Целительница. Выбор

Глава 8

- Ваше превосходительство, к вам…

Трубецкой оторвался от бумаг, которые изучал, нещадно убивая едва тянувшееся время, недовольно посмотрел на заглянувшего в кабинет Марата.

И ведь просил…

Интерком он отключил, чтобы лишний раз не беспокоили.

В данном случае это не помогло.

- … княгиня Воронцова, - правильно понял помощник его недовольство.

Трубецкой неторопливо поднялся из-за стола. Оправив мундир, застегнул верхнюю пуговицу.

К сожалению, княгиня Воронцова относилась к тем исключениям, отмахнуться от которых у него при всем желании не получится.

- Пропусти, - разрешил Трубецкой, подумав, что так, возможно, даже лучше. И так тянул с вопросом, с которым его торопил император.

Убрав рабочие документы в ящик, Трубецкой еще раз окинул взглядом стол, на котором не осталось ничего, кроме письменного прибора. Потом оценил порядок в кабинете. Не всегда он был идеальным – рабочие будни, но сегодня придраться оказалось не к чему. Стекла в шкафах едва ли сами не пускали солнечные зайчики. Книги стояли идеальным строем, выставленные по ранжиру. На темном ковре ни соринки, а волны плотно закрытых штор, похоже, вымеряли по линейке.

И ведь если бы не княгиня, даже не обратил внимания на старания Марата, точно знавшего, как выбешивают его мелочи в такие, как этот, дни.

- И подай чай. Черный. Без сахара, - уже в спину бросил он.

Кофе… черный, крепкий, Надежда Николаевна любила, но наблюдавший ее после предынфарктного состояния Данила пить кофе запретил, и княгиня запрет тщательно соблюдала, перейдя на чай.

Кто был «виновен» в подобной покладистости Надежды Николаевны, Трубецкому тоже было известно. Александра Салтыкова. Помощница друга детства Данилы, «пропавшая» внучка княгини и девица, которую опекал его род.

Если прислушаться, то весьма необычное совпадение, но в жизни случалось и не такое. Особенно, если этому поспособствовать.

Когда княгиня вошла в кабинет, Трубецкой уже шел ей навстречу.

- Надежда Николаевна, - быстро, но без суеты, преодолел он оставшиеся несколько шагов, склонился над протянутой рукой. – Приятная неожиданность.

- Лукавите, Трофим Иванович, - когда Трубецкой выпрямился, качнула головой княгиня. Позволила помочь снять пальто. Подала перчатки. – Про неожиданность это вы точно заметили, а вот про приятную…

- Хотел бы сказать, что вам виднее, но предпочту настоять на своем.

Трубецкой отнес пальто княгини, проигнорировав шкаф, аккуратно перекинул через спинку стоявшего у стены стула. Сверху положил перчатки, без труда распознав на них защитные магемы. Развернувшись, указал на два кресла в углу кабинета, между которыми скромно пристроился столик черного дерева.

- Чай сейчас подадут.

Княгиня уже почти сделала шаг, но после сказанного замерла, посмотрела на Трубецкого с интересом.

- И кто же просветил о моих свежих предпочтениях? – задумчиво, вроде как, разговаривая сама с собой, протянула она. – Данила Евгеньевич? Нет, - решительно отказалась она от предположения. – Господин Соколов – человек великой чести, тайны пациентов хранит крепче, чем собственные сбережения. Сашенька? – Тут она вздохнула. Расстроено. – Нет, детка пропала, когда пить чай еще не стало привычкой. Кто-нибудь из слуг в тайном услужении вашему ведомству? – остро посмотрела она на Трубецкого.

Тот только улыбнулся в ответ:

- Борис. Встречались пару дней назад, жаловался, что кофе приходится пить только вне дома, чтобы не смущать маменьку.

- Ах, вот как?! – вроде как, негодуя, но с явным облегчением, воскликнула княгиня. – Значит, опасается маменьку смущать… Тоже о Сашеньке приходил узнавать? – нахмурилась она.

- О Сашеньке, - подтвердил он.

Пока вошедший Марат сервировал столик, Трубецкой помог княгине устроиться в кресле. Дождавшись, когда останутся одни, присел сам. Разлил чай – это была его привилегия, как хозяина, улыбкой отметил сделанный княгиней первый глоток и появившееся на ее лице удовлетворение.

- Надежда Николаевна, - продолжил он, когда княгиня Воронцова, сделав и второй глоток, отставила чашку, давая понять, что готова к разговору, - позвольте, я сразу расставлю некоторые акценты, чтобы нам не пришлось тратить ни ваше, ни мое время.

- Сразу к делу, - не без удовлетворения произнесла княгиня. – Мне нравится такой подход, так что слушаю вас.

Отблагодарив легким наклоном головы, мягко улыбнулся. Не столько ей, сколько собственным мыслям.

Разговор с князем Борисом Воронцовым, сыном Надежды Николаевны и нынешним главой рода, простым назвать было сложно, но он все-таки выстраивался по более лояльным к ним обоим схемам, где эмоции оставались за кадром, а на первый план выступало понимание принятых в их обществе приоритетов. Интересы империи, интересы рода, личные интересы…

Для Надежды Николаевны, эти слова не были пустым звуком, но… Женщина. Мать. Бабушка.

При таких раскладах включались совершенно иные законы, спорить с которыми было сложно даже таким людям, как он.

- Александра Салтыкова…

- Воронцова, - с такой же мягкой улыбкой, но за которой скрывалась железная позиция, поправила его княгиня.

