Давай второго — время.

Он сглотнул, развернулся и, спотыкаясь, полез обратно в темноту. Полина проводила его взглядом и перевела глаза на меня.

— Молох, значит? — хмыкнула она. — Растёшь.

— Вот ты только не начинай, а, — беззлобно бросил я. — По сторонам лучше смотри. Сейчас второго приведут.

Она ухмыльнулась и приникла к прицелу, осматривая окрестности. Я же остался стоять над лужей чёрной крови, чувствуя, как внутри медленно затихает волна адреналина. Одно сердце есть. Осталось ещё четыре.

Ждать второго пришлось чуть дольше. Видимо, Шнырь после знакомства со мной стал осторожнее или дольше уговаривал напарника. Наконец из лаза выбрался ещё один выродок. Этот был постарше, с наглой мордой и шрамом через всю щёку. Он шёл не так покорно и постоянно оглядывался.

— Слышь, Шнырь, а куда мы прёмся-то? — пробубнил он, шмыгая носом. — Какой, на хрен, грузовик с синькой? Ты чё, гонишь, что ли?

— Да тихо ты, — зашипел в ответ тот и украдкой бросил на меня испуганный взгляд. — Сейчас сам всё увидишь. Охренеешь, сколько её там.

Мародёр сделал ещё пару шагов и вдруг замер. Его ноздри раздулись, втягивая воздух. Глаза расширились. Он учуял кровь — ту самую, что ещё не успела впитаться в землю после первого выродка. А может, уловил запах страха, которым провонял Шнырь. Или просто звериное чутьё подсказало, что впереди смерть.

— Сука… — выдохнул он и рванул в сторону, ломая кусты, словно дикий кабан.

Полина вскинула винтовку, палец лёг на спусковой крючок. Я перехватил ствол и отвёл в сторону.

— Отставить! — прошипел я.

Времени на раздумья не было. Мозг, обострённый до предела, уже просчитал траекторию, расстояние, силу броска. Рука сама метнулась к поясу. Палец откинул кнопку чехла, и топор скользнул в ладонь, словно живое продолжение руки. Я довернул корпус, вкладывая в бросок всю массу, всю мощь альфы. Топор со свистом рассёк воздух, выскользнул из ладони, провернулся в полёте и вошёл беглецу точно в спину. Лезвие с хрустом проломило рёбра, разрывая лёгочную ткань, и застряло глубоко в теле.

Выродок взвыл — не закричал, а именно взвыл, по-звериному, захлёбываясь собственным воплем. Из его рта хлынула кровь, заливая подбородок и грудь. Он рухнул на колени, потом на четвереньки и попытался ползти, цепляясь пальцами за траву и корни.

С каждым движением из раны на спине выплёскивались новые порции крови. Меня вновь накрыл приступ жажды, но усилием воли я задушил его. Сейчас не самое подходящее время. Выродок хрипел, булькал, задыхался в собственной чёрной жиже, но продолжал ползти — инстинкт самосохранения гнал его вперёд.

Я не спеша подошёл. Шаг, другой, третий… Спокойно, размеренно, словно на прогулке. Выродок почувствовал моё приближение и замер, уткнувшись лицом в землю. Его спина вздымалась и опускалась судорожными рывками, из-под топора сочилась кровь, а изо рта вырывался какой-то булькающий клёкот.

Я наступил ногой ему на поясницу, прижимая к земле. Наклонился, ухватился за рукоять топора и рванул на себя. Раздался мерзкий, чавкающий звук. Лезвие вышло из плоти, разрывая края раны. Осколки рёбер хрустнули, цепляясь за сталь. Выродок дёрнулся от боли.

Перехватив топор поудобнее, я размахнулся и одним ударом отсёк ему голову. Она откатилась, оставляя на траве тёмный след. Глаза ещё пару секунд таращились в пустоту, прежде чем остекленеть окончательно. Из обрубка шеи толчками выплеснулась густая, почти смоляная кровь, заливая мне ботинки.

Не теряя времени, я присел над обезглавленным телом. Топор снова взлетел и опустился, прорубая грудную клетку. Хруст рёбер, влажное чавканье разрываемой плоти — и в образовавшейся полости показалось сердце. Я подцепил его лезвием и бросил в контейнер, который подставила Полина.

