Целительница. Выбор

Глава 12 + Эпилог

От четвертой пары нас освободили. Причина была та же – бал первокурсников. Для Академии событие знаковое – среди приглашенных студенты и курсанты других высших учебных заведений, так что подготовке уделялось особое внимание.

Но порадовалась я лишним полутора часам рано. На спуске с лестницы нас с Анной поджидали Кирилл и Петр.

Точнее, поджидали меня. И не Кирилл и Петр, а только Кирилл. Петр же выражал крайнее недовольство той затеей, которую задумал старший брат.

- Надо поговорить, - как только мы подошли – обойти их незаметно не было никакой возможности, обратился ко мне Кирилл. – Сейчас и наедине.

А погода была просто чудо. Утро опять выдалось прохладным – конец сентября, а вот день получился не только теплым, но и ярким, нарядным. А еще легким, прозрачным, как обычно случается только весной.

Воздух наполнен ароматами поздних цветов. Вызывающими, дерзкими, напористыми, чтобы не потеряться в буйстве осенних красок.

Запахи «висели» кисеей, едва волнуясь в дуновенье ветра, переплетались, обволакивали собой прохожих, вызывая из памяти образы и заставляя то скатываться в меланхолию, то взлетать в несбыточные мечты.

И хотя погодники утверждали, что октябрь в столице тоже будет теплым, вспоминаться будут именно эти дни. Мягкие и нежные в своем прощанье с уходящим летом.

- Говори, - сожалея, что память конкретно об этом дне окажется испорченной неприятным общением, повела я плечом. – Здесь и в их присутствии.

Остальные возможные свидетели этого разговора, похоже, Кирилла совершенно не волновали.

Впрочем, студенты – народ сообразительный. Да и эмпатия у большинства достаточно развита, чтобы поторопиться покинуть зону возможного конфликта.

А дело шло к нему. Воздух вокруг Кирилла едва не искрился от сдерживаемых им эмоций.

- Ты не понимаешь…- зло дернулся он. Исподлобья посмотрел на Анну.

- Я – не понимаю, - согласилась я, прекрасно чувствуя, как корежит Кирилла.

Словно он боролся с самим собой. Жестко боролся, даже жестоко, но победы не одерживала ни одна из сторон, и от этого он уже даже не злился – зверел.

Не самое лучшее состояние для целителя, однако, в случае Кирилла ему оно ничем не грозило. Эмоциональная устойчивость старшего Орлова была значительно выше, чем у многих из тех, с кем мне доводилось общаться.

Выходец из императорского рода… Все закономерно, даже с учетом не самой близкой степени родства.

В отношении его устойчивости я не ошиблась. Всего мгновение и бушевавшая внутри него буря стихла, скатившись до легкого волнения.

Позавидовав способности Кира укрощать эмоции, молча ждала продолжения. За себя не беспокоилась – само присутствие в городе отца, Реваза и Андрея, делали меня всесильной, но горечь в душе присутствовала. Как предчувствие чего-то нехорошего.

- Анна, тебе лучше уйти, - оправдав не самые лучшие мои ожидания, холодно и отстраненно произнес вдруг Кирилл.

Не Кир – наш друг, с которым было легко даже в сложные моменты, а Кирилл Орлов, внук Великого князя Михаила, брата императора.

- Вы уверены, что имеете право здесь командовать? - правильно поймав нюансы его интонации, ответила ему Аня упертым взглядом.

Это противостояние могло закончиться чем угодно – нейтрализаторов без запредельной упрямости не существовало, да и Петр, державший дистанцию в пару шагов, по ощущениям тоже был готов броситься в бой, так что пришлось встревать:

- Я – справлюсь, - мягко улыбнулась я Ане. – Созвонимся вечером.

Сдалась она не сразу. Сначала медленно выдохнула, потом посмотрела на меня, на Кирилла – поморщилась едва ли не брезгливо, выражая свое отношение, потом бросила взгляд на Петра.

- Я буду рядом, - наконец, приняла она решение. И, перекинув пальто, которое в отличие от меня так и не надела, через руку, направилась к скамейке.

Петр вроде как собрался последовать за ней, но Аня что-то негромко бросила ему через плечо и он замер. Резко, растеряно, как если бы натолкнулся на невидимую преграду.

