Целительница. Выбор

Глава 10

Очередная бессонная ночь…

Все, как в молодости, но Андрей уже не раз за эти несколько дней ловил себя на мысли, что адреналина он перебрал. То ли возраст уже не тот, то ли просто перерос, начав получать большее удовольствие от игр на другом уровне.

Увы, в данном случае выбора не было. Либо так, либо…

Он не ухмыльнулся – второе «либо» актуальным больше не было, посмотрел на часы.

Пятнадцать минут…

Нажав на вызов, вставил магофон в подставку и откинулся на спинку сиденья.

Можно было, конечно, и на природе, тем более что утро радовало теплом, однако тело просило хоть небольшого, но отдыха. Отказывать ему в этом малости Андрей не собирался, потому и остался в машине.

Ответили ему сразу. Но так и должно было быть. Если князь сказал…

Запись, которую он сбросил Трубецкому, вышла короткой – они с Сурком, как раз и обеспечившим их вполне пригодным для идентификации видео, смонтировали ее практически на коленке. Так что времени у князя вполне хватало и отсмотреть, и сделать первые выводы.

Остальные материалы он тоже отправил, но…

Это была уже работа для аналитиков. Главное, ничего не упустить.

- Посмотрели? – тем не менее, уточнил он, когда Трубецкой появился на экране.

- Удачно получилось, - не скрывая удовлетворения, отозвался князь. – Будем считать, что испытания прибор прошел успешно.

На этот раз Андрей усмехнулся, но говорить ничего не стал. Прибор – прибором, модель действительно была экспериментальной, заточенной на работу в активном магическом фоне, но без Сурка, чья уникальная способность чувствовать живых на существенном расстоянии и под любой защитой, вряд ли бы получилось столь удачно.

Кое-где картинка оказалась смазанной – рисковать собой Андрей Сурку категорически запретил, но все шесть рыл, участвовавших в нападении на парней, фиксировались четко. Как и момент, когда Игнат и Реваз, зажав Миронова между собой, втискивались в узкий проем подземного хода.

- Кроме Кротова и Жарова, у меня есть информация еще на двоих, - Трубецкой его молчание расценил, как ожидание результатов. – Один был заместителем командира конвоя. Того самого, с его высочеством и невестой. Числится среди героически погибших. Со вторым еще интереснее, - сделал Трубецкой паузу.

Эту паузу Андрей тоже воспринял спокойно, хоть внутри и рвануло.

Кротов и Жаров, парочка, «подкинутая» им некоторое время назад полковником из военной разведки. На Кротова вышли благодаря Прохору, узнавшему его во время нападения. От него ниточка потянулась дальше. Сначала к группе, считавшейся уничтоженной за полгода до персидского конфликта. Затем, к Жарову, числившемуся в этой группе вторым номером, и чей слепок ауры совпал с одним из тех, что сняли после нападения на крепость, где погибла жена Игната.

Наркотрафик. Афганский след, не без их с Ревазом и Игнатом прямого участия ставший персидским.

С этими все понятно: один раз засветились в этой истории, рано или поздно, но должны были всплыть снова. Тем более с их подготовкой.

А вот заместитель командира конвоя…

За формирование конвоя отвечали вояки. За его безопасность – тоже. И вот здесь Андрей чего-то чисто по-человечески не понимал. Одно дело – терки со службой безопасности и Тайной коллегией. Другое – фактическое предательство.

Впрочем, кое-какие соображения на этот счет у него имелись. И тогда, двадцать лет назад, многие были недовольны результатами персидского конфликта, закончившегося на прежних границах Персии. Теперь же, разговоры о реванше велись уже в открытую, словно о решенном.

Ладно, пацаны, те грезили о воинской славе и наградах, забывая про похоронки. Те же кто постарше…

Для кого-то война, что мать родна – еще и хороший повод заработать.

- Ну и выдержка у тебя… - то ли недовольно, то ли восхищенно мотнул головой Трубецкой, так и не дождавшись наводящих вопросов. – Сильно издалека заходить не буду, но Миронов его хорошо знает, был у него инструктором. Фамилия тебе ни о чем не скажет, но потом этот тип ушел служить к одному из Великих князей. Сначала просто в охране, затем появилась информация, что стал исполнять его весьма деликатные поручения. Но до сегодняшней ночи доказательств никаких.

- Нехило! – взбодрился от такой новости Андрей. – Я же подумал о том самом Великом князе? – вопросительно приподнял он бровь.

- О том самом, - кивнул Трубецкой. – Ну а трупы…

- Кстати, о трупах, - аккуратно перебил Андрей Трубецкого. – Тела оставили на месте. Ауры затерты, но работали второпях, основные параметры взять удалось. Остальное - тоже. Первые прикидки таковы: раненого добили, четкий, профессиональный удар в сердце. А вот второму перерезали горло. И знаете так… - Андрей поморщился. Хоть и навидался за свою жизнь, но садистов не любил. – Сработано не грязно, как может показаться. Кто-то из оставшихся четырех любитель насладиться видом чужой крови.

Трубецкой в ответ на его слова только кивнул. Это, конечно, важно, но не первостепенно.

- Значит, ты уверен, что они ушли на Баку? – Трубецкой там, в своем кабинете в Тайной коллегии, передвинул чашку с кофе.

Едва заметный парок заставил Андрея сглотнуть голодную слюну.

И ведь было время перекусить…

Это тоже могло подождать.

- Уверен, - твердо заявил он. – Парни довели до трассы. Там их ждали две машины. После погрузки ушли на Баку. Можно было, конечно, потянуть и дальше, но я рисковать не стал. Пусть считают, что операция прошла гладко.

- Это получается, что к вечеру можно ждать в Москве? – задумчиво произнес Трубецкой.