- К сожалению, - развел он руками, - пока все-таки Салтыкова. Так вот, - слегка добавил он в голосе жесткости, - Александра Салтыкова с ее талантами – стратегический ресурс Империи. И передав девушку под опеку моему роду, император исходил, в первую очередь, из соображений ее безопасности и будущего, включающего достойное образование, полное развитие дара и соответствующее окружение.

Борис после этих его слов побледнел, едва сдержавшись, чтобы не ответить грубостью на скрытое оскорбление. А вот княгиня даже не нахмурилась. Продолжала сидеть расслабленная, словно разговор их шел о погоде и последних театральных постановках.

Сам Трубецкой предпочел бы иной тон, но император…

Владимир Алексеевич Романов к армии относился более чем лояльно, четко, до самой глубины осознавая ее роль в стабильности Империи. И очень не любил, когда вытирали ноги о тех, кто проливал кровь, защищая Родину.

И сколько бы ни прошло лет…

Его решение не было продиктовано злопамятностью – уж чем-чем, а этим их император не страдал, просто данный случай хорошо доносил до всех, какими последствиями чреваты подобные выходки.

Изгнать из рода боевого офицера, полкового лекаря…

На примере Воронцовых и Салтыковых он давал понять, что повторения подобного не потерпит.

Случай с Александрой был достаточно убедительным, чтобы задумались даже упертые.

Ну а то, что сама Александра рассматривалась лишь, как инструмент…

Все они были инструментами. В той или иной мере.

- Значит, Игната уже списали? – Выражение лица княгини не изменилось, но взгляд, которым она на него, выдержав паузу, посмотрела, был вымораживающим.

- Этот вопрос не в моей компетенции, - не отведя глаз, ровно произнес он. – Но если вам угодно знать мою позицию…

- Не угодно! – перебила его княгиня.

Трубецкой успел встать до того, как поднялась она, пусть это и стало для него полной неожиданностью.

Мысленно укорив себя, что со сгущением красок несколько перестарался, тем не менее, молчал, ожидая продолжения.

Оно не заставило себя ждать:

– Когда Александра вернется в Москву? – холодно поинтересовалась княгиня Воронцова. – Хотя бы это я могу узнать?

- Конечно, - Трубецкой предпочел сохранить ровный тон. – Не позднее, чем через четыре дня она приступит к учебе. А что касается Игната Воронова…

Трубецкой не пропустил, как она дернулась. Нет, не внешне – внешне княгиня выглядела безукоризненно, как и полагалось в соответствии с ее статусом, внутренне.

И это было больно. Не ей – ему.

Наверное, вот это… человеческое, а не положенное по должности, и заставило произнести не то, что собирался:

- Я не могу гарантировать, что Игнат вернется, но для этого делается все возможное.

И добавил… уже про себя: «И невозможное – тоже».

Княгиня Воронцова уже давно покинула его кабинет, а аромат ее духов продолжал терзать Трубецкого. Словно взывая к совести.

И ведь не в чем было себя винить…

Винить ему действительно было не в чем – сам считал, что давно пора встряхнуть некоторых князей, забывших, что и у их вседозволенности имеются границы, но выбранный императором метод считал излишне жестоким. Как минимум, в отношении этой женщины.

Впрочем, и она свой выбор сделала. Восемнадцать лет тому назад.

- Ваше превосходительство…

Он развернулся, посмотрел на стоявшего у двери Марата.

С Баку час разницы. У них еще только начало пятого. Там уже…

- Что?!

- Информация он Беса. В северном взяли контейнер. Пломба не снята.

- Значит, второй, - медленно выдохнул он. – Что по западному?

Марат качнул головой – ничего.

Впрочем, это было ожидаемо. В северном эвакуационном лагере работал профи, имеющий в своем послужном списке сотни поисков. Александра против него…

Будь у них другой вариант, рисковать девчонке он бы не позволил.

- Трофим Иванович, - осторожно сбил его с мысли Марат, - вы бы пообедали. Я прикажу принести?

Прежде чем ответить, Трубецкой задернул штору – последние полчаса стоял, слепо глядя на площадь перед зданием, где расположилась Тайная коллегия. Подойдя к столу, сдвинул отчет, который просматривал после ухода княгини.

Взбудоражил его визит Надежды Николаевны. Заразил совершенно ненужным сейчас беспокойством.

- Говоришь, пообедать? – посмотрел он на помощника. – Принеси мне лучше кофе, - расстегнув верхнюю пуговицу на мундире, опустился он в кресло. – И – покрепче.

Все, что мог, он сделал. Оставалось только ждать.

***

- Седой мужчина… Седой мужчина…- продолжали шептать мои губы.

Я все слышала, все видела, и все еще машинально отсматривала полевые структуры проходивших мимо людей, которых, к счастью, становилось все меньше. Я даже понимала, что со мной происходит, но продолжала стоять, замерев, сквозь чужие лица погружаясь в разворачивавшуюся передо мной картинку.

Грубоватые ладони, длинные музыкальные пальца, крепкое запястье…

- Саша?! – дернулся ко мне Вяземский.

- Не трогай ее, - перехватил его Тоха. И бросил Трубецкому: - Вызывай Чародея. Следопыт взял след.

- Так это…

- Не мешай ей! – Антон вновь оборвал Юрку. На этот раз грубо.

Сквозь большую емкость то ли с компотом, то ли с морсом, ставшую прозрачный, я увидела, как Трубецкой, кивнув Вяземскому на меня, отошел в сторону.

