Бывший, реанимируй нашу любовь

Глава 15

Катя

Атмосфера вокруг резко меняется, словно небо перед грозой — воздух накаливается до предела, становится трудно дышать. Позы мужчин мгновенно превращаются в напряжённые статуи: если Стёпа ещё изо всех сил пытается сохранить на лице вежливую, почти натужную улыбку, то Матвей даже не утруждает себя маскировкой — его враждебность проступает явственно.

Он проходит мимо меня с холодной целеустремлённостью, мягко, но решительно отодвигает Милашу в сторону и переступает порог квартиры. Его голос рвёт тишину резким, почти металлическим тоном:

— Ты что здесь делаешь⁈ Вопрос с потолком так и не решился?

Я не вижу лица Мурзика, но чувствую, как он напрягается ещё сильнее — каждая мышца будто окаменевает. Делаю ещё один осторожный шаг и переступаю порог. В нос тут же ударяет густой, сладкий аромат жасмина. Источник нахожу мгновенно: на комоде в коридоре лежит огромный букет из нежных белых цветов. Именно его Матвей сверлит взглядом.

— Был здесь недалеко, решил заскочить к Катюше на чай, — раздаётся спокойный голос Стёпы, будто он не замечает сгустившейся атмосферы.

Стёпа тем временем подходит ко мне, его движение — привычное, почти домашнее: он легко целует меня в щёку, и этот простой жест вдруг кажется предательски интимным под пристальным взглядом Матвея.

— Как ты? Как смена прошла? — спрашивает он с тёплой заботой, будто мы одни в этой квартире.

Я кидаю настороженный взгляд в сторону Матвея. Прошло десять лет с нашего расставания, но ощущение неловкости такое, будто мы до сих пор вместе, а я прямо сейчас изменяю ему на его глазах. Время будто схлопнулось, оставив нас в этом странном, болезненно знакомом пространстве.

— Н‑нормально, — с трудом выдавливаю из себя, голос звучит хрипло, неуверенно.

Аккуратно сбрасываю руки Стёпы, отхожу в сторону, начинаю снимать куртку, но не свожу взгляда с Мурзикова. Каждое движение даётся тяжело, из-за груза невысказанных слов.

Губы Матвея искривляются в ухмылке — но в его глазах нет ни капли веселья. Только лёд. Только сталь. Только невысказанный вопрос, зависший между нами.

— На чай? С цветами? — его голос звучит низко, опасно, словно предупреждение. — Древний приём, Шпара. Неужели фантазия кончилась?

Стёпа не отвечает на укол. Лишь улыбается чуть шире, но эта улыбка, как и прежде, не достигает глаз — она остаётся на поверхности, не трогая глубины.

— Цветы — знак внимания старому другу, Мурзик, — спокойно отвечает он. — А ты какими судьбами здесь? Твоя квартира на этаже выше.

— Тоже по‑дружески, — Матвей выделяет интонацией каждое слово, усмешка на его лице даже не пытается притворяться дружелюбной. — Проводил Катюшу домой.

— А вас разве приглашали? — неожиданно подаёт голос Милаша, её тон резкий, вызывающий.

Я щипаю её за руку — куда она лезет⁈ Зачем? Этот вопрос эхом отдаётся в моей голове, но ответа нет.

Матвей оборачивается на голос Милы, какое‑то время изучает её, словно пытаясь прочесть что‑то за её словами. Потом переводит взгляд на меня, и в его глазах мелькает что‑то неуловимое.

— Вы похожи, — произносит он тихо, почти задумчиво. Затем снова смотрит на меня. — Кать, мне уйти?

Я сглатываю. В горле ком, в голове — хаос.

Нужно сказать «да». Так будет правильнее. Нужно оборвать это странное, болезненное общение, не бередить старую рана. Но вместо этого я мотаю головой, сама не понимая, почему.

— Нет, проходите на кухню, — произношу я, махнув рукой в нужном направлении. Сама же разворачиваюсь и ухожу в свою комнату, чувствуя бешенный ритм сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Милаша проскальзывает в комнату следом за мной.

— Кать, ты сдурела⁈ Зачем ты его пригласила? — её голос звучит возмущённо.

— А ты зачем Стёпе разрешила остаться?

Сестра поджимает губы, превращая их в тонкую, напряжённую линию.

— Ты ему нравишься, и он вроде нормальный мужик, — говорит она твёрдо, как будто это неоспоримый факт.

— Мы просто друзья, Милан, — отвечаю я с какой‑то злостью, доставая из шкафа домашние брюки и футболку из плотного хлопка. Прошлой своей ошибки допускать не хочется.

— Ну и дурочка! — в тон мне отвечает Мила, её голос звенит от раздражения. — Из‑за этого придурка на кухне ты лишила себя молодости! Тут появился классный мужик, практически принц на белом коне, а ты продолжаешь цепляться за прошлое.

Я смеюсь — громко, истерично. Не пытаюсь скрыть горечи и боли, которые рвутся наружу.

— Мне всего лишь тридцать четыре года, Милаш, — говорю я, и эти слова звучат как попытка убедить саму себя: — жизнь только начинается, у меня всё впереди!

— Уже! Кать, тебе уже тридцать четыре, поэтому одумайся, пока не поздно. Прогони своего Мурзика и дай шанс Стёпе, — её голос твёрдый, почти приказной.

Сестра уходит, громко хлопнув дверью, и я наконец начинаю сдирать с себя форму, будто пытаюсь избавиться не от одежды, а от разговора в машине, который заезженной пластинкой крутится в голове.

Успеваю надеть футболку, когда дверь в комнату снова открывается. Я была уверена, что это Милаша, поэтому даже не разворачиваясь, устало выдыхаю:

— Что ещё, Мил? Со своей личной жизнью я сама как‑нибудь разберусь.

Продолжаю натягивать брюки, а когда заканчиваю, разворачиваюсь — и громко сглатываю. Сестры нет в комнате. Зато есть Матвей.

Он стоит в дверях, его взгляд потемневший, почти безумный, в нём пляшут бесы, но страха эта тьма не вызывает. И желания сбежать, спрятаться — тоже. Наоборот, как глупый мотылёк, я делаю шаг навстречу огню, в котором могу сгореть. Сама себе не могу объяснить этот порыв, но меня словно магнитом притягивает к нему, вопреки разуму, вопреки прошлому, вопреки всему.

Его изучающий взгляд останавливается на моих глазах, и в тишине раздаётся его голос — тихий, но тяжёлый:

— Что у вас с ним?