Комментировать сказанное Андрей не стал – князь разговаривал сам с собой, оценивая временные рамки следующего этапа.

Хотелось бы Андрею…

Нет, не хотелось. Разборки между родами, их контакты с зарубежным криминалом… с этим он готов был работать. Но лезть выше…

Нет, дорога была не только своя шкура, но и шкуры тех, за кого отвечал.

- Что ж, свою задачу ты выполнил, - словно прочитав его мысли, вернулся к их разговору Трубецкой. – Через сколько забираешь команду?

- Договорились на трое суток, - слегка даже позавидовав сидевшей в бункере троице, ответил он. Это ему еще крутиться, как белке в колесе, а этим…

Удобства он им, конечно, обеспечил, но просидеть трое суток без связи, только надеясь, что все прошло гладко, дорого стоило.

- Как раз должно хватить, - застегнув верхнюю пуговицу мундира, поднялся с кресла Трубецкой.

Вопреки ожиданиям, разговор на этом не закончился:

- И спасибо тебе за Дедова, - князь довольно улыбнулся. – Птичка уже поет. Даже уговаривать не пришлось.

- Это не мне спасибо, а Александре, - восстанавливая справедливость, заметил Андрей.

Его задача – максимально быстро доставить Дедова в Москву, тоже была нелегкой, но нечто подобное предполагалось, так что вертолет держали «под парами». Как и спецборт на военном аэродроме под Тифлисом.

- Александре я спасибо скажу сам. И не только спасибо, - дал князь понять, что поимка такого кадра без соответствующих наград не обойдется. – Как она? – тон Трубецкого стал серьезным.

И это было объяснимо. О том, что Сашка получила эмпатический удар от разрыва связи с отцом, Серый ему уже доложил. О вероятности выгорания, тоже.

Ситуация была серьезной, но…

Сам он не был лекарем, но хорошо знал, как с этим бороться. Чем и собирался заняться в самое ближайшее время.

- Плохо, - не стал он скрывать действительного положения дел, - но все будет хорошо.

- Смотри… - недовольно качнул головой князь. И добавил, прежде чем отключиться: - И поговори с Сычем. Я разрешаю.

Разрешение ему не требовалось – душа требовала ясности, но так было лучше. Вроде как… подателю сего…

До Сыча он добрался уже слегка подостыв. И даже был готов к нормальному разговору.

Не получилось. Не по его вине.

- Доволен? – встретил его Сыч у палатки. Откинув полог, буквально затолкнул внутрь и только после этого зашел сам. – Мог хотя бы намекнуть, - произнес он уже чуть спокойнее.

- Намекнуть?! – взорвался Андрей.

Сдержаться мог, но…

Еще с той войны мечтал поговорить с Сычем по душам, но тогда не сложилось. Да и потом…

- Ты думаешь, - набычился он, заводя самого себя, - мы не знали, кем был единственный в твоей группе светленький парнишка?! И что вы его не только натаскивали, но и прикрывали, не считаясь с потерями?!

- Какое это отношение…

- Какое?! – перебив, Андрей надвинулся на княжича. – Хороший ты мужик, Сыч, но власть у тебя. А она заставляет думать иначе. – Он вздохнул… устало. Махнул на Сыча рукой… Мол, о чем с тобой разговаривать…

Оглянувшись, заметил на столике бутылку воды. Не спрашивая, подошел, открыл, отбулькал половину прямо в горло.

На самом деле не стоило ему начинать этот разговор – не нужен он был ни ему, ни самому Сычу, но ведь натура…

Впрочем, кое-какие точки над «и» он вполне мог расставить.

- Твой отец – побратим императора, - ровно, словно ему стало все равно, начал он. - Не могу сказать, что князь злоупотребляет дружбой, но сомневаюсь, что не использует то, что само в руки идет. Ты с цесаревичем тоже с одного училища.

- Два курса разницы, - как-то спокойно добавил Сыч. Отошел к кровати, сел на край. – И – да, натаскать наследника, как ты говоришь, но не дать ему погибнуть или попасть в плен, поручил мне сам император. И я поставленную задачу выполнил. Ну а потери…

- Вот-вот… - криво усмехнулся Андрей. – Ставрополь тебе ведь не просто в вотчину отдали. Отблагодарили от щедрот своих. А сейчас поставили другую задачу: позволить забрать документы и проследить, чтобы при их доставке в Москву не случилось неожиданностей. Интересно, что за это обещали. Или просто по дружбе?

- По долгу! – жестко отрезал Сыч.

Впрочем, судя по взгляду, которым он одарил Андрея, Сыча здесь уже не было. Был княжич Багратион.

- У тебя…

- У меня был тот же приказ, - в очередной раз перебил его Андрей. – Но с нюансами, - ухмыльнулся он зло. – Тебе известно, чья внучка Александра Воронова?

Сыч насупился – явно понимал, что все не так просто, как кажется, но все-таки ответил, как и ожидалось:

- Насколько я помню, Анна была из рода Салтыковых…

- Правильно помнишь, - ногой пододвинув табуретку, плюхнулся на нее Андрей. – Только отцом Анны был не Петр Салтыков, а Михаил Романов.

Сыч отреагировал не сразу. Встал, прошелся по палатке. Дважды мотнувшись туда-сюда, остановился у выхода. Обернулся. Посмотрел на Андрея исподлобья.

Недостаток информации – сродни подставе.

Они оба это понимали.

- Но Великий князь внучку не признал. – Сыч не спорил, просто констатировал факт.

- Нет, - с сарказмом улыбнулся Андрей. – Но настоял, чтобы Сашку передали под опеку князю Трубецкому. А на словах потребовал, чтобы за Игнатом Вороновым присматривали особо, так как на Александру имеют виды, а у нее с отцом особая связь.

Сыч опять замолчал. Вернулся к кровати, сел. Подавшись вперед, утвердил локти на коленях.

- А раньше сказать не мог? – наконец, произнес он.

- А зачем? – подмигнул Андрей. – Ты ведь и сам что-то такое понял.

Теперь уже усмехнулся Сыч:

- Не понял, хотел посмотреть, как будешь выкручиваться.

- И как? Понравилось? – поднимаясь, без всякого интереса уточнил Андрей.

Хотелось жрать. Хотелось спать. Да хотя бы просто что-нибудь забросить в желудок, да расслабить потрепанное за эти дни тело.

- У девушки началось выгорание, - продемонстрировал информированность Сыч. – Может ее перевезти к нам в Ставрополь. Там хорошие…

- Не выгорание у нее, - мысленно выругавшись, резко выдал Андрей, - а хрень собачья. Сам разберусь, без целителей.

Он уже подошел к выходу, и даже собрался откинуть полог, но вспомнил, о чем едва не забыл:

- Кстати, - развернувшись, хитро посмотрел он на Сыча, - Реваз собирается к тебе в гости, будет сватать Алию. Ты уж не отказывай.

Расхохотался он, не только выскочив из палатки, но и успев забежать за нее.

От души расхохотался. Избавляясь от напряжения, что давило на плечи последние дни.

Ржал до слез – увидеть ошарашенного до изумления княжича не каждому дано. Согнувшись, отмахнулся от бойца, который заинтересовался такой реакций на разговор с Багратионом. Но стоило тому скрыться, выпрямился и вытер выступившую влагу.

Можно считать, что день удался. И все, что ему на сегодня осталось – привести Сашку в порядок.

Не самая сложная задача, если знать, как ее решить.

***

Пусто…

Внутри. Вокруг. Гулко, пронзительно, до звона, тихо и пусто.

Жаль, недолго.

- Что случилось?

Услышав тревогу в голосе Людмилы Викторовны, попыталась открыть глаза. Как ни старалась, мне это не удалось. Плюсом к пустоте было еще и тяжело. Думать, делать, чувствовать.

А еще было холодно. И лишь там, где меня прижимали к себе крепкие руки, что-то тлело, согревая.

- Не знаю точно, - меня осторожно опустили на что-то мягкое.

Я хотела потянуться вслед отстранившемуся от меня теплу, но желание оказалось слишком слабым, так что просто обмякла, приняв, что теперь так и будет.

- Кажется, ощутила чью-то смерть. Реакция была очень сильной. Если бы не успокаивающая магема…

- Отец… - прошептала я, вздрогнув.

Тело помнило, как порвалась связывавшая нас нить. Как ударила по мне. Не силой – бессилием.

Как я рвалась вперед, понимая, что уже поздно. Как кричала, надеясь дозваться.

Людмила Викторовна что-то произнесла… едва слышно, но зло, потом взяла меня за руку, подняла ее, обхватив запястье.

«Считывает пульс», - подумала я и судорожно вздохнула.

Мне не хватало воздуха, не хватало простора, бушующего ветра, бьющих в землю молний и дождя. Холодного. Хлесткого.

Чтобы отрезвил, срывая сонную одурь. Чтобы встряхнул, выбивая из пронзительного чувства одиночества.

Чтобы как птица… ввысь. Чтобы расправить крылья…

- Что с ней? – этот голос, раздавшийся совсем рядом, мне тоже был знаком. Кирилл Орлов. Мой какой-то там кузен.

Эта мысль не принесла ни облегчения, ни новой горечи. Есть и… есть.

- Боюсь, - Людмила Викторовна аккуратно опустила мою руку, - она горит.

- Что?! – воскликнул Кирилл. Мое запястье снова мягко сжали…

- Что значит: горит? – в вопросе Сергея мне послышалась тревога.

Сергей. Серега. Серый…

Он не пустил к отцу, вот только злиться на него не получалось. Не пустил и… не пустил.

И все-таки где-то глубоко что-то дернулось, отдавшись холодком. Я должна была…

Дернулось и затихло, избавив от возникшего на миг неудобства.

- У нее высокая эмпатия, - Людмила Викторовна положила ладонь на грудь. Туда, где сердце. На миг стало тепло и не равнодушно - спокойно, но все тут же ушло, стоило ей убрать руку.

- Сильный эмоциональный удар. Организм не в состоянии выдержать нагрузку. Чтобы выжить, выжигает все, что мешает нормально функционировать. Сначала это будет чувствительность. Потом, если не хватит, дар.

- Твою…

Я услышала, как кто-то отошел от меня. Потом был негромкий стук, как если ударить кулаком по твердому.

И опять, я машинально интерпретировала происходящее вокруг меня, но практически ничего не чувствовала по этому поводу. Есть и… есть. Где-то там, где меня нет.

И это было хорошо и правильно. Потому что – просто.

- Что мы можем сделать для нее? – это опять был Сергей.

На мгновение возникло раздражение – они мешали мне своими разговорами, вызывая подспудную тревогу, заставляя думать о том, то было и прошло.

Я собиралась сказать им об этом, но прежде чем шевельнула губами, Людмила Викторовна заговорила вновь:

- Вы – ничего, - жестко, категорично произнесла она. – Если только оставить девочку в покое. И передайте тому, кто посчитал, что волен так распоряжаться чужими жизнями, что эту, едва начавшуюся, он уже сломал.

Прозвучало обидно, как если бы меня чего-то лишили. Но я отмахнулась и от этого ощущения. Мне было хорошо и так. Главное, чтобы не мешали растворяться в этой пустоте,

Возможно, я все-таки уснула, потому что когда вновь начала слышать и ощущать, рядом никого не было.

С трудом, но открыла глаза, сразу же наткнувшись взглядом на основание кровати надо мной.

Для понимания, где находилась, этого вполне хватило. Жилой модуль, в котором разместились Людмила Викторовна и я с девчонками.

Это было так давно…

В другой жизни.

- Давай-ка попьем, - заставив меня вздрогнуть, наклонился ко мне Кирилл – с одиночеством, я, похоже, ошиблась. Аккуратно просунув одну руку под голову, чуть приподнял. Поднес к лицу поилку. – Два глотка.

Сопротивляться сил не было. Я послушно сделала два глотка – питье было теплым и безвкусным, и Кир вновь вернул меня на подушку. Поправил одеяло, заправив его под мышками и положив мои руки сверху. Наклонился, коснувшись губами виска.

Что-то было в этом прикосновении. Мягкое, сочувствующее…

- Где Людмила Викторовна? – прохрипела я чуть слышно. Рот перестал быть совершенно сухим, но губы слушались плохо.

- В госпитале. Скоро вернется, - Кирилл пододвинул табуретку, сел так, чтобы я его видела. – Тебе нужно спать.

Спать…

Зачем?

- Сколько сейчас времени? – спросила я, решив, что ответы на эти вопросы меня тоже не интересуют.

В комнате было не темно и не светло. Уютно.

- Девять часов утра, - взял мою руку Кирилл. Мягко, осторожно, погладил ладонь. Потом еще раз. Успокаивая. Убаюкивая. Делясь своим спокойствием.

Если бы еще он сам был спокоен!

- Почему меня не разбудили? – попыталась я подняться, вдруг вспомнив, где и зачем должна быть. – Там мальчик…

- С мальчиком все в порядке, - Кирилл даже не дернулся, чтобы вернуть меня на подушку. Словно знал, что не получится.

И действительно не получилось. Сил не было. Желания что-то делать, впрочем, тоже.

- Тебе нужно спать… - вернув мою руку на одеяло, наклонился он ко мне. Провел ладонью по голове. – Отдыхай…

- Не нужно ей отдыхать! – жестко, громко раздалось от двери.

Кирилл вскочил, рявкнул… негромко, но повелительно:

- Выйдете! Вы уже…

Он хотел то-то добавить, но его резко перебили:

- Сопляк! – появившийся в поле моего зрения Андрей, прихватил Кира за грудки и, толкнул на выход. – Пошел вон!

- Да я…

- Уходи! – заорала я, рывком садясь на постели. Откуда только силы взялись?! – Уходи, я не хочу тебя видеть!

Нашла, с кем связываться. Андрей был не просто упертый. Если он что-то делал, то считал, что имеет на это полное право. И мнение остальных…

Мысль о том, что рычит крестный на представителя императорского рода, вызвала нервный смешок.

И от этого стало больно. Не телу – душе.

А Андрей между тем совсем разошелся:

- Ты, - пальцем ткнул он в мою сторону, - лежи. А ты… Простите, Кирилл Григорьевич, - склонился Андрей в шутовском поклоне. – Вон!

- Я вас…

- Вызовите на дуэль? – бросив быстрый взгляд на меня – меня колотило, сердце заполошно било о ребра, со злой иронией уточнил крестный. – Попробуйте! И еще… - перебил он, когда Кирилл собрался что-то ему возразить, - я действую по приказу действительного тайного советника Тайной коллегии князя Трубецкого. И в интересах девицы Александры Игнатьевны Ворониной, которая вам известна под фамилией Салтыкова. У вас и теперь есть что сказать?

Кирилл покинул нас не сразу. С минуту стоял, переводя взгляд с меня на крестного…

Я видела, как ходят желваки на его лице, выдавая напряжение, в котором он находился. Как сжимал кулаки. Как дергались его губы, сдерживая слова, которые из него рвались.

В какой-то момент я даже позавидовала самообладанию Кира – сама бы уже давно сорвалась, как минимум, высказав все, что думаю, но тут меня накрыло волной слабости и я, застонав, рухнула на подушку.

Кирилл бросился ко мне, но… Андрей оказался быстрее. Заступив Киру дорогу, резко развернул его и выставил за дверь, тут же повернув защелку.

Это сработало, как спусковой механизм:

- Я не хочу… - чувствуя, как жжет глаза от наворачивающихся слез, прикусила я губу.

Андрей все это видел, но…

Выглядел он абсолютно равнодушным. Не таким, как когда общался с Кириллом.

Прихватив табуретку, переставил ее к кровати. Сел. Тяжело, основательно.

Я не знаю, что это было, но… Несвежий камуфляж, от которого пахло бензином, землей, огнем, порохом и магией. Запыленные волосы. Уставшие глаза. Сама поза…

Он держал себя волей. И я этого хорошо видела.

- Никому ничего нельзя поручить, - точно угадав, когда я закончу с осмотром, удрученно вздохнул крестный. – Ведь приказал: хватать и увозить… - посмотрел на меня… как на пустое место. Ни тени эмоций. Ни сожаления, ни сочувствия.

Потом, не обращая внимания на то, как меня колотит под одеялом, как стучат мои зубы, как трясется от сдерживаемых рыданий подбородок, поддернув рукав камуфляжной куртки, приподнял руку. Крутанул ободок крупных наручных часов. На мгновение обернулся на дверь, вроде как, проверяя, надежно ли та закрыта.

- Ох, и дура же ты Сашка, - вновь повернулся ко мне. И продолжил, все так же равнодушно. - Умная, но дура. Чувствовать, конечно, хорошо, но ведь иногда и голову надо включать.

- Уходи… - умоляя, прошептала я. Думать о том, что же он хотел сказать, не хотелось. – Уходи…

Считала ли я его виновным в смерти отца? Нет! Точно нет. Но…

В принявшей меня пустоте было просто и безопасно. Присутствие крестного вытягивало из нее, заставляя вновь испытывать боль и отчаяние.

- Уйти? – он поднялся, словно собираясь подчиниться. Потом усмехнулся… разочарованно. Наклонился ко мне так низко, что его лицо расплылось, оставив только глаза, в которых я видела отражение себя. Растрепанной. Измученной. Потерянной. – Ты не чувствуешь их среди живых, - шипящим шепотом заговорил он, когда я, казалось, полностью провалилась в дикую ярость, преградой которой было лишь его самообладание. – А скажи-ка ты мне, чувствуешь ли их мертвыми?

Он выпрямился, криво ухмыльнулся:

- А теперь можешь спать, деточка!

Когда дошел до двери, вновь демонстративно медленно крутанул ободок часов в обратном направлении. Опустил рукав. Повернул защелку. И, прежде чем потянуть ручку, бросил раздраженно:

- Я еще приду.

Дверь он открыть не успел, а вот отойти, чтобы его не двинуло, вполне.

- Что здесь происходит?! – Людмила Викторовна влетела в комнату точно фурия. – Кто вам позволил… - тут же накинулась на замершего Андрея.

Не знаю, что сдвинул крестный во мне, но равнодушно смотреть за происходящим не получилось. На мгновение стало неудобно – именно я стала причиной неприятной сцены, потом появилось сочувствие – Людмиле Викторовне не стоило связываться с крестным, когда он в ударе. А еще был восторг – я давно не видела Андрей в подобной форме: его кураж бился в реальности девятибалльным штормом.

И уж если это почувствовала я…

- При всем моем уважении, - повторил он свой трюк, как и перед Кириллом склонившись перед Людмилой Викторовной в шутовском поклоне, - но выгорающим целителям нужен не покой, а хорошая трепка. Так они быстрее приходят в себя.

«Почувствовала…» - с сочувствием наблюдая, как, молча, ярится Людмила Викторовна, зацепилась я за слово, тут же вспомнив, что именно произнес Андрей.

Злость на саму себя была отрезвляющей. Потому что когда дело касалось защитных амулетов, мало не ощущать живым. Нужно еще почувствовать мертвым.

***

Открытие оказалось обескураживающим. Ни Реваза, ни отца я не чувствовала. Ни живыми, ни мертвыми.

Зажмурилась я с тихим стоном.

Как же стыдно! Крутая целительница с сильной эмпатией! Поисковик, для взгляда которого развалины не являлись преградой!

- Сашенька! – Людмила Викторовна схватила мою руку, запустив по каналу успокаивающую волну.

Если бы это могло помочь…

- Людмила Викторовна… - открывая глаза, шепотом начала я. Хотела сказать, что Андрей прав и я действительно дура. Не подумала. Не поняла!

- Не надо, - перебила она. Продолжая держать мою руку, села на край кровати.

Потом оглянулась – у выхода стоял Кир и как-то странно мялся, словно не знал, что делать. Когда Людмила Викторовна качнула головой, отступил назад и тихонечко прикрыл за собой дверь.

А Людмила Викторовна, как-то грустно посмотрев на меня, заговорила. Совершенно не о том, о чем я ожидала:

- Валерка наш в детстве был шебутным. Как только встал на ноги, так и началось. То утянет что-нибудь, то уронит на себя, то разобьет и поранится осколками, то попробует на зуб и подавится. Няни выдерживали не больше месяца и уходили. Данила уже работал, я заканчивала учебу. Родственники, конечно, помогали, но полностью заменить не могли. Но как-то крутились. И даже радовались. И сыну, и тому, что вместе. А потом персидский конфликт. Нас призвали обоих.

Она вдруг как-то скукожилась и, закрыв глаза, замолчала. Сидела неподвижно, словно застыла. И только в подушечках пальцев, которыми касалась моей ладони, бился пульс. Четко, равномерно, уверенно.

О том, что она – сильный целитель и поразительная женщина, я знала. Эти мгновения не только подтвердили мое восприятие, но и добавили красок.

О войне отец не любил рассказывать, как и Андрей с Ревазом, но табу не касалось полковых лекарей. О них они нечасто, но вспоминали. Об их самоотверженности и умении делать невозможное… Слаженной работе. Способности создавать в лекарне свою, особенную атмосферу, в которой жажда жизни появлялась даже у тех, кто уже успел одной ногой переступить грань.

Они вспоминали, а я затихала, опасаясь лишний раз вздохнуть. Забивалась в кресло с ногами, становясь незаметной. Слушала. Представляла, в их эмоциях ловя отголоски тех событий. Впитывала их в себя, как теперь понимаю, утверждаясь в благородстве дара, которым тогда уже начала овладевать.

Вот и сейчас, я замерла, опасаясь спугнуть повисший между нами флер. Не своей – чужой жизни, в которую мне позволили заглянуть одним глазком.

Но мыслям тишина не мешала, скорее, наоборот. Они словно подпитывались ею, связывая воедино прошлые события и тот характер, который демонстрировала Людмила Викторовна теперь.

А потом появилась другая цепочка. И в ней уже я – родилась, росла, училась, испытывала эмоции, взрослела, становясь той, которой только предстояло стать.

О будущем я думала и раньше. Но вот так, как сейчас, сравнивая себя с другой женщиной-целительницей, не приходилось.

Не знаю, в какие дебри завели бы меня размышления, протянись тишина дольше.

К моему счастью или… несчастью, Людмила Викторовна открыла глаза и заговорила вновь. Ровно, отстраненно, но не бесчувственно – не словами, внутренним состоянием делясь со мной пережитым:

- Мне казалось, что за эти два с лишним года я видела все. Смерть, кровь, страшные раны, чужую боль… Я знала, как это не спать несколько суток. Как выдавливать себя практически досуха, оставляя сил ровно столько, чтобы не потерять свой дар. Я научилась отстраняться, но не быть равнодушной. Держать до конца или отпускать с миром. А потом, когда все это стало совершенно привычным и обыденным, когда начало казаться, что другой жизни и не существовало, война закончилась. Как-то резко. Вчера еще шли бои, а сегодня нас отправляли домой.

Она улыбнулась… грустно. Отпустила мою руку. Встала. Отойдя к соседним кроватям, прижалась к вертикальной стойке, которая их соединяла. Удивительно красивая даже в форме внештатных целителей МЧС. Уверенная. Немного строгая, но – уютная. Одним своим присутствием создававшая мягкую, неравнодушную атмосферу.

Я попыталась приподняться, чтобы не лежать, а сесть, опираясь на подушку за спиной, но сил, несмотря на изменившееся душевное состояние, так и не прибавилось. Тело было слабым и каким-то беззащитным.

Людмила Викторовна за моими действиями наблюдала спокойно. И когда я вновь откинулась назад, признав, что на подвиги пока не способна, лишь кивнула, вроде как соглашаясь… да, не способна.

Но вот поворочаться, устраиваясь удобнее, у меня получилось. Да и заколотившееся от нагрузки сердце успокоилось быстро, снова забившись ровно.

А Людмила Викторовна словно именно этого и ждала, продолжила рассказ, как только я угомонилась:

- Валерка за это время изменился. Он вырос, вытянулся, перестал быть похожим на меня, и проявил черты лица Данилы. У него четче выразился характер, самыми яркими проявлениями которого стали упертость и самостоятельность. Единственное, что в нем осталось прежним - тяга к приключениям, которые он находил, казалось, на ровном месте. То спрыгнет с крыши веранды и отобьет ноги, то в имении Трубецких, куда ездили отдыхать почти каждое лето, вздумает переплыть речку и едва не утонет, не рассчитав сил. То решит приручить соседского пса – крупного волкодава, и вернется домой покусанным.

- Весело у вас было, - аккуратно, чтобы не спугнуть ее откровений, произнесла я.

А сама вспомнила свое детство.

И ведь вроде не была откровенной шкодой – все-таки не мальчишка, но и до пай-девочки не дотягивала. Постоянно какие-то царапины, ссадины, потерянные туфельки, порванные платьица…

Да и потом, когда за мое воспитание взялись Реваз с Андреем, все равно что-то происходило. И тоже прыгала… с крыши сарая в сугроб. На спор, от кого ямка будет больше. И по деревьям лазила. И в небольшом болотце ловила лягушек, которых потом подкидывала в туесок со сметаной, чтобы посмотреть, как они будут взбивать ее в масло. И привязывала деревенским псам к хвостам пустые консервные банки, за что оказалась бита хворостиной…

Но вряд ли Людмила Викторовна рассказывала о детстве старшего сына, чтобы вызвать у меня сожаление о собственных проказах. Тем более что взгляд у нее становился с каждой минутой все более потерянным. Как если бы ноша вышла не по силам.

- Валерке было лет десять, - опровергая возникшее у меня впечатление, твердо продолжила она, - когда он решил заделаться крутым охотником. Без спроса взял у отца охотничье ружье и ранним утром ушел в лес. Там заблудился, угодил в волчью яму. Упал неудачно – кол, войдя со спину, насквозь пробил грудную клетку.

Я закрыла глаза, чувствуя, как от ужаса сжимает горло. Ребенок, десять лет…

Валера – их старший сын, ныне полковой лекарь, служивший в Самаре.

Это должно было сделать рассказ менее драматичным – тогда точно все закончилось благополучно, но Андрей своим появлением выбил меня из пустоты, заставив не просто чувствовать себя живой, но и вновь ощущать переживания других.

И хотя внешне Людмила Викторовна оставалось невозмутимой, я не упустила, насколько тревожными были эти воспоминания.

- Его уход заметил садовник Трубецких. Сначала сомневался, рассказывать о пацане или не стоит будить господ, но все-таки решился. Передал все охране, те уже доложили нам. Трофим Иванович приказал поднять егерей и пустить по следу собак. Когда мы добрались до волчьей ямы, Валерка едва дышал. Данила сразу приказал сбросить веревки, чтобы оказать помощь прямо там, а я… - Она тяжело вздохнула, прикусив губу, посмотрела куда-то в потолок. – А я растерялась. Тело стало деревянным. Глаза ничего не видели от слез. Пульс зашкаливал. – Людмила Викторовна поморщилась, но на меня посмотрела, как-то легко и ловко избавившись от эмоций. - Тогда Данила ударил меня в первый и последний раз в нашей жизни. Ударил по щеке. Больно, обидно, до звона в голове, но это помогло избавиться от оторопи и помочь мужу спасти сына. Пить хочешь? – резко перескочила она.

Я – кивнула.

Пока она открывала термос и наливала воду в стакан, вновь переживала ее рассказ, словно находилась там сама.

Густой лес. Плотный, насыщенный запахами трав воздух. Солнечный свет, ниточками пробившийся сквозь листву. Лай собак, выполнивших свою задачу. И яма с кольями, в которую осыпались прикрывавшие ее ветки. Мальчишка, из груди которого торчала окровавленная заостренная палка… И суета людей, которые хотели, но не знали, чем помочь. И только Данила Евгеньевич был собран и уверен в том, то делает.

Не просто образец для подражания – живой человек, которого я видела разным. Но который отстранялся от всего, когда требовалось действовать.

И Людмила Викторовна подтвердила то, что сформировалось не только словами, но и цельным, уравновешенным образом:

- Лекарь, - наклонившись, помогла она мне приподняться и только после этого подала стакан, - как и классический медик, себе не принадлежит. Он принадлежит больным, которые ждут от него помощи.

Я кивнула – поняла, о чем она говорила, сделала глоток. Еще один.

Было стыдно – про мальчика, которого курировала, впадая в истерику, я даже не вспомнила. Об остальных пострадавших, для которых капельки и капелюшечки должны были стать гарантией нормальной жизни, тоже.

Но это я понимала сейчас. А вот тогда…

Я поморщилась – боль от разорвавшейся связи была жива до сих пор, отодвинула стакан от лица и посмотрела на Людмилу Викторовну, надеясь, что она поймет все, что я хотела, но не могла произнести.

На этот раз в своих ожиданиях не ошиблась.

Забрав еще наполовину полный стакан, Людмила Викторовна опустила меня на подушку, выпрямилась, но не отошла. Так и стояла, глядя на меня сверху вниз.

Потом вздохнула – как если бы разговаривала сама с собой и была вынуждена согласиться с той своей частью, что выступала оппонентом. Поставив стакан рядом с термосом, вернулась, присела напротив.

- Вот что я тебе скажу, Саша. Жизненный опыт потому и называется жизненным, что получить его теоретически невозможно. Сколько бы ни говорили, что целитель никогда и ни при каких обстоятельствах не должен терять самообладания, пока ты сам не окажешься в ситуации, когда от того, сможешь ли справиться с эмоциями или нет, зависит чья-то жизнь, не примешь этого, примерив к самому себе, все это так и останется только словами. Так что все произошедшее – урок. Тяжелый, болезненный, но всего лишь урок. И я уверена, что сделав правильные выводы, ты станешь только сильнее. И как человек, и как целительница.

Мне были приятны ее слова – в них не было обвинения, лишь поддержка, в которой я нуждалась, но дух противоречия не позволил оставить все так, как есть.

- А если у тебя умер кто-то? Или умирает? Или находится в беде? – спросила я, не желая даже представлять подобные ситуации.

Людмила Викторовна, выслушала. Улыбнувшись – мне в ее улыбке показалось что-то задорное, словно она ничего другого и не ожидала, покивала. Потом поднялась, поправила жилет. И, взглянув на часы, направилась к выходу. Взявшись за ручку, остановилась:

- Сейчас подойдет Анна. Она принесет судно, оботрет тебя и покормит.

- Я сама! – приподнялась я, не собираясь быть для кого-то обузой. Но была вынуждена вновь упасть на подушку.

Я не хотела, но на глазах выступили слезы, намекая, что несмотря ни на что, своим эмоциям я все еще не хозяин.

И от этого было грустно. И обидно… немного.

Очень хотелось разреветься. Разрыдаться навзрыд, выплескивая из себя все, что накопилось в душе. А еще лучше, вцепиться в кого-нибудь, чувствуя, что в эту минуту ты не одна.

- Я не хотела этого говорить, но придется, чтобы хоть немного тебя успокоить, - слегка отрезвил меня голос Людмилы Викторовны, - но этот откат должен быть произойти рано или поздно. В твоем случае это произошло позже, чем ожидалось, исходя из обстоятельств, но раньше, чем хотелось бы по возрасту. – Она открыла дверь, но не вышла, вновь посмотрела на меня – А что касается твоих вопросов, то исключений не бывает. Если хочешь, чтобы кто-то так же, не задумываясь, в нужный момент помог твоим близким, ты и сам должен в первую очередь думать о тех, кто нуждается в тебе здесь и сейчас.

Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

А я осталась… Нет, не успокоенная, просто другая. То ли немного повзрослевшая, то ли… всего лишь осознавшая, чем отличается ответственность от Ответственности.

***

Эту ночь он спал. Первый раз часа три. И потом еще два.

Прошлую ночь – тоже. Те же пять часов, только без перерыва. И это можно было бы назвать счастьем…

Впрочем, ему для счастья, тем более полного, было достаточно того, что вся эта история заканчивалась. Если не сегодня, то завтра – точно.

- Людмила Викторовна… - негромко позвал он, заметив, как целительница вышла из модуля.

Кирилл и Петр Орловы вместе с Анной Филоненко покинули госпиталь полчаса назад. Владимир Орлов, заходивший, по-видимому, попрощаться, пятнадцать минут спустя.

А вот Соколова чуть задержалась. Зная ее характер, скорее всего, давала последние указания относительно своих пациентов.

Такое отношение к работе Андрею импонировало. Сам был таким, ценил это и в других.

А еще ему очень понравились сказанное Людмилой Викторовной: «…Лекарь, как и классический медик, себе не принадлежит. Он принадлежит больным, которым требуется его помощь…»

Для этого мира было бы лучше, распространись подобный принцип на всех. От дворника или сантехника до тех, кто принимал стратегические решения.

К сожалению, это было сродни сказке, но…

С чего-то или кого-то надо было начинать. Он, как и его друзья, когда-то решили начать с себя. Так и действовали… не принадлежа себе.

Впрочем, исключения были. Куда уж без них…

- Андрей Аркадьевич? – развернувшись к нему, вполне искренне удивилась Людмила Викторовна. Дождалась, когда он подойдет. – Вот кого не ожидала…

- Я должен извиниться, - неявно улыбнувшись, Андрей жестом указал ей на стоявший неподалеку минивэн. – А еще нам нужно переговорить. Об Александре. И, желательно, без свидетелей.

- Удивили и заинтриговали, - как-то мягко, словно успела снять с себя груз ответственности, усмехнулась Людмила Викторовна и, пристроившись рядом, направилась вместе с ним к машине. – Вы обещали Саше заглянуть еще, но так и не выполнили своего обещания, - заметила она, легко и непринужденно подстроившись под его шаг.

Даже не шла, а как будто танцевала, до краев наполненная силой.

Андрей это чувствовал. И внутренне расслаблялся, заряжаясь от нее этой энергией.

Жаль, все хорошее заканчивалось быстрее, чем хотелось.