Он мог не опасаться сбить. След я держала. Крепко держала. Надежно.

- Чародей, - голос Трубецкого прозвучал так четко, как если бы Сашка стоял рядом, а не у самого угла модуля, - здесь Западный-шесть. Следопыт взял след. Находимся в сорока метрах от санитарной площадки четвертого пищеблока. Как поняли…

- Понял тебя, Западный-шесть. Сорок метров от санплощадки четверки. Берем контроль.

- Принято, контроль…

- И кто придумал назвать его Чародеем? – тяжело ворочая языком, полюбопытствовала я.

Из видения вываливалась тяжело, но реальность становилась все четче. И острее, словно моя чувствительность к этому миру выросла на порядок.

И это было хорошо, потому что еще ничего не закончилось

- Чувство юмора твоего крестного, - буркнул Игорь. И спросил, обеспокоенно: - Ты как?

Вопрос был хорошим, ответ не столь однозначным, как хотелось бы. Включившийся режим поисковика тянул меня вперед, буквально заставляя не обращать внимания на все остальное.

С одной стороны, это было правильно - все нацелено на выполнение главной задачи. С другой, существовала вероятность, что контейнер уже вскрыт и тогда важно не пропустить первых заразившихся, чтобы если и не предотвратить эпидемию, так хотя бы сделать ее более управляемой.

- Не знаю, - честно ответила я и посмотрела в сторону пищеблока, куда едва ли не тащил меня дар. Пошевелила плечами, наклонила вправо-влево голову, возвращая подвижность телу.– Нам надо идти.

- Надо, значит, пойдем, - как раз в этот момент вернулся к нам Трубецкой. Окинул меня быстрым, но цепким, оценивающим взглядом. Потом посмотрел на парней. – Говорить, что все очень серьезно, не буду. Скажу только, что на нас надеются. Давайте просто сделаем то, что должны.

- Круто сказано! - не дав произнести что-нибудь… не менее саркастичное, опередил меня Антон.

Когда Трубецкой попытался продавить его взглядом, насмешливо подмигнул:

- Давай обойдемся без драматизма. И так…

- А лично ты идешь к патрулю и передаешь им метки, - хмыкнув, перебил его Трубецкой. – И Юрку захвати. Для солидности.

- Э… - вскинулся Антон. – Мы так…

- Знаю, что не договаривались, - уже другим тоном заговорил Трубецкой, - но эту работу нужно закончить. И давайте быстрее, не затягивайте.

- Понял, - подобрался Тоха. – А ты… - Он не продолжил. Лишь дернул головой, указав на меня. Мол, бди, командир.

А Сашка словно услышал. Кивнув, бросил в пустоту:

- Бдю…

И вроде ничего такого сказано не было, но меня опять дернуло видением. На этот раз другим. Уже опустевшая сцена. Люди, торопливо направляющиеся к проходам между рядами модулей.

Потом картинка сместилась, показав передвижную кухню, стоявшую под навесом в дальнем конце пищеблока. На одном из баков сдвинулась крышка, оттуда вырвался пар, и я даже почувствовала переплетающиеся между собой ароматы яблок, кураги и чернослива. Второй бак так и остался закрыт, но я «знала», что там. Гречневая каша с мясом. Не на обед – тот закончился перед спектаклем, на ужин, до которого оставалось еще немногим больше часа.

- Она опять что-то видит, - голос Игоря раздался совсем рядом. – Саш… - аккуратно дернул он меня за плечо.

- Идем! Быстрее! – заплетающимся языком протянула я и сделала шаг.

Как ни странно, несмотря на окатившую только-только волну слабости, шаг дался без труда. Второй еще легче. Теперь, если и приходилось прилагать усилия, то лишь к тому, чтобы не побежать.

А людей, которые шли навстречу, действительно стало значительно меньше. И практически не было молодых. Старики и дети… Дети и старики…

Вспыхнувшая в груди ярость опалила щеки. Эти твари…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Успокаивать себя пришлось прямо на ходу. Сорвись я сейчас, все могло оказаться напрасным.

Санитарный пост – два госпитальных модуля и гигиеническая площадка с четырьмя душевыми кабинками. Проход на площадку для приема пищи через амулетную рамку…

- Рамка деактивирована, - притормозила я у «ворот».

Повернулась к площадке, на которой была установлена импровизированная сцена.

Придумано оказалось хитро. Вход в пищеблок только через арку, которая на данный момент не работала. Выход оттуда либо через ту же арку, либо через другой проход, где не было санитарного контроля. А площадка вообще вне действия артефактов.

Трубецкой «прошелся» взглядом вслед за мной, кивнул – понял.

Мысль о том, что Сашка изменился, была неожиданной, но резкой и пронзительной.

Впрочем, изменился не только он. Игорь, Антон, я сама. Да, мы все еще выделывались, позволяя пробиваться уходящему детству, но были уже другими. Не с пониманием ответственности – в нас это вдалбливали едва ли ни с рождения, с ее осознанием. С принятием того, что твои решения – это не только честь рода, но и жизни. Простые человеческие жизни, с ее надеждами, желаниями, потерями и обретением.

И если еще недавно это были всего лишь красивые слова, сейчас за ними стояли лица. Мужчины, женщины, старики, дети…

Это они проходили мимо нас, пока мы стояли, прижатые к жилому модулю. Это они фонтанировали эмоциями, вплетая в свои полевые структуры яркие пятна восторгов. Это они переживали, заботились, сокрушались, строили планы…

Такие разные… И такие одинаковые в своем стремлении выжить.