— Два, — сказал я, вытирая топор о штанину мертвеца и защёлкивая чехол. — Колян, не в службу, а в дружбу: этого тоже убери.

Брат молча шагнул вперёд, подхватил обезглавленное тело за ноги и поволок в кусты, где уже лежал первый. Голова осталась валяться на траве — чёрная лужа вокруг неё медленно расползалась, впитываясь в землю. Завтрашний день уничтожит остатки ночного аттракциона.

Я обернулся к Шнырю. Тот стоял, привалившись спиной к бетонному оголовку, и трясся, как осиновый лист. Лицо белее мела, глаза выпучены. По штанине расползалось мокрое пятно. Он обмочился от ужаса и осознания того, с кем связался.

— Ну, чего замер? — Я шагнул к нему, и он вжался в бетон, будто пытался врасти в него. — Работа не закончена. Завтра ещё трое. Или ты думал, я шучу?

— Н-нет… — выдавил он, стуча зубами. — Я… я приведу… Завтра… В это же время… Всё как договаривались…

— Молодец. — Я похлопал его по щеке, отчего он едва не рухнул. — Держи, заслужил.

Я сунул ему в руки ещё одну бутылку синьки. И несмотря на то, что договаривались мы на две, точнее, на бутылку за каждого, Шнырь даже бровью не повёл. Он схватил ёмкость, прижал к груди и, не оборачиваясь, юркнул обратно в лаз. Решётка встала на место с глухим стуком.

Полина подошла ближе, всё ещё держа винтовку наготове. Глянула на голову, потом на меня.

— Красиво, — хмыкнула она. — Но в следующий раз оставь и мне немного порезвиться. Скучно стоять без дела.

— В следующий раз, — кивнул я. — Пошли. У нас ещё куча дел на сегодня.

Из кустов выбрался Колян, отряхивая руки. Он бросил взгляд на голову, поморщился, но ничего не сказал. Мы двинулись обратно к лодке. Два сердца лежали в контейнере. Осталось достать ещё три.

Лодка мягко ткнулась носом в песок. Я заглушил моторы, и мир погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим плеском воды и шорохом дождя по листве. Мелкая, противная морось летела с неба уже вторые сутки. Ночь ещё даже не думала сдавать позиции, до рассвета оставалось часа три, не меньше.

Мы выбрались на берег. Ноги тут же увязли в раскисшей земле. Берег, который ещё прошлой ночью казался твёрдым и надёжным, теперь напоминал болото. Грязь чавкала под ботинками, засасывая подошвы. Я выругался сквозь зубы и помог Полине выбраться из особо коварной лужи.

— Чтоб я ещё раз согласилась жить у реки, — буркнула она, стряхивая с ботинок налипшие комья.

— А что, есть варианты? — хмыкнул Колян, выбираясь следом. — Могу предложить катакомбы со Шнырём. Там посуше, но соседи так себе.

— Очень смешно, — поморщилась Полина. — Два брата — акробата, блин. Что один, что второй, лишь бы оскорбить мою тонкую душевную натуру.

— Не ной, — буркнул я и подтолкнул девушку в спину.

Ворон встретил нас на крыльце. В отличие от нас, мокрых, грязных и вымотанных, он выглядел бодрым и отдохнувшим. Ну это ничего, сейчас мы это дело подправим.

— Ну что? — спросил он, окидывая взглядом наши пропитанные кровью и сыростью фигуры. — Удачно?

— Два есть. — Я продемонстрировал контейнер. — Осталось ещё три. Завтра ночью будут. А ты чего такой довольный стоишь?

— В смысле? — опешил приятель.

— В прямом, — усмехнулся я. — Мешки видишь? Земля сама в них не запрыгнет. Хватаем инвентарь — и вперёд на субботник.

— Может, хоть переоденемся? — подала голос Полина.

— А смысл? — отмахнулся я. — Через десять минут опять такими же будем. Сейчас быстрее согреемся в работе. Всё, базар убили, работа не ждёт.

Я оглядел передний двор. Гора пустых мешков сиротливо мокла под дождём. Рядом лежали лопаты, ломы и мотки верёвки. А в дальнем конце участка, за домом, чернел старый сад — несколько давно одичавших яблонь и кусок земли, бывший когда-то огородом.

— Значит, так. — Я взял лопату и воткнул её в землю. — Копаем отсюда и до обеда. Мешки набиваем доверху, завязываем и таскаем крыльцу, чтобы потом сразу загрузиться. Работаем, пока не рассветёт или пока не сдохнем.

— Почему сразу я? — тут же заныл Ворон попробовав пару раз ковырнуть раскисший грунт. — У меня спина больная, между прочим. И вообще, я специалист по связи, а не землекоп.

— Специалист, блин, — передразнил я. — Лопату в руки и вперёд. Ты тут полночи дрых, пока мы за сердцами мотались.

— Это был не сон, а восстановительный отдых! — возмутился он, но лопату взял. — И вообще, я за вашей безопасностью следил.

Мы отправились в сад. Дождь к тому времени немного усилился, превратившись из мороси в нудную, пронизывающую сырость. Капли стекали по лицу, забирались за воротник, пропитывали одежду. Земля под ногами раскисла окончательно. Каждый шаг давался с усилием, ботинки потяжелели от налипшей к подошве грязи.

Выбрав место у старой яблони, где грунт был помягче, я всадил лопату. Она вошла с влажным чавканьем, но вытащить её обратно оказалось целой проблемой. Грязь налипала на штык толстым слоем, утяжеляя и без того нелёгкий инструмент. Нет, сил у меня хватало с запасом, но вот выдержит ли черенок такие испытания?

Я рванул инструмент на себя и лопата вышла с отвратительным хлюпающим звуком, обдав меня фонтаном жидкой грязи.

— Прекрасно, — процедил я, утирая лицо рукавом.

Рядом работали остальные. Полина копала молча, сжав зубы, и только по напряжённым желвакам можно было догадаться, каких усилий ей это стоит. Колян набивал мешки, утрамбовывая землю ногами. А Ворон…

— Ну и грязища, — в очередной раз заныл он, ковыряя лопатой верхний слой дёрна. — У меня ботинки промокли. И спина. Я же говорил — спина больная. Это не моя работа. Я вообще должен дроны заряжать, а не мешки таскать.

— Заткнись и копай, — бросила через плечо Полина. — Пока я тебе черенок в одно укромное место не загнала.

— А я и не болтаю, я констатирую факты, — не унимался он. — У нас, между прочим, нет нормальной экипировки. Где перчатки? Где дождевики? Это нарушение техники безопасности.

— Слышь, пернатый. — Я выпрямился и посмотрел на него в упор. — Ещё одно слово — и будешь таскать мешки до рассвета без перерыва. Понял? Будет тебе и техника безопасности, и перчатки.

— Да понял я, чё орать? — буркнул он и с удвоенной силой вогнал лопату в землю.

Работа шла. Медленно, монотонно, выматывающе. Через час я уже забыл про усталость. Лопата стала продолжением моего тела, а движения — механическими, лишёнными мысли. Копнуть, поддеть, вывернуть ком земли, бросить в мешок. Снова копнуть, поддеть, вывернуть. И так до бесконечности.

Дождь не прекращался. Он барабанил по листьям, по крыше дома, по нашим сгорбленным спинам. Грязь была везде: на лице, в волосах, под ногтями, за шиворотом. Она забивалась в складки одежды, хлюпала в ботинках, скрипела на зубах. Я чувствовал её вкус — пресный, с металлическим оттенком. Особым удовольствием было перетаскивать набитые грязью мешки, взвалив их на плечо.

— Мешок! — крикнул я, и Колян подставил очередную пустую тару.

Земля полетела внутрь с противным шлепком. Я утрамбовал её ногой, добавил ещё, снова утрамбовал. Мешок наполнялся медленно, но верно, становясь всё тяжелее и плотнее. Ручейки грязной жижи сочились сквозь грубо плетёную ткань. Когда он был готов, Колян затянул горловину верёвкой, закинул поклажу на плечо и, заливая спину грязью, потащил к остальным, которые уже высились у крыльца небольшой горкой.