- Вы ошибаетесь, - сдвинув боковую дверь, жестом предложил он Людмиле Викторовне устраиваться в салоне.

Когда она выбрала одиночное место сбоку, залез внутрь и мягко задвинул за собой дверь. Потом перегнулся через спинку переднего сиденья, забрал оттуда большой опечатанный конверт и сел напротив целительницы, положив конверт на колени.

- О состоянии Саши я осведомлен во всех подробностях, - продолжил он, словно и не было паузы. - И заглядывал, как вы говорите, несколько раз. Когда она спала, - добавил он, чуть ухмыльнувшись. – Несмотря на то, что состояние Александры стабилизировалось, я посчитал, что не стоит лишний раз нервировать девочку своим появлением.

- А она ждала, - слегка пожурила его Людмила Викторовна. – И ждет.

- Увы… - развел он руками. Потом, сцепив ладони в замок, подался вперед. – Вы же не откажетесь приютить ее и дальше?

- Что?! – отшатнувшись, обескуражено воскликнула Людмила Викторовна, явно не ожидая такого поворота. – О чем вы…

- Простите… - выпрямился он, внутренне радуясь, то возмущение, которое ощутил в интонациях, было столь же искренним, как и ее улыбка в начале из встречи. – Здесь, - он протянул Соколовой конверт, который она несколько настороженно, но приняла, - документы Ворониной Александры Игнатьевны. Со всеми отметками о поступлении и проживании в вашем доме.

- Значит, все-таки Воронина, - с некоторым удовлетворением произнесла Людмила Викторовна. – Как быть с Академией?

- Там уже все решено, - успокоил он Соколову. – Изменения в личное дело внесены.

- Можно считать, - сжав конверт обеими руками, посмотрела она на него, - что с отцом Сашеньки все в порядке?

Андрей хотел ответить твердо – в их безопасном нахождении в бункере был уверен, но…

Привычка – вторая натура. Шанс, что все пошло не так, как хотелось, все равно оставался.

- Мы можем на это надеяться, - вздохнул он, удрученно дернув плечом. – Там же – благодарственные письма от руководства МЧС и секретариата князя Гогадзе. Ну и отзывы о работе ваших подопечных.

- Неожиданно! – качнув головой, обескуражено протянула Людмила Викторовна. – И когда успели?!

- Решил, что не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, - хмыкнул он понимающе.

Такие бумаги, даже заслуженные, так просто не доставались.

Нет, причастных своим вниманием власти редко когда обходили – во время подобных ЧС все на виду, все на слуху, так что принцип: по заслугам, работал безукоризненно, но вот сроки… Бюрократическая машина неповоротлива. Пока тут согласуют, пока там подпишут…

У Андрея под рукой был княжич Багратион, чувствовавший себя пусть и совсем чуть-чуть, но виновным в том, что операция пошла так, а не иначе.

Для полученных Андреем бумаг этого «чуть-чуть» вполне хватило.

И не только для бумаг.

- И еще, Людмила Викторовна, - перебил он ее, не дав поблагодарить за инициативу, - возвращаетесь вы в Москву не через Баку, как вас известили, а через Тифлис, в кортеже княжича Ираклия Багратиона. На самолет до столицы вас тоже посадят его люди.

- Я уже опасаюсь удивляться, - хмыкнула Соколова. – Это все или в запасе есть еще сюрпризы?

На этот раз он улыбнулся уже открыто. Как ни крути, но любому мужчине приятно, когда красивая женщина столь высоко оценивает его таланты.

А то, что женщина вот уже тридцать лет любит другого, да и у тебя самого сердце не свободно…

В человеческих отношениях, как и в горах, нет прямых линий. Да и между: любить и любоваться, не поставить знака равенства, так что и совесть чиста, и душа поет.

Подумав о том, что настрой на философский лад редко когда шел ему на пользу, кивнул. И себе, соглашаясь, что с сентенциями пора заканчивать, и ей – да, есть.

- Водителем с вами поедет Сергей. Второго бойца, который будет сопровождать, Саша тоже знает.

Ответила она Андрею не сразу. Какое-то время смотрела… всматривалась, словно заново оценивая, потом медленно выдохнула, «выплывая» из того марева, где «перебирала» его нутро, протянула руку, положив ладонь поверх его пальцев:

- Спасибо, Андрей Аркадьевич. За все спасибо!

Она уже давно покинула машину, а он все сидел и смотрел куда-то в пустоту.

Ее запах – не духов, смесь аромата шампуня, крема для рук, оставившего легкий след на его ладони, дезинфектора, который не смогли перебить все остальные…

Вспоминать Марию сейчас, пока еще ничего не закончилось, точно не стоило.

Но ведь вспоминалось…

Неизвестно, куда все это могло его завести, но спас звонок магофона. Выбил из наполненного образами нечто, в которое он свалился, мгновенно вернув в реальность, где он был нужен.

- Хлопонин, - отозвался он, выбираясь из машины.

Взгляд тут же зацепился за стоявших у входа в госпиталь медиков, выделив из них хирурга Углева, которого знал благодаря его знакомству с Сашкой. Потом перескочил на вереницу санитарных машин – этот конвой, как ему было известно, уходил в Баку, вывозя туда пострадавших, которым требовалось лечение на другом уровне. Затем чуть развернулся, чтобы увидеть сидевших в зоне приема пищи Сергея и Дока…

- Все, Хлопонин, - голосом князя Трубецкого произнес магофон, - вы свою работу выполнили. Вытаскивай остальных и возвращайтесь в Москву.

- Принято, - махнув заметившему его Сергею рукой, проговорил он, - Вытаскиваю и возвращаемся…

Ему должно было стать легче – все остальное будет крутиться либо с их минимальным участием, либо совершенно без них, но…

Легче не стало. Стало спокойнее. Не за себя – за тех, чьи жизни были ему дороги.