Сейчас это выживание зависело и от нас. От Сашки. Игоря. Антона. Юрки. Меня…

- Чародей, здесь Западный-шесть, - подтверждая мои мысли, поднес Сашка рацию к лицу. – Санитарная арка пищеблока деактивирована. Как поняли?

- Поняли тебя, Западный-шесть. Арка деактивирована. Передаем по команде…

Чувство сопричастности…

- Санек!

Я резко обернулась на знакомый голос, раздавшийся со стороны той самой арки. Отступила, понимая, что это мне вряд ли поможет – в моем состоянии я ногах я вряд ли бы устояла.

Летящую прямо на меня Юля мягко «принял» Сашка, Крутанул, «сбивая» скорость, так и не отпустив, развернул ко мне лицом.

В плену Юля пробыла недолго:

- А я смотрю и глазам своим не верю, - как-то ловко избавившись от Трубецкого, вцепилась она в меня. – Ты, да в такой компании. Ты же должна быть в госпитале? – вдруг нахмурилась она и, отойдя на шаг назад, окинула нашу троицу задумчивым взглядом.

- Людмила Викторовна на серьезной операции, - глядя на Юлю честным взглядом, опять опередил меня Сашка. – Аню, как нейтрализатора, допустили, а остальных отправили отдыхать, чтобы под ногами не путались. Вот мы Сашу и уговорили пройтись с нами.

- Вот как? – ехидно уточнила Юля, глядя при этом не на Сашку, а на меня. – Сань…

- Юль… - предпочтя другой путь, посмотрела я на нее серьезно.

Выражение лица подруги изменилось сразу. Да и во взгляде появилась тревога, словно она догадалась о том, что так и не было сказано.

Впрочем, отказывать ей в журналистской проницательности точно не стоило. Это дар у нее точно имелся в наличии.

В своих предположениях я не ошиблась:

- Я могу чем-нибудь помочь? – медленно, как если бы взвешивала каждое слово, уточнила она. На этот раз у Трубецкого.

Тот пожал плечами, продолжая изображать беспечность, но тут же поинтересовался. Так… ненавязчиво:

- А ты как здесь оказалась? Тебя же отправили с журналистами первого канала?

- Так я здесь с ними! – удивленно, как на маленького, посмотрела она на Трубецкого. – Мы уже два часа снимаем. Ради этих съемок даже спектакль разрешили. – Она вдруг замерла и с каким-то, то ли ужасом, то ли восторгом, продолжила. – Это он ради нас нарушил запрет на скопление в эвакуационном лагере?

- Он, это кто? – мягко, осторожно, полюбопытствовал тут же подобравшийся Трубецкой.

- Он? – хмыкнула Юля. Подмигнула Игорю, молчаливо стоявшему справа от меня. – Знаете, ребята, я не лезу в ваши дела, но потом, когда можно будет…

- Юля! – перебил ее Трубецкой. На это раз жестко. Категорично. Очень напомнив в это мгновение отца.

- Да поняла я, поняла, - слегка огрызнулась она. – По спектаклю Михайлов еще утром связывался со старшим санитарным врачом лагеря. Тот сначала категорически отказывался, но потом, когда пообещали упомянуть его имя в репортаже, согласился.

Я вспомнила проводившего инструктаж медика.

Наше появление его не обрадовало, но в тот момент это было вполне объяснимо: у него и своих забот хватало, чтобы терять время еще и на приданные команды. Однако все, на что требовалось обратить внимание, он объяснил подробно, не упуская ни одного нюанса.

И единственным, о чем должен был, но так и не предупредил, был спектакль, попадавший под запрет проведения в эвакуационных лагерях каких-либо мероприятий.

В свете деактивированной санитарной арки это не выглядело просто беспечностью.

- А Михайлов - это тот репортер? – многозначительно, с намеком, прищурился Трубецкой.

- Тот, это – Шангер, - хохотнула Юля, - а Михайлов – старший. Крутой мужик. Кстати, а куда вы Антона дели? – продемонстрировав молниеносную смену выражения лица, нахмурилась она.

- Съели, - неожиданно вступил в разговор Игорь. – За неподобающее поведение.

- Да ну вас! – вроде как обиделась Юля, но во взгляде плясали чертенята. – А давайте я вас с ними познакомлю. Вдруг когда…

- А давай! – перебила я Юлю и чуть заметно опустила голову, отвечая на вопросительный взгляд Трубецкого.

Да, меня тянуло туда.

И – да, меня тянуло не просто туда, меня тянуло как раз к этим журналистам.

***

- С утра были в оперативном Штабе. Потом съездили к тому, что осталось от центрального рынка. Это просто ужас! - Юля едва ли не ежесекундно оглядывалась, но продолжала идти спиной вперед, рассказывая о своих передвижениях. – Затем нас отправили в госпиталь Северного сектора. Ну а потом сюда, но это уже была инициатива Михайлова.

- Интересно, и что его могло здесь заинтересовать? – буркнул себе под нос Игорь.

Юля услышала. Пожала плечами. Мол, а я откуда знаю.

Нехитрое движение сбило с шага и Юля, запнувшись, упала в объятия Трубецкого, успевшего ее подхватить.

- Так, прекращай егозить, пока нос не расшибла, - поставив на ноги, отпустил он Юлю. И продолжил, вновь направившись к пищеблоку. – Представляешь себе: юная журналистка со свернутым носом?

