Бывший, реанимируй нашу любовь

Глава 3

Вытираю спотевшие ладони о брюки домашнего костюма.

Уф.

Это просто сосед. Да, когда-то твой бывший, но сейчас просто сосед!

Договоритесь о возмещение ущерба за испорченный потолок и всё больше не увидесть. Главное, лифтом не пользоваться, чтобы не спровоцировать судьбу и не застрять с Мурзиком вместе, а то получится как в плохой комедии.

Снова вытираю руки о брюки, делаю глубокий вдох и жму кнопку дверного звонка. До меня сразу доносится пение птичек. Красивое, чёрт возьми, но сейчас ужасно раздражающее!

Мог бы себе Матвей и пение Мэрилина Мэнсона установить. Я бы к нему каждое утро заглядывала. В часов пять. Просто чтобы пожелать хорошего дня.

Слышу как щёлкают замки и осознаю, я неготова к новой встрече! Чёрт с этим потолком, сами покрасим.

Разворачиваюсь, но убежать не успеваю.

— Что, кошка, нагадила и сбегаешь?

Офигел⁈

Скажи он любые другие слова, я бы притворилась глухой и что я — не я. Но нет. Мурзиков прекрасно знал, на что я отреагируют.

Резкий поворот на 180 градусов, два шага и мы стоим друг напротив друга. Хотела бы сказать лицом к лицу, но нет. Мой нос упирается в его грудь, чуть ниже шее. Я не сразу поднимаю взгляд. Какое-то время пялюсь на него бестыже.

Мерзавец вышел меня встречать даже не удосужевшись накинуть футболку! Знал, ведь что я приду.

«Угу, Кошкина, ну и самомнение у тебя! Не забывай, он вроде как с кикиморой живёт. Может, ты их от брачных игрищ отвлекла. Может, именно в этот момент эта самка богомола Мурзику голову пыталась открутить, а ты ей помешала.»

— Кошкина, можешь притронутся, вижу же как руки чешутся от желания. Видимо, совсем давно мужика в твоей жизни не было.

— Пусть твоя кикимора тебя трогает, а мне есть кого! Мурзиков, когда придёшь исправлять последствия спа-курорта?

— Вот так, сразу к делу?

Иронично выгибает бровь, нагло ощупывает меня взглядом, будто имеет на это какое-то право! Задерживается на груди, потом на бёдрах, а я жалею, что надела именно этот домашний костюм. Хлопок тонкий и ничерта не скрывает от наглых глаз.

— И что, Кошкина, даже не спросишь как я жил все эти годы?

— Мне не интересно, — гордо вздёргиваю подбородок, — Матвей, не отнимай время.

— Муж ждёт? — голос Мурзикова меняется, от весёлости не остаётся и следа, наоборот, звучит напряжённо.

И сам он меняется. Матвей подаётся чуть вперёд, все его мышцы натягиваются, а черты лица заостряются. Мозг буквально орёт о надвигающейся беде, но я игнорирую все красные флаги. Перехожу черту.

— Да.

С вызовом смотрю в его серебристые глаза и вижу надвигающуюся на меня вьюгу…

— И что за дерьмового мужика ты себе нашла, Кошкина, раз разбираешься с соседями ты, а не твой мужик?

— Мурзиков, хватит заговаривать мне зубы. Тебя там Наташа ждёт, вода в ванной наверное стынет. Когда ты придёшь делать потолок?

Матвей не спешит отвечать. Пялится. Изучает тяжёлым, пристальным взглядом. Сканирует выискивая трещины в бране, а потом его губы расплываются в улыбке. Хотя нет. От улыбки ничего там нет. Звериный оскал, когда хищник понимает, что загнал добычу в угол. И от этого оскала по коже бегут муршаки, а я непроизвольно делаю шаг назад.

— В субботу, Кошкина. Жди меня в субботу. — Матвей снова пробегает по мне взглядом, за что-то цепляется, черты его лица расслабляются, а тон становится обманчиво мягким: — и готовься, Кошка.

Матвей подмигивает, заходит обратно в квартиру, закрывает дверь, а я как дура стою какое-то время не в силах пошевелиться.

И пытаюсь понять, к чему готовится⁈