Ворон, несмотря на все свои жалобы, работал наравне со всеми. Ныл, но копал. Ворчал, но таскал мешки. Спорил, но утрамбовывал землю. Я даже зауважал его. Немного.

Часа через три, когда небо на востоке начало сереть, я воткнул лопату в землю и выпрямился. Спина ныла, руки дрожали от перенапряжения, перед глазами плыли круги. И это притом, что я — альфа. Гора мешков у крыльца выросла до приличных размеров. Мы набили штук шестьдесят, не меньше.

— Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит, — объявил я. — Завтра… то есть сегодня вечером, после отдыха, продолжим. Всё, отбой.

Никто не спорил. Мы молча побрели к дому, оставляя за собой цепочки грязных следов. Внутри было темно и сыро, но после многочасового пребывания под дождём даже этот неуют казался благословением. Я стянул с себя мокрую одежду, бросил её в угол и рухнул на диван.

Полина легла рядом, прижавшись спиной. Её тело было холодным и дрожащим. Я обнял её, пытаясь согреть, но собственного тепла почти не осталось. Так и лежали, слушая шум дождя за окном и постепенно проваливаясь в тяжёлую дрёму.

Ворон ещё некоторое время возился в своём углу, раскладывая мокрые вещи и что-то бурча себе под нос про «рабский труд» и «эксплуатацию интеллигенции». Колян побрёл проверять ноутбук.

Не успел я провалиться в спасительное забытьё, как из угла, где стоял компьютер Коляна, донёсся странный звук. Сначала я подумал, что это дождь барабанит по стеклу, но звук повторился: ритмичный, шипящий, будто треск помех. Ноутбук ожил, динамики захрипели. Прорываясь сквозь эфир, прозвучал чей-то голос.

Колян, который так и не лёг, кинулся возиться с оборудованием. Он подскочил к столу и защёлкал клавишами. Шипение стало тише.

— … ук… рак… приём…

Я скинул остатки дрёмы, поднялся и подошёл к столу. Полина заворочалась на диване, но не проснулась. Усталость брала своё. Ворон приоткрыл один глаз, но тоже не двинулся с места.

Колян подкрутил какие-то настройки, и голос стал разборчивее:

— Брак — Филу, приём.

Я наклонился к встроенному микрофону ноутбука.

— На связи, Филин. Чего у тебя? Людей набрал?

— Набрал. — Голос Фила казался уставшим, но собранным. — Тридцать рыл всего. Больше не смог. Кто сдох, кто в бегах, кто спился. Маловато будет, понимаю, но уж чем богаты.

Я прикинул в уме. Тридцать человек. Для наших целей вполне достаточно. Хватит, чтобы заблокировать две шахты и обеспечить огневое прикрытие.

— Нормально, — бросил в микрофон я. — Больше и не надо. Слушай сюда: выдвигайтесь немедленно. Грузовик есть?

— Обижаешь, — хмыкнул Фил, и даже сквозь помехи я уловил усмешку. — «Урал» трофейный, всё как договаривались.

— Отлично. Ты это… мешков ещё захвати, сколько найдёте. Но лучше — побольше. И остальные трофеи не забудь, у нас тут серьёзный замес намечается.

— Само собой, — отозвался он. — Всё при нас, ждём только отмашки.

— Тогда мухой лети в Орёл. В центр не суйся, там фонит так, что пузырями покроетесь. Двигай по окраине, вдоль реки. Мы тебя встретим.

— Принял, — отозвался Фил, и динамики ноутбука снова зашипели пустым эфиром.

Колян откинулся на спинку стула и закрыл крышку ноутбука.

— Тридцать бойцов, — задумчиво произнёс он. — Сойдёт.

— Более чем, — подтвердил я, возвращаясь к дивану. — Главное, чтобы у них духу хватило лезть в заражённую зону. Но Фил своих держит. Уверен, не подведут.

Я укрылся пледом и закрыл глаза. Теперь можно спать спокойно. Через сутки к нам придёт подкрепление, а значит, финал этой затянувшейся игры всё ближе.

Дождь за окном продолжал монотонно барабанить по крыше, убаюкивая, и вскоре я провалился в темноту без сновидений.