- Да ну тебя! – отмахнулась Юля, пристраиваясь слева от меня. – А Михайлов – очень крутой. Практически без подготовки выходит на прямые включения. И выдает такое, что слезу вышибает.

- А ты уверена, что это - показатель крутости? – как-то резко остановился тезка. Развернулся. – Ну и где эта парочка шарится?!

- Выполняет твое распоряжение. – Игорь придержал меня, чтобы не вырывалась вперед. Несмотря на свое заявление, тоже обернулся. – Похоже, с медиками не срослось.

- У Вяземского? – с искренним удивлением уточнил Трубецкой.

Игорь подумал и… кивнул, словно соглашаясь, что сморозил глупость.

- Будем ждать? – тезка посмотрел на меня.

Все-таки Юля не зря выбрала журналистику. Чутье, как у ищейки. И ведь ничего такого не произошло, но в ее взгляде четко была видна напряженная работа мысли. И, судя по тому, как в позе появилось легкое напряжение, мысль эта двигалась в нужном направлении.

- Вы видите, - наконец «отмерла» она, - я ни о чем не спрашиваю. Но если от меня что-то нужно…

- Юль… - Трубецкой на мгновение стал похож разлегшегося на солнышке кота. Весь такой расслабленный, умиротворенный.

Я от такой неожиданной метаморфозы даже вздрогнула. Вот чего-чего, а таланта к лицедейству я за тезкой как-то не замечала.

- Да, поняла я, поняла! – тяжело вздохнула она, кажется, сообразив, что и с этой стороны к нашим тайнам не подобраться. – Так ждем или идем?

- Идем, - поспешила сказать я, чтобы опять не оказаться в перекрестье взглядов. – Кстати, - прихватив подружку под руку, потянула ее за Трубецким, вновь возглавившим нашу процессию, - а почему так мало столов. Или питаются в несколько смен?

Арку мы уже прошли, но до самой зоны, где принимали пищу, оставалось еще метров пятнадцать.

- Так здесь только готовят, да кормят обслуживающий персонал и бойцов из оцепления, - остановившись, посмотрела на меня с удивлением Юля.

- Подожди… - вынужденно застопорилась и я. Перевела взгляд на площадку.

Впрочем, она мало отличалась от той, где принимали пищу мы. Тот же невысокий настил, на котором в три ряда стояли длинные столы и лавки. С одного торца, со ступенькой, чтобы удобнее было подниматься, несколько рукомойников. С другого, небольшой сборный домик-кухня, где, как я себе представляла, приготовленное раскладывали на порции и куда выносили использованную посуду. Дальше три прицепа с тепловыми блоками и две цистерны с водой: питьевой и технической.

Все, как на схеме.

За столами пусто. Лишь почти в центре, чуть ближе к кухне, сидели четверо. Но не ели, а разговаривали.

Если я не ошибалась, это как раз и были ребята с главного императорского канала.

- Хочешь сказать, что пищу разносят по жилым модулям? – отвлеклась я от созерцания этой четверки.

Выглядели они, надо сказать, колоритно. Двое, что расположились к нам спиной, с короткими аккуратными стрижками, да и одеты строго. Тот, что постарше, с сединой, в темный костюм. Второй, как мне показалось, в чем-то типа легкого бомбера. А вот оставшаяся парочка смотрелась несколько неопрятно. У обоих длинные, явно не первой свежести, волосы и толстые, объемные свитера.

- Именно, - кивнула Юля. – Первое и второе накладывают в одноразовые картонные стаканы, как для супа. Чай в термосах. Компот и морс в бутылках.

- Об этом вам только рассказывали или еще и показывали? – Трубецкой мгновенно сообразил, откуда информация.

- И рассказывали, и показывали, - подтвердила его предположение Юля. Смотрела с некоторым недоумением, не понимая, почему мы все трое начали хмуриться после ее слов. – Все это составляется в термоконтейнеры и переноски, и разносится по лагерю, - добавила она совсем тихо. Потом вскинулась: - Ничего не понимаю!

А вот я – понимала. Возбудитель обычной формы холеры не боялся низких температур, но довольно быстро погибал при нагревании свыше шестидесяти градусов.

Для магоформы холеры температурный режим был еще более строгим. Активно размножался вибрион только в промежутке от пятнадцати до сорока градусов, резко погибая при пересечении этих границ.

И теперь становилось ясно, почему дар показал бак с компотом. Температура гречневой каши поддерживалась термоконтейнерами. А вот компот – остывал, но не ниже температуры окружающей среды.

День сегодня был теплым. И хотя к вечеру становилось свежее, но не настолько, чтобы погубить вибрион.

И оставалось только два вопроса…

Сформулировать их я не успела. В видение не провалилась, но меня дернуло вперед, заставив идти дальше.

- Игорь, смотри за Юлькой, - как-то хрипло выдохнул Трубецкой, кидаясь за мной.

– Юля… - Это был уже Валдаев.

- Да, поняла я! Поняла! – выдохнула подруга. А когда они с Игорем догнали нас, добавила, едва ли не с восторгом. – Вот это я хорошо попала!

- Юля! – на этот раз в голосе Трубецкого явно слышалась угроза.

Та зыркнула, но промолчала, чему я была рада. Видение меня все-таки настигло. Не столь яркое, оно словно тенью пробивалось сквозь реальность.