Нехорошая ситуация. Не только тем, как выглядела – последствиями. Чувства Петра к Ане были искренними, как и ее к нему, но…

Два разных мира. Даже несмотря на ее исключительный дар.

Эта мысль вызвала у меня такую ярость, что я едва не взорвалась. Антон и Юля. Петр и Анна…

Я не знала, о чем хотел поговорить Кирилл, но это, еще не сказанное, уже начало свое разрушительное действие, заставляя сомневаться в самой возможности счастья.

- Говори, - хрипло потребовала я, когда Аня отошла достаточно, чтобы не слышать нашего разговора.

- Ты смотришь на меня, как на врага, - нахмурившись, произнес Кирилл.

А сам вдруг как-то обмяк, вроде как очнулся.

- А ты пришел как друг? – поинтересовалась я, с каким-то удивительным спокойствием глядя на него.

Признаться честно, Кириллом я любовалась. Даже в первый день нашего знакомства.

Высокий, поджарый, с идеальной выправкой, породистым лицом и живым, иронично-игривым взглядом.

Он знал, что нравится девушкам и принимал этот факт легко и спокойно, как должное. Но при этом не ставил себя выше, не унижал снисходительностью, однако умел, не обижая, удерживать границы, заглянуть за которые позволено было лишь немногим.

А еще он умел радоваться жизни. И радовать других.

И мне об этом было известно, потому что повезло не просто оказаться его кузиной, но и стать ему интересной. Оттого все происходящее сейчас и вызывало недовольство.

И не только мое. Его – тоже.

- Мне хочется думать, что – да, - твердо ответил Кирилл, после короткой паузы. И тут же продолжил. – Ты должна уговорить отца принять предложение Воронцовых.

Он произнес, а я – растерялась. Смотрела на него, повторяла сказанное и не понимала. Не сути – это как раз не вызывало вопросов, заинтересованности Кирилла в том, чтобы отец, вновь став Воронцовым, перечеркнул последние двадцать лет и память о маме, которую любил до сих пор.

В какой-то момент даже не поверила сама себе – мелькнула мысль, что услышала не то, что было сказано, но оказалась вынуждена признать: со слухом у меня все в порядке.

- Зачем? – Я решила не гадать и пойти коротким путем.

Он как-то горько усмехнулся – похоже, и сам представил, как все это выглядело со стороны, потом тяжело вздохнул:

- Бабушка отказывается признать тебя, пока ты Воронина. Вот если станешь Воронцовой…

Договорить я Киру не дала, рассмеялась. Я-то надумала себе всякого, вплоть до возможной опеки их рода, а тут…

- Кир, ты – дурак? – слегка успокоившись, изумленно посмотрела я на него. – Я семнадцать лет прожила Ворониной, прекрасно обходясь без бабушек, дедушек, тётей и дядей. Ты думаешь, и дальше не смогу без них прожить?!

Он скривился – я чувствовала, как ему больно это слышать, но…

Я высказала именно то, что думала. Любовь – странная штука. Бесполезно мечтать заполучить ее, подстраиваясь под чужие желания.

Это были не мои слова – сама я этого еще не прочувствовала, чтобы сделать своим, но отцу верила безоговорочно.

- Дед переживает, - опустив голову, как-то… тихо, потеряно, выдавил Кир из себя. – Он бы уже давно…

На это я ничего говорить не стала, просто кивнула – поняла. Кирилл любил деда, это объясняло все.

- А разговор, наверное, подслушал, - хмыкнула я, выдав неожиданно появившуюся мысль.

Он поднял голову, посмотрел на меня задумчиво. Потом вдруг улыбнулся:

- Как догадалась?

- Да сама пошла бы шашкой махать, услышав такое, - чистосердечно призналась я. – Так ты поэтому уже второй день бесишься?

- А ты бы не бесилась? – как-то тяжело вздохнул Кирилл. Потом оглянулся… - Кажется, я их обидел.

- Значит, будем извиняться, - перекинув рюкзак в другую руку, ухватилась я за Кирилла.

- А при чем тут ты? – прижав мою руку к себе, удивился Кир.

- При чем, при чем, - облегченно улыбнулась я.

На душе было легко-легко!

Кирилл был мне не только родственником, хоть наше родство и не признано, но и другом, а терять друзей – больно. Я это точно знала.

Аню и Петра успокоили быстро.

Впрочем, они и сами были рады успокоиться. Испытывать собственные чувства, когда они еще недостаточно окрепли, не самая простая вещь.

Жаль, посидеть в кафе, закрепляя эффект, не получилось. Ане позвонила бабушка, намекнув, что дома ее ждет сюрприз. Петр, воспользовавшись поднявшимся настроением брата, отправился ее провожать. Ну а я, сообщив Даниле Евгеньевичу, что освободилась раньше, даже не заглянув во флигель, чтобы переодеться, сразу поехала к Трубецким, где нас с наставником уже ждали.

И, как оказалось, с нетерпением.

- Ну что скажете, коллега?

Я выпрямилась. Мягко улыбнувшись лежавшей на кушетке Тамаре Львовне, отошла к туалетному столику, на котором стояла большая чаша с водой. Ополоснув руки, вытерла их лежавшим рядом полотенцем. И только после этого, развернувшись, встретила спокойный взгляд Данилы Евгеньевича.

Стоял он в нескольких шагах от кушетки, сложив руки на груди. И поза вроде как закрытая, но в глазах не только душевный покой, но и доброжелательность.

- Скажу, коллега, - подмигнула я с интересом наблюдавшей за нами Тамаре Львовне, - что все просто великолепно. Оба канала работают в полном объеме. И в отношении здоровья княгини Трубецкой у меня есть только одно маленькое замечание.

- Это какое же? – Данила Евгеньевич слегка наклонил голову. В его исполнении выглядело даже слегка потешно. Словно он прислушивался к чему-то, но все никак не мог услышать.

- Госпожа княгиня несколько более взволнована, чем это допустимо в ее положении, - положила я полотенце на стол.

- В каком положении? – Данила Евгеньевич тут же потерял всю свою невозмутимость.

Опустив руки, несколько более порывисто, чем стоило, подошел к кушетке. Не только привычным, но и изящным жестом сформировал большую диагностическую магему. Растянул ее над Тамарой Львовной.

Самое интересное, что в отличие от Данилы Евгеньевича, ее мои слова нисколько не беспокоили.

Впрочем, вряд ли она уже не знала о своем положении. Это на время прошлого ее осмотра срок был слишком маленьким, чтобы его обнаружить даже нашими методами. Теперь же все выглядело более чем очевидно. И не только нам.

- Уф, и напугала ты меня, - свернув магему, повернулся ко мне Данила Евгеньевич. – Нельзя так с наставниками, - добавил он укоризненно.

- Я исправлюсь, - похлопав ресничками, мило улыбнулась я. И даже скромно сложила руки на животе.

Он мне не поверил. И правильно сделал. Таких, как я…

Вот про костлявую и ее атрибуты в виде могил для исправления думать точно не стоило. И не только здесь и сейчас.

- Что ж, - уже без всякого лицедейства, заговорил Данила Евгеньевич, повернувшись к княгине и протянув ей руку, чтобы помочь встать, - я поздравляю вас с Тофой. Он уже знает?

- Нет, - поднявшись, улыбнулась Тамара Львовна. – И не стоит ему ни о чем говорить, - направляясь за ширму, продолжила она.

- Вы с ней согласны? – шепотом поинтересовалась я, на цыпочках подойдя к Даниле Евгеньевичу.

Настроение было шальным. Хотелось радоваться и чудить. А еще делиться тем теплым, мягким счастьем, что клубком свернулось у меня в груди.

Портило все предчувствие. Оно не давило постоянно, но время от времени пробивало, не давая расслабиться, полностью отдавшись азарту.

- Я все слышу, - легко, нежно засмеялась Тамара Львовна, но из-за ширмы не выглянула, как если бы оставляла нам право продолжить разговор.

Данила Евгеньевич тут же этим правом и воспользовался:

- Женщины любят поджидать нужного момента, чтобы сообщить о своей беременности, - глубокомысленно заметил он. Отошел к окну, сдвинув штору.

Осматривали мы Тамару Львовну в ее спальне, в той части, где находились туалетный столик, кушетка и кресло, рядом с которым притулился высокий торшер. Похоже, любимое место отдыха.

- Мне практически пятьдесят, - заметила Тамара Львовна, выходя из-за ширмы и расправляя надетый поверх блузки жакет. – Роды в таком возрасте…

- Глупость! – резко развернувшись, отрезал Данила Евгеньевич. – Останься коллапс, я бы первый рекомендовал прервать беременность, но сейчас твое здоровье не вызывает ни малейших опасений. К тому же, ты – стихийщица, как и Тофа. Вы и через двадцать лет будете полны сил, так что отпрыска без своей заботы не оставите.

- Спасибо! – дождавшись, когда Данила Евгеньевич закончит, шутливо поклонилась ему княгиня. – Утешил!

- Так я… Сашенька, - оборвав самого себя, посмотрел он на меня, - если мне не изменяет память, Трофим Иванович просил, как освободишься, заглянуть к нему в кабинет.

И взгляд такой… многозначительный. Мол, рано тебе еще, деточка, такие разговоры слушать. Тем более, когда речь идет о тайнах княжеского рода.

С одной стороны он был прав: меньше знаешь – лучше спишь. С другой…

Мне очень хотелось послушать, о чем будут говорить.

Увы, намек оказался более чем прозрачен. Пришлось слегка поклониться – выражая почтение, но, как Данила Евгеньевич и учил, не принижая достоинства будущего целителя, и выйти из помещения.

Коридор был пуст, однако заблудиться я не опасалась, бывала здесь не раз. Дошла до конца, по лестнице спустилась на этаж ниже. Из очередных двух коридоров выбрала тот, что вел налево.

Далеко идти не пришлось. Первая дверь. Тоже налево.

Я уже собралась постучать, когда заметила узкую щель и услышала приглушенные голоса.

Желание подслушать, о чем говорили, пресекла на корню. Чужой дом, к тому же владелец – действительный тайный советник Тайной коллегии…

Я, конечно, иногда вела себя совершенно непредсказуемо, но не в данном случае. Чревато последствиями.

Вместо этого, пару раз аккуратно стукнула по двери, тут же услышала властное:

- Войдите!

Медленно выдохнув – сердце вдруг забилось быстро и неровно, заставила себя успокоиться. Это раньше я князю Трубецкому не доверяла, неправильно трактовав чужие слова, теперь же убедилась, что лично для меня он угрозы не представляет.

Но внутри все равно что-то дергалось, словно предупреждая: все совсем не так, как мне кажется.

Вот только вариантов не было, только идти вперед. И никак иначе.

Мысленно оценив свой внешний вид – форменное платье факультета практического целительства было в идеальном состоянии, да и волосы лежали аккуратно, открыла дверь и вошла.

- Добрый день, Трофим Иванович, - склонила голову, приветствуя стоявшего прямо напротив входа князя.

Потом невольно улыбнулась, заметив сидевшего на диване отца – увидеть его я здесь совершенно не ожидала, и лишь после этого заметила еще одного мужчину, который, стоя у окна, изучающее смотрел на меня.

- А вот и она, - двинулся мне навстречу Трубецкой.

Подойдя, взял за руку и потянул за собой, направляясь к тому самому мужчине.

Освободил он меня, когда довел до предписывающей этикетом дистанции. Оставил, сам отойдя на шаг в сторону.

– Михаил, позволь представить тебе будущую великую целительницу Александру Воронину.

- Александра Воронина, - вновь склонила я голову, мучительно пытаясь понять, кого мне напоминал незнакомец.

И ведь не незнакомец – это лицо я точно видела неоднократно, но…

Его полевая структура подавляла мощью, мешая сосредоточиться. А еще и взгляд… Ощущение, что разобрали до самого нутра, было вполне реальным.

- Дальше я сам. – Голос у мужчины оказался негромким, но тяжелым, давящим, выдавая того, кто привык отдавать приказы, точно зная, что их не ослушаются. – Великий князь Михаил. Твой…

- Нет! – резко отступив, с надрывом воскликнула я, тут же собрав воедино всю мозаику. Разговор с Киром, приглашение князя Трубецкого, присутствие отца…

- Саша! – поднявшись с дивана, окликнул меня отец. Но подходить не стал, отреагировав не категоричный жест Великого князя.

А меня словно закрутило в водовороте чувств. Своих… Чужих…

Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье…

Закрыв лицо руками, сжалась, пытаясь не потеряться в накатившей на меня волне. Тело пробило холодным потом, в ушах зазвенело.

Мне казалось, что еще мгновение и я не выдержу напряжение, взорвусь, разлетевшись на мелкие осколки.

Помощь пришла, откуда я не ждала:

- Посмотри на меня, - Великий князь отодрал мои руки от лица и заставил взглянуть на себя.

Не подчиниться я не могла. Открыла глаза, с какой-то обреченностью встретив его взгляд. И тут же вновь провалилась в омут чужих чувств. Но на этот раз ясных и понятных.

Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье…

Это были его чувства, полностью, до самого дна открытые для меня.

Мощные, сильные чувства искренне полюбившего мужчины, которые он пронес через годы.

И все это он отдавал мне. Не подкупая – позволяя узнать себя таким, каким был только для самого узкого круга.

- Я не буду давить на отца, - чувствуя, как легко, без всяких усилий с моей стороны, успокаивается сердце, а в душе вновь воцаряются мир и покой, чуть слышно произнесла я.

- Это не помешает мне считать тебя внучкой, - продолжая держать мои ладошки, так же негромко отозвался он.

- Мне – тоже… дедушка, - прошептала я, вдруг осознав, что соврала Кириллу.

Мне хватало в моем детстве тех, кто меня любил, но…

Вот таких, как он и Надежда Николаевна, бабушек, дедушек мне все же не хватало.

***

Я была уверена, что вот вернусь в Москву, все как-то само утрясется и события перестанут нестись вскачь, удивляя неожиданными поворотами.

Я ошибалась. Не изменился даже градус накала.

С дедом мы проговорили несколько часов. Сначала в присутствии отца – князь Трубецкой тихонько удалился, оставив нам свой кабинет, а затем и наедине.

Ощущение после общения с ним осталось странное.

Умом я его понимала – чем выше ты занял позицию на иерархической лестнице, тем сильнее условности, заставляющие действовать так или иначе. Его же статус, статус брата императора и главы министерства внутренних дел, был настолько высок, что требовал сохранить свое лицо и лицо семьи любыми способами.

Ну а внебрачная дочь… Он надеялся, что маме лучше не знать, кто ее настоящий отец.

Увы, защитить ее это незнание оказалось неспособно, за что он корил себя до сих пор.

А вот сердце не принимало. Мне всегда казалось, что любовь должна окрылять, а не делать слабым, зависимым.

И вновь – увы. Поступи он так, как мне бы хотелось, мама осталась жива, но…

Трудно сказать, как ударил бы рикошет по тем, кто был ему дорог не меньше, чем она.

Так что с выводами я не торопилась – не прожив чужую жизнь, осознать, что подвигло на тот или иной поступок, невозможно. К тому же, моим семнадцати годам категоричность была более чем свойственна, понимание чего тоже останавливало от окончательных решений.

А потом, уже во флигеле, до поздней ночи мы разговаривали с отцом. Вспоминали, делились впечатлениями, строили планы.

И это было здорово! Знать, что он рядом! Слышать его голос! Чувствовать биение сердца! И искренне верить, что так будет всегда, даже зная, что пройдет всего лишь мгновение и все изменится, вновь разведя нас в разные стороны.

Но все это было вчера.

А сегодня, это – сегодня!

- Волнуешься? – спросила я Юлю, наблюдая, как та рассматривает себя в ростовом зеркале.

Гости собирались в бальной зале загородного имения Мещерских. Мы же с Юлей находились, в небольшом помещении неподалеку от кабинета главы рода, которое приспособили для недолгого времяпровождения двух девиц.

Прежде чем ответить, Юля развернулась ко мне и посмотрела с некоторым удивлением. И только после этого произнесла без малейшего намека на волнение:

- Нет.

- Нет? – переспросила я, подавшись вперед. Сидела на диванчике, откинувшись до этого на подушки.

- Это всего лишь помолвка, - хмыкнула Юля. И добавила, улыбнувшись: – Подписание договора о намерениях.

Встала я сегодня рано – уроки никто не отменял, тем более что по парочке рефератов, которыми стращала Аню, нам с ней все-таки задали.

Сделала задания, еще раз полюбовалась на бальное платье, которое пошила для меня Маша. Позвонила ей, поблагодарила за оба наряда – шикарный брючный костюм, который я как раз и надела на помолвку, сидел на мне просто великолепно. Потом, понимая, что скоро сойду с ума от нетерпения, открыла учебник по анатомии, но, прочитав следующую тему, отложила его в сторону – буквы разбегались, не позволяя вникнуть в смысл слов, которые составляли.

Видеозвонок Андрея сбил накал эмоций. Крестный знал, как привести меня в порядок. Выслушал, сделал пару язвительных замечаний, снова послушал, опять выдал несколько сентенций, которые тут же вернули мне здравомыслие. Потом утешил, дал надежду, лишь после этого оценив мой внешний вид и, заверив, что все будет хорошо, отключился.

Затем был еще один звонок, уже от отца, который с утра ездил смотреть служебное жилье – возглавить военную кафедру Академии он все-таки согласился, что меня очень обрадовало. Проговорили минут пятнадцать: я задала кучу вопросов, получив не меньшую кучу ответов.

И снова одиночество… И нетерпение: скорее, скорее, скорее…

Судьбоносный день был у Юли, а нервничала, словно это мне предстояло сказать кому-то «да», я.

- Странное у тебя представление о помолвке, - после короткой паузы, заметила я. – Не романтичное.

Юля в этот день была очень хороша. Флер свежести окутавшего ее аромата духов. Волны распущенных волос, которые невесомо ложились на плечи и спадали на спину. Легкий макияж подчеркивал высокие скулы и нежный подбородок, делал более ярким цвет глаз. Мягкого оттенка кремовое платье чуть ниже колен, приятно очерчивало хрупкую фигуру, создавая впечатление робости и беззащитности.

Все, кто ее знал, прекрасно понимали ошибочность этого заблуждения, что не мешало обманываться вновь и вновь.

Неплохая способность для будущей журналистки.

- Вот от кого не ожидала, так от тебя, - засмеявшись, подошла ко мне Юля. Присев, ухватилась за мои руки. – Свадьба через три года, после завершения учебы. За это время можно двести раз передумать, посчитав, что овчинка выделки не стоит. Мои таланты…

- А вот это ты зря, - став серьезной, перебила я подругу. – Уверена, если заглянуть в твою наследственную карту, можно узнать много чего интересного.

- Ты о чем? – слегка нахмурилась Юля. – Тебе что-то известно?

- Ой… - насмешливо протянула я, представив, о чем подруга могла подумать.

Мать – целительница. Отец – целитель и стихийщик огня. Старший брат – целитель, что более чем понятно, дар в роду передавался по мужской линии. Младшая сестра тоже пестовала огонь. А она – воздушник. Ни туда, ни сюда.

Был еще младший брат, но о том речь пока не шла. Рано. В десять лет дар, конечно, проявлялся, но это скорее исключение, чем правило.

- Тогда о чем речь? – Юля посмотрела на меня исподлобья.

Тянуть с пояснениями я не стала. Мои намеки явно лишили ее спокойствия:

- Сначала хочу напомнить, - начала я, - что я хоть и будущая, но целительница. Более того, очень талантливая целительница, которая не только хорошо видит полевые структуры, но и знает законы их взаимосвязей.

Мой полушутливый тон на Юлю не произвел ни малейшего впечатления. Она только кивнула, ожидая продолжения.

Я сдаваться не собиралась. Сама заварила кашу, сама собиралась ее и расхлебывать:

- Так вот, - я даже пальчиком ткнула, попав ей по носу, - воздух у тебя кровный, у кого-то из дальней родни был, можешь поискать по родословной. Но это не главный дар, так… побочный. А основной – хранительница. Ты хранишь целительские способности, которые передашь сыну. И эти способности будут не меньше, чем у Данилы Евгеньевича.

Юля заговорила не сразу. С минуту смотрела на меня, словно ища подвох, потом отпустила мои руки и поднялась. Отошла…

- Это ведь способность императорского рода, – наконец, произнесла она и посмотрела на меня через зеркальную поверхность.

- Нет, - тоже поднимаясь, качнула я головой. – Барышни императорского рода усиливают дар супруга, ты же несешь свой, родовой. Ну и те – абсолютные пустышки, ты же пусть и слабый, но стихийщик.

Она опять задумалась, потом пару раз кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями.

- Это тебе мой отец сказал? – вновь обернулась она ко мне.

Опять качнула головой:

- Когда узнала, кто мой дед, решила разобраться с наследованием дара. Ну и разобралась…- Слезы неожиданно выступили на глазах, но я все-таки продолжила: - Мама была неодаренной, а у Воронцовых целительский дар проявлял себя только у мужчин. Остальное объяснил отец, а с тобой я только провела аналогию.

- Извини, - подойдя, порывисто обняла она меня. – И спасибо.

- За что? – всхлипнула я. Несмотря на заключение целителя-психолога, в эмоциональном плане меня все еще штормило.

- За то, что успокоила, - чуть отстранилась Юля. – А то было слишком похоже на сказку. Даже не верилось.

В чем-то она была права – в нашем мире любовь редко побеждала выгоду, но в чем-то и ошибалась.

Их с Антоном случай оказался редким исключением из этого правила.

И нам оставалось только радоваться этому.

Договорить нам не дали. За Юлей пришел Данила Евгеньевич, чтобы отвести в кабинет, где должны были подписать документы, закреплявшие их с Антоном помолвку.

Меня же дожидался слуга, чтобы сопроводить в бальную залу, где собрались многочисленные гости – свидетели торжества.

И вроде все было хорошо, но… В груди опять ныло, а в голове было тесно от мыслей.

Думалось сразу обо всем. О разговоре с Игорем, который вроде и закончился неплохо – в наших недоотношениях была поставлена твердая точка, но след в душе оставил. Не вины или обиды – мы друг другу ничего не обещали, опыта, который теперь всегда будет со мной.

О Ревазе – тот через пару дней собирался в Ставрополь за невестой. Об Андрее и Маше. Об отце, которому желала счастья, но понимала, что без его желания оно совершенно невозможно. О Юле и Антоне. О Надежде Николаевне, которая так и осталась стоять рядом со своими родными, не решившись нарушить приличия и подойти ко мне.

И опять об Игоре. О Шемахе, о поиске, о том, как он оказывал мне помощь. И о том, как солгала, сказав, что мое сердце до сих пор свободно.

И ведь почти не обманула, но…

- Волнуешься?

От неожиданности – пряталась в углу зала, подскочила с кресла и чуть не разлила сок, от резкого движения плеснувший на край бокала.

- Пугать обязательно? - отставив бокал на столик, грозно посмотрела я на задорно улыбавшегося Кирилла. Потом смягчилась – злиться на Кира было бесполезно, и призналась: – Не ожидала тебя здесь увидеть.

- Я тоже не ожидал себя здесь увидеть, - усмехнулся он, – но потом подумал, что одной тебе будет скучно и решил принять приглашение.

- Скучно? – переспросила я, потом кивнула.

Гостей было много. Гости были статусные. Наряды, драгоценности, ароматы…

Мещерские, Трубецкие, Воронцовы, Вяземские, Ушаковы, Салтыковы… Это только те, кого признала.

Я потому и скрылась в углу, чтобы не выглядеть белой вороной. Пока шло подписание документов, все гости разбились по группкам, предпочитая общество родственников.

- Звонил дед, - Кирилл стал вдруг серьезным, - просил присмотреть за тобой.

- Я в этом нуждаюсь? – удивилась я.

Дед сказал, что император приструнил и Салтыковых, и Воронцовых, дав понять, что будет крайне недоволен, если они проявят излишний интерес к нашей семье. Никакого давления, не говоря уже о шантаже или угрозах в мой адрес.

- Нет, - отмахнулся Кирилл от меня. Потом кивнул в сторону зала. – Буду отбивать тебя от поклонников.

- От кого? – засмеялась я, тут же заметив, как оглянувшись, посмотрел на меня Сашка Трубецкой.

Сердце дернулось… То ли ожиданием, то ли неясной обидой.

И ведь не было причин…

Похоже, сердцу причины не требовались. Оно просто грустило, когда того не было рядом.

- И этот туда же, - отвлек меня Кирилл. Когда вопросительно приподняла бровь, движением подбородка указал на Юрку Вяземского, тоже оглянувшегося на нас. – Тебя ни на секунду нельзя оставить одну.

- А сам-то! – фыркнула я. – Пока со мной любезничаешь, тут уже десяток барышень себе косоглазие заработали. А то ли еще будет…

- Это – да! – нисколько не поскромничал Кирилл. – Я – такой! Угроза спокойствию девиц от четырнадцати и выше.

- И это мой брат! – со стоном выдала я, намекая на его самовлюбленность.

- Кузен, - шутливо поправил меня Кирилл.

Хотела ему ответить, что от таких кузенов нужно избавляться, как можно скорее, пока самооценка не упала до самой земли, но Кирилл остановил меня жестом, тут же кивнув на открывающиеся с противоположной стороны двери.

И время остановилось. Пусть всего лишь на мгновение.

Глава рода Мещерских с супругой. Данила Евгеньевич с Людмилой Викторовной. Отец и мать Антона…

Антон с Юлей входили последними.

Жених и невеста. Теперь уже официально.

Радовалась ли я за них? И – да, и – нет.

Как романтичная барышня – надеялась, что друзья сумеют пронести свою любовь через годы и справятся с любыми испытаниями.

Как здравомыслящая целительница понимала, что Юле еще не раз придется отстаивать собственное «я», доказывая всем и каждому, что достойна находиться рядом с отпрыском княжеского рода.

Но это будет потом…

Не сейчас.

Сейчас будет только праздник…

- Уже уходишь? – догнал меня Юрий Вяземский, когда я уже собиралась покинуть дом Мещерских.

- Отец ждет, - кивнула я, застегивая пальто.

Натанцевалась я за вечер вдоволь. И наговорилось – тоже.

Сашка Трубецкой, Илья, Антон, Юра, бабушка, князь и княгиня Трубецкие, отец Антона…

Благодаря им меня совершенно не смущали взгляды, которые время от времени бросали на меня представители рода Салтыковых.

И, надо признать, взгляды эти были далеки от добродушных. Я это хорошо чувствовала.

- Слышал, его назначили заведующим военной кафедры в вашей Академии, - заметил Юрий, подавая перчатки, которые я оставила лежащими на кушетке.

- Быстро в Москве разносятся слухи, - улыбнулась я. – Юр, ты извини, но меня правда ждут.

- Да, да, конечно… - произнес он торопливо. И тут же добавил, словно прыгнул в омут. – Саша, ты позволишь сопровождать тебя на балу первоклассников?

Я уже почти сделала шаг к двери, но была вынуждена остановиться.

Бал первоклассников, о котором я помнила, но почти забыла!

Мысленно поморщившись – подобного предложения я ждала совершенно от другого, уже собиралась отказаться – другие варианты мне были не нужны, но произнести ничего не успела.

- Юр, ты прости, - из-за портьеры, создававшей глубокую тень, неожиданно выступил младший Трубецкой, - но Сашу на бал сопровождаю я. Она просто не успела внести меня в списки приглашенных.

- Это так? – развернувшись ко мне, спросил Юрий.

Вот только я смотрела не на него, на тезку.

Смотрела и видела, с какой надеждой ждал он моего ответа.

С надеждой и верой, что все будет именно так.

ЭПИЛОГ

Несмотря на усталость, уснула я поздно – думала, вспоминала. Разговор с Юлей, разговор с Кириллом, с Юрой Вяземским, с Сашкой… Разговор без слов, когда говорили не мы, а наши глаза, раскрывая то, что скрывали от самих себя.

Встала рано, сказалось волнение. И пусть бал в моей жизни был не первым – даже в нашем захолустье подобные мероприятия случались, но такого уровня, когда среди приглашенных были и представители императорской семьи, впервые.

Ну а потом все закрутилось: душ, парикмахер, макияж…

Не думала я раньше, что сборы на бал могут затянуться столь надолго.

Парикмахера наняла Людмила Викторовна. Для меня и Юли, которую откомандировали на бал от издательства, с которым она сотрудничала. Визажиста прислала Маша. Украшения – скромные, как и подобает девушке моего возраста, привез отец. Андрей добавил к гарнитуру изящные часики, которые и сами являлись произведением ювелирного искусства. Ну а Реваз преподнес длинный меховой плащ с глубоким капюшоном, который должен был завершить мое преображение из измученной учебой студентки в прекрасную незнакомку.

Этой бы незнакомке еще уверенности в себе, а то трясло, как липку. И от предстоящего мероприятия, и от предстоящей встречи, до которой остались едва ли не минуты.

И ведь понимала, