Бывший, реанимируй нашу любовь

Глава 21

Вылетаю из комнаты отдыха, не разбирая дороги. В глазах щиплет, в груди всё горит от собственных же слов. Сама же его и спровоцировала: «Реанимируй нашу любовь!» А он всего лишь спросил. Задал тот самый дурацкий вопрос, которого я боюсь больше всего на свете, потому что сама не знаю на него ответа.

«У нас получится снова?»

Шагаю по коридору, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. На работе, в конце концов.

Сворачиваю в служебное крыло, туда, где находится комната отдыха для младшего персонала и наша раздевалка. Там тихо. Там я смогу посидеть пять минут, выпить воды и придумать хоть какое-то подобие плана, чтобы дожить до конца смены, не сталкиваясь больше с Матвеем.

Толкаю дверь.

И застываю на пороге.

Комната санитарок — маленькая, тесная, пропахшая дешёвым кофе и хлоркой. Но сейчас она кажется ещё меньше, потому что в самом центре, на кресле, восседает ОНА.

Татьяна Матвеевна Мурзакова.

Безупречный тёмно-синий костюм, седые волосы уложены в идеальную гладкую причёску, на губах — та самая, приторно-вежливая улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивается. В руках — дорогая сумка, которую она держит так, будто брезгует прикасаться к окружающей обстановке.

— Здравствуй, Катерина, — произносит она своим бархатным, до омерзения спокойным голосом. — Я же просила о встрече. Ты не захотела прийти. Пришлось приехать самой.

В первое мгновение меня парализует. Страх, старый, въевшийся в подкорку, сковывает горло ледяной рукой. Я снова вижу себя — двадцатичетырёхлетнюю, испуганную, стоящую в съёмной квартире и слушающую приговор.

А потом внутри что-то щёлкает.

Я больше не та девочка.

— Как вы сюда прошли? — мой голос звучит на удивление ровно. — Служебные помещения закрыты для посетителей.

Татьяна Матвеевна усмехается, поправляет рукав пиджака.

— О, Катерина, не смеши меня. Неужели ты думаешь, что для меня существуют какие-то преграды в этой клинике?

— Что вам нужно, Татьяна Матвеевна? — спрашиваю устало. — Если вы пришли позлорадствовать — поздравляю, вы справились. Если хотите припугнуть — не тратьте время зря.

Она приподнимает идеальную бровь.

— О? Ты изменилась. Смелее стала. Или это присутствие моего сына придаёт тебе смелости? — Она подходит ближе, и я чувствует запах её духов — тяжёлых, удавляющих. — Думаешь, если вы переспите пару раз, это что-то изменит? Матвей — мой сын. Он всегда будет моим сыном. А ты… ты просто эпизод. Неприятный, но поправимый.

Последние слова она произносит с такой уверенностью, что у меня внутри закипает злость. Чистая, светлая, освобождающая ярость.

— Знаете, — говорю я тихо, делаю шаг навстречу, — я десять лет боялась вас. Десять лет я вздрагивала при одном упоминании вашей фамилии. Десять лет я жила с мыслью, что вы сломали мне жизнь и в любой момент можете доломать.

Татьяна Матвеевна смотрит на меня с лёгким любопытством, будто на нашкодившего котёнка, который вдруг попытался зарычать.

— А сегодня я смотрю на вас и понимаю: вы просто жалкая, несчастная женщина. — Я улыбаюсь. Спокойно, даже ласково. — У вас есть всё: деньги, власть, влияние. Но у вас нет сына. Потому что настоящие чувства не покупаются за деньги и не удерживаются шантажом. Ну сослали вы меня десять лет назад, и что? Где ваш сын в итоге оказался? Женился на той, которую вы ему выбрали? Сохранили с ним тёплые отношения, или теперь только звонки по праздникам?

По её лицу пробегают тень злости и бессилия — и я понимаю, своими словами я попала точно в цель. Татьяна Матвеевна думала, избавится от меня и сможет подчинить себе сына. Но просчиталась, Мурзик не тот кто будет слепо следовать указкам матери.

— Вы десять лет назад откупились от меня, но потеряли Матвея. Он не знал правды, но он чувствовал. И ненавидел меня все эти годы, думая, что я предательница. А знаете, кого он возненавидит теперь?

В её глазах мелькает что-то, похожее на тревогу.

— Я не собираюсь настраивать его против вас, — продолжаю я. — Мне это не нужно. Но он уже знает, что вы сделали. И он сделал свой выбор. Не из-за меня. А вопреки вам.

Татьяна Матвеевна бледнеет. Всего на мгновение, но я это замечаю.

— Ты… — начинает она, но я перебиваю.

— А насчёт меня… — Я обвожу рукой комнату. — Знаете, я горжусь своей работой. Я санитарка, и я делаю своё дело хорошо. Я помогаю людям. Может быть, не так, как мечтала, но я помогаю. И это важнее, чем ваши интриги и ваше высокомерие.

Тишина в комнате становится звонкой. Татьяна Матвеевна смотрит на меня так, будто видит впервые. В её глазах — смесь изумления, злости и… уважения? Нет, уважения от неё не дождаться. Но что-то определённо меняется.

— Катя? — вдруг раздаётся сзади голос Надежды. — У тебя всё в порядке?

Она заходит в комнату и замирает, увидев Татьяну Матвеевну. Но не проходит и секунды, как дверь снова распахивается.

На пороге стоит Матвей.

Он тяжело дышит, будто бежал. Взгляд мечется от меня к матери и обратно. Лицо каменное, но я вижу, как ходят желваки.

— Мама, — голос его звучит неестественно спокойно. — Что ты здесь делаешь?

Татьяна Матвеевна мгновенно собирается. На лице снова маска светской львицы.

— Матвей, дорогой, я просто решила навестить клинику. И заодно поговорить с… Катериной. По-женски.

Матвей делает шаг вперёд, заслоняя меня собой. Буквально. Он встаёт так, что я оказываюсь у него за спиной, и смотрит на мать сверху вниз.

— Разговор окончен.

— Матвей, не смей так со мной разговаривать, — голос Татьяны Матвеевны звенит сталью. — Я твоя мать.

— Ты — человек, который десять лет назад разрушил жизнь женщины, которую я люблю. — Он говорит это без злости. Спокойно. Но от этого спокойствия мороз по коже. — Ты обманула меня. Заставила её страдать. И сейчас ты пришла сюда, чтобы снова сделать ей больно.

— Я заботилась о твоём будущем! — вскидывается она.

— Моё будущее — это Катя, — отрезает Матвей. — Было и будет. А ты… Ты можешь остаться частью моей жизни, если примешь это. Или можешь уйти. Выбор за тобой.

Татьяна Матвеевна смотрит на сына. Долго. Очень долго. В её глазах я вижу целую гамму чувств — от гнева до отчаяния. А потом её взгляд переключается на меня. И в этом взгляде больше нет прежней уверенности.

— Ты… ты правда думаешь, что она достойна тебя? — голос женщины дрожит.

— Я думаю, что я недостоин её, — жёстко отвечает Матвей. — Но она дала мне шанс. И я его не упущу.

Татьяна Матвеевна медленно поднимает сумку, поправляет пиджак. Направляясь к выходу, она останавливается рядом со мной. Так близко, что я снова задыхаюсь от запах её духов.

— Ты изменилась, Катерина, — тихо говорит она. — Но это ничего не меняет.

— Изменилась, — соглашаюсь я. — И это меняет всё.

Она выходит, не оборачиваясь. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком.

В комнате повисает тишина. Надежда, которая всё это время стояла в углу с видом «я ничего не видела и не слышала», тихо выскальзывает за дверь, оставляя нас с Матвеем вдвоём.

Матвей оборачивается ко мне. В его глазах — боль, облегчение, нежность и ещё тысяча чувств, которые невозможно описать.

— Прости, — говорит он хрипло. — Я не успел. Что она наговорила тебе?

Я закрываю ему рот ладонью.

— Ты успел.

Улыбаюсь, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Кошка… — Он притягивает меня к себе, зарывается лицом в мои волосы.

Я обнимаю его в ответ, чувствуя, как колотится его сердце.

— Я спешил, чтоб сказать: Кать, я согласен. Согласен изо дня в день реанимировать нашу любовь, пока прошлое не канет в лету.

— Уже, — шепчу ему в грудь, — ты уже смог перечеркнуть прошлое, выбрав меня.