Бывший, реанимируй нашу любовь

Глава 6

Я не поверила матери Матвея, но и любимому ничего не рассказала. Сердце сжималось от тревоги — мне отчаянно не хотелось, чтобы он из‑за меня портил отношения с матерью.

Своё подавленное состояние и заплаканный вид я списывала на усталость. Мурзиков верил мне, и это лишь усиливало чувство вины. Через пару дней раздался звонок от бабушки — она сообщила, что к ним приходили из соцзащиты.

А в институте меня ждал новый удар: в восстановлении отказали, сославшись на нарушение правил проживания в общежитии. Хотя я давно официально съехала оттуда! Но у администрации нашлись свидетели и доказательства, будто именно по моей вине случился пожар.

Я чувствовала себя раздавленной и напуганной. Всё внутри кричало: «Расскажи Матвею!» Но словно уловив мои намерения, декан остановил меня:

— Кать, не переходи дорогу Мурзиковым. Татьяна Матвеевна устраивает дружеские ужины с министром здравоохранения. Павел Игоревич — владелец крупнейшей фармацевтической компании. Это не те люди, с которыми ссорятся.

— Но это же несправедливо! — вырвалось у меня.

Меня буквально разрывало на части от возмущения. Как кто‑то может распоряжаться моей жизнью? Решать, чем мне заниматься, куда идти, что делать?

— В жизни нет справедливости, Катюш, — мягко, но твёрдо ответил декан. — Об этом ещё Толстой в «Воскресении» писал. Представь: приедешь ты домой, расскажешь всё Матвею. И? Что, по‑твоему, он должен делать дальше?

Вопрос декана словно ударил под дых. Он казался простым, логичным — но ответа у меня не было. А преподаватель продолжал:

— Допустим, Матвей встанет на твою сторону. Защитит перед родителями. Но Татьяну Матвеевну это не остановит — под удар попадёт и он. А теперь представь, что случится с вашими отношениями через полгода или год. Простит он тебе разрушенную жизнь и ссору с родителями или нет?

Словно в подтверждение своих слов декан протянул мне второй приказ об отчислении — на этот раз с именем Матвея. Причина: непосещаемость.

— Подождите! Но он тогда лежал в больнице! — воскликнула я, всматриваясь в знакомые даты.

В памяти вспыхнули дни, когда я металась между институтом, практикой и больницей, где Матвей лежал после операции на ноге.

— Справки нет. Значит, прогул, — холодно отрезал декан.

— Она готова испортить жизнь родному сыну⁈ — голос дрогнул от негодования.

— Катюш, Мурзакова — сложная женщина. Поэтому повторю свой совет от чистого сердца: не воюй.

Именно в этот момент, когда я выходила на улицу, раздался звонок от сестры:

— Кать, бабушке плохо! Её только что забрала скорая!

— Милаш, я еду! — выдохнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Не заезжая домой, я бросилась на автовокзал и села на ближайший рейсовый автобус. Матвею лишь отправила короткое сообщение: «Дома проблемы». В голове крутилась мысль: пока буду в родном городе, всё хорошенько обдумаю, взвешу дальнейшие шаги. Решу, стоит ли рассказывать Матвею правду.

Но, приехав домой, я поняла: сейчас не до размышлений о нашем будущем. Опека продолжала давить, бабушка находилась в коме, а врачи отчаянно боролись за её жизнь. Нам оставалось лишь ждать.

Однажды я спросила сестру:

— Мил, а что с водой?

— Трубы надо ремонтировать, — вздохнула она. — Бабушка хотела с пенсии вызвать мастера. Мы мыться к тёте Свете с третьего этажа ходим.

— Почему мне не сказали⁈ — в голосе прозвучала боль.

К счастью, у меня были отложенные деньги — их хватило на вызов мастера и замену труб. Но вскоре случилось самое страшное: раздался звонок из больницы.

Бабушку не удалось спасти.

Никто не знает, как мне было тяжело и страшно. В двадцать четыре года я осталась сиротой — с восьмилетней сестрой на руках. И словно хищные коршуны, сотрудники опеки снова накинулись на наш дом. Они настаивали, что я не смогу содержать Милану, и хотели забрать её у меня.

Когда раздался телефонный звонок с незнакомого номера, я уже знала, кто звонит. И заранее знала, что отвечу.