И опять, видеть-слышать мне это нисколько не мешало, скорее даже наоборот, слух и зрение обострились, заставляя чувствовать себя несколько неуютно. Краски резали глаза, в ушах голоса перебивал тонкий надоедливый звон.

Да и тело… Я принадлежала себе, прекрасно ощущая каждое движение, но внутри словно что-то терзало: быстрее, быстрее, быстрее…

- Саш, скажи что-нибудь? – Трубецкой, перебросив магик через плечо, прихватил меня за руку.

Прикосновение выглядело обезличенным – лишь беспокойство за дело, которое нам поручили, но меня прошибло так, что я едва не согнулась от скрутившегося внутренности спазма.

- Он здесь, рядом, - в ответ на вопросительный взгляд шепнула я непослушными губами.

Та же самая ладонь… грубоватая, но с длинными музыкальными пальцами… Контейнер с маркировкой биологической опасности. Небольшой матовый цилиндр, скользнувший в карман темных брюк.

- Понял, - тезка чуть отстал – слишком близко мы подошли к столам. – Чародей, здесь Западный-шесть…

Дальше я уже не слушала. Собрав волю в кулак, едва ли не вырвала себя из круговерти образов и буквально заставила остаться здесь и сейчас. Это оказалось трудно – меня корежило и кружило, но я точно знала, что и зачем делаю.

И дар, как если бы был живым, отпустил. Не совсем – я чувствовала, как воздух вокруг чуть заметно колеблется, сдерживая видения, но это был не тот морок, что буквально рвал на куски.

- Здравствуйте! – улыбку пай-девочки я натянула, уже поднимаясь на настил.

Мужчины разговор оборвали, но ни намека на удивления я на их лицах не заметила.

Впрочем, не им привыкать к чужому вниманию.

Пока подходила, еще раз оценила четверку, признав, что с первым впечатлением не обманулась: двое интеллигентов, двое – так себе.

- Извините, - остановившись напротив того, что постарше, посмотрела обожающе, - мы Юлины друзья. Вы позволите с вами познакомиться?

- Кое с кем из ее друзей мы сегодня уже познакомились, - хохотнув, заметил сидевший рядом с ним. Действительно в легком бомбере.

Был он помоложе, но тоже какой-то… вальяжный, сибаритствующий.

У первого, скорее всего того самого Михайлова, эта пресыщенность жизнью выглядела естественно – глядя на него, верилось, что в свои лет сорок он уже и повидал многое, и испробовал не меньше. А вот у второго, похоже Шангера, на что намекал хорошо замазанный синяк на скуле, образ воспринимался маской, с которой ему еще только предстояло срастись.

Те, что сидели с этой стороны стола, на краю настила, были значительно проще, несмотря на довольно добротные вещи. Словно им было все равно, как выглядели.

- Так парни же, - слегка «смутилась» я. И, вспомнив слова Антона, заговорщицки добавила: - У них возраст самоопределения. Все бы подраться.

- Вы, Юля, тоже так считаете? - Шангер масляно посмотрел на подошедшую Юлю.

- Моя точка зрения вам известна, - несколько развязно хохотнула Юля, присаживаясь на скамейку. – Кстати, это, - кивнула она на меня, - Сашенька. Молодая, но уже подающая надежды целительница. Остальные…

- Остальные – бывшие одноклассники, встал у меня за спиной Трубецкой. – Сашенька, - наклонился он к самому уху, - а ты не хочешь пойти с Юленькой погулять, пока мы тут поговорим, как взрослые люди.

- Это вы-то взрослые? – скривился Шангер, но во взгляде, брошенном на висевший у Сашки на плече магик, появилось опасение.

Да и Игорь, стоявший в паре шагов от нас, словно страхуя, тоже производил впечатление.

- Вы пока здесь разберитесь с этим детским садом, - нахмурившись, поднялся один из неопрятных. Судя по всему, оператор, потому как забрал со скамейки камеру. – Пойду, поболтаю с девчонками на кухне, да подсниму общий план.

- Я с тобой, – встал и второй. Вероятнее всего, помощник.

А у меня перед глазами опять руки. Грубоватые ладони, длинные пальцы… Татуировка... Цилиндр контейнера…

Взгляд метнулся от одного к другому…

Один уже успел развернуться, собираясь спрыгнуть с настила. Второй засунул руки в карманы темных брюк, ссутулился…

- Надо было сразу делать, - недовольно буркнул Михайлов. – А ты – не тот свет, не тот свет…

- Зато сейчас картинка будет шикарной, - не оглянувшись, огрызнулся оператор. Спрыгнул.

Помощник последовал за ним…

- Сашенька? – вроде как напомнил о своем вопросе тезка.

- Да… - пытаясь унять бьющееся в горле сердце, выдохнула я.

А взгляд продолжал разрываться, цепляя то одного, то другого.

У одного, уже отошедшего от настила на несколько шагов, мягкая, чуть покачивающаяся походка. Второй более суетлив и как-то нескладен.

Один явно никуда не торопится, идет спокойно и свободно. Второй, хоть и моложе, но шаркает по-стариковски.

От одного совершенно не веяло угрозой. От второго же хотелось отвести взгляд, словно было в нем что-то отталкивающее или даже больное.

Больное?!

Расстояние преградой не стало – диагностическая магема легла четко, тут же дав увидеть причину мелькнувшей мысли. Поражение печени, проблемы с сердечно-сосудистой системой, поджелудочной, желудком. Ну и, как вишенка на торте, страдающий от алкогольной интоксикации мозг.

- Сашунь? – тезка едва ли не мяукал.

Я знала, о чем он спрашивал, но ничего не могла сказать, сомневаясь в том, что видела.

На одном темные разношенные штаны, на другом темные разношенные штаны. Один вполне мог быть моряком, второй…

Наверное, судьба все-таки предпочла нашу сторону. Тот, с камерой, прежде чем скрыться за углом кухни, выступающей с этой стороны настила метра на три, остановился, что-то говоря второму. Потом, обернувшись, посмотрел на меня…

Это не было видением – нить, связывающая меня с даром, оборвалась, отдавшись во мне пустотой, это было четким, острым до боли осознанием: он! Та тварь, которую мы искали!

Не знаю как – звериным чутьем загнанного зверя или уже сталкивался с поисковиками, но оператор понял, что явились мы именно по его душу. Продолжая смотреть на меня, улыбнулся.

Зло так улыбнулся, не скрывая ненависти.

Мысль о том, что ему больше не на что рассчитывать, была последней разумной.

Все остальное…

Кинуться за ним следом, разумным решением точно называть не стоило.

***

Голову, насколько я успела осознать, отшибло не только у меня. Трубецкой ринулся вниз следом. Потом Игорь…

- Сашка, стоять! – рыкнул тезка совсем рядом.

Наверное, я бы выполнила его требование, но со стороны, где находились полевые кухни, раздался выстрел, затем еще один. Крик…

Я вылетела из-за угла…

Сильный удар в живот сложил меня вдвое. Второй, в бок, отправил в стену.

Похоже, я потеряла сознание, потому что когда продралась сквозь темноту и открыла глаза, уже никто и никуда не бежал.

- Лежи! – когда попыталась шевельнуться, удержал от лишних движений склонившийся надо мной Игорь. – Еще пару минут.

Машинально перейдя на целительское зрение, «увидела» вокруг себя несколько работающих магем. Самой большой была диагностическая, растянутая над всем телом. Три, поменьше, над головой, животом и в районе груди слева. Ну и обезболивающая, вместе с тремя восстанавливающими образовавшая единый комплекс.

- Говорить можно? – прошептала я, опасаясь сбить его концентрацию. Впервые видела, как работал Игорь.

Надо признать, это впечатляло. Не только объемом магем, которые поддерживал, но и четкостью и экономностью каждого жеста.

Тот усмехнулся, но кивнул. Потом подергал пальцами – у меня внутри что-то шевельнулось и… «встало» на место, перестав вызывать дискомфорт, который я заметила лишь теперь, когда от него избавили.

- Все живы?

Нет, вопрос: взяли этих тварей или нет, меня тоже интересовал, но судя по отсутствию суеты вокруг, как раз с этим все было нормально.

- Антон – ранен. Рука, - посмотрев на меня, без излишнего драматизма произнес Игорь. – Легко, тут же добавил он, не пропустив, как я нахмурилась. – Прошло через мягкие ткани, кости не задеты. Им сейчас Вяземский занимается. У Трубецкого задето самолюбие – его Чародей чихвостит в хвост и в гриву. Юлька страдает, но – молча, что лично меня нисколько не удивляет. Вырасти в семье целителя – дорогого стоит. Ну а ты получила черенком лопаты в живот, второй удар пришелся в бок, ну и двинулась головой, заработав легкое сотрясение мозга. Правда…

- Не надо, - перебив, попросила я. Про отсутствие мозга я знала и без него. Сунуться туда, куда не просили…

- Не надо, так не надо, - согласился со мной Игорь. – Нас отправляют в Москву сегодня. Ты остаешься с Людмилой Викторовной в госпитале. Но вроде тоже как не больше пары дней.

На этот раз я предпочла промолчать, хоть и хотелось сказать, что без них будет… Нет, не скучно, я бы предпочла обойтись без подобных приключений, а не так спокойно. Что ни говори, но в ребятах я теперь была полностью уверена.

- А что контейнер? – моей покладистости надолго не хватило.

- Не вскрыт твой контейнер, - хмыкнул Игорь. – А оператора Трубецкой из магика приложил. Тот решил взять заложницу, но забыл, что у нас парализующие заряды, так что нас этим не остановишь.

- А Чародей…

- Вот сама у Чародея и спросишь, - остановил меня Валдаев. Свернул магемы и, выпрямившись, протянул руку. – Садись, но не торопясь.

Я и сама торопиться не собиралась, прекрасно осознавая, какими могут быть последствия от удара черенком лопаты. Да и с сотрясением шутить не стоило, даже если оно легкое.

Сначала, лежа, медленно подышала, внимательно прислушиваясь к собственному телу. Кое-где еще чувствовалась некоторая болезненность, но я ее отнесла к остаточным явлениям.

Потом перевернулась на бок, приподнялась на локте, и только после этого ухватилась за ладонь Игоря, который тут же потянул меня на себя.

- Ну как? – внимательно наблюдая за мной, поинтересовался он.

- Нормально, - мягко улыбнулась я Валдаеву. Подтянула колени, чтобы удобнее было сидеть. – А весело у вас здесь было? – глубокомысленно заметила я, осматриваясь по сторонам.

Вся площадка, где мы находились, была оцеплена бойцами в камуфляже и масках. А вот внутри крутились одни знакомые лица: Владимир, откликавшийся на Чародея, Док – целитель из его группы, Сергей – пациент Данилы Евгеньевича, на котором мы отрабатывали капельки и капелюшечки, и господин Варланов, следователь, с которым я познакомилась благодаря старшему Трубецкому.

Чародей, как и сказал Игорь, что-то нудно – это было видно даже со стороны, высказывал невозмутимо смотревшему на него Сашке.

Вяземский и Антон сидели на табуретках с противоположного конца домика-кухни. Тоха уже перевязанный и, что порадовало, на умирающего он совершенно не походил. Юля стояла рядом с женихом, прижавшись к здоровому плечу и, похоже, тихо млела.

Оператор с девушкой-заложницей лежали на земле у дальнего из трех прицепов полевой кухни. С девушкой возился Док, благодаря чему она уже шевелилась, приходя в себя от поражения парализатором, а вот оператор только и делал, что таращился в небо.

Его помощника я нигде не увидела. Уже хотела поинтересоваться, куда дели типа, как раз и отделавшего меня черенком, но заметила накрытое простыней тело.

- Это кто его? – посмотрела я на Игоря.

- Чародей, - не задержался он с ответом. – Тот собирался тебя добить.

Кивнув – пугаться было поздно, только принять, что мне в очередной раз повезло, решила, что другого времени и места, чтобы откровенно поговорить, может и не оказаться.

- Игорь, мне очень жаль… - начала я, продолжая спокойно смотреть на него.

- Мне – тоже, - аккуратно сжал он мою ладонь, - но я понимаю, что своим напором лишил тебя возможности выбора. – Он вздохнул и грустно улыбнулся. – Это не значит, что я намерен совсем отойти в сторону, просто прошу тебя не торопиться с окончательным решением.

Наверное, это были лучшие слова, которые я могла бы услышать от него, но…

Легче от этого не стало.

- Ты – мудрый, - не столько чтобы подсластить горечь, сколько действительно признавая за ним эту самую мудрость, произнесла я. – И я рада, что познакомилась с тобой…

- … но люблю я другого, - попытался закончить он за меня.

- Нет, - качнула я головой, - проблема в том, что я пока никого не люблю. И даже никем не увлечена. У меня никогда до этого не было таких друзей, как вы, и я просто наслаждаюсь этим чувством, даже не пытаясь задумываться о том, что будет дальше. Не знаю, как объяснить…

- Не надо ничего объяснять, - вновь помог он мне выйти из положения. – Давай просто жить. - Он бросил взгляд на Трубецкого, который как раз в это время посмотрел в нашу сторону. – Саша, на меня ты всегда можешь положиться. Это – главное.

Я хотела искренне поблагодарить за такую поддержку, но Игорь, отпустив мою руку, вдруг резко поднялся, успев бросить, прежде чем отойти:

- Но только не в этот раз.

О чем он сказал, я поняла быстро. Чародей, оставив в покое Трубецкого, направился ко мне.

- Ну и? – подойдя, навис он надо мной.

Похоже, рассчитывал на оправдания.

Вот это – зря! Не знаю, почему я раньше не сообразила, но теперь все происходящее выглядело совсем не так, как раньше.

- Не подскажешь, зачем мы были нужны? – обхватив колени руками, посмотрела я на него снизу вверх.

- Это ты о чем? – то ли сделал вид, то ли действительно удивился Владимир.

- Вся эта лабуда с поиском, она для чего? – пояснила я, не изменив несколько насмешливого тона. – Вы ведь с самого начала знали, что под угрозой в первую очередь цистерны с водой и полевые кухни.

- А, вот ты о чем, - протянул он, присаживаясь на корточки. – Да, теперь это едва ли не очевидно, - согласился он, после короткой паузы. – Но ты забыла, что полевых кухонь в секторе эвакуационного лагеря – четыре. На каждой по два-три тепловых блока. А еще есть баллоны с питьевой водой, которые разносят по жилым модулям, минуя кухню. А могли быть и другие варианты, которые для нас выглядят нецелесообразными, но на самом деле вполне эффективны. Так что…

- Ладно, - согласилась я, глядя ему в глаза, - извинения приняты.

- Извинения – что?! – восхищенно выдавил он спустя пару мгновений непонимания. – Барышня, а вам не кажется, что вы слегка обнаглели?! Это вы должны сейчас…

- Давайте не будет считать, кто кому и чего сейчас должен, - с лукавой улыбкой перебила я его. – Главное ведь – все хорошо получилось. Враг – повержен. Контейнер найден. Все живы и относительно здоровы.

И на этот раз Владимир ответил не сразу – похоже, изумление от моей наглости не позволило ему подобрать нужные слова.

Но Чародей не зря служил у крестного. Подготовка у него была соответствующей, так что зашел он сразу с козырей, чтобы у меня даже мысли не возникло оспорить сказанное:

- Мне Андрею Аркадьевичу так и доложить? Мол, госпожа Александра Салтыкова считает, что операция проведена безукоризненно. Ну а сопутствующие потери – так, издержки, на которые можно закрыть глаза.

- Мда… - тяжело вздохнула я, представив себе эту картину. – Думаю, уж лучше – порка, чем выслушивать все, что он захочет сказать по этому поводу.

- Вот и я так думаю, - улыбнувшись, поднялся Владимир. – Пороть вас надо. Причем, всех шестерых. Чтобы в следующий раз…

Не договорил он сам. Посмотрел на меня с некоторым опасением и прошептал, как заговор, отвращающий проклятья:

- Никаких следующих разов. Только не это.

Надо признать, я с ним была полностью согласна. Учиться, лечить, набираться опыта, дружить и…

Зная себя, верить, что обойдется без приключений, у меня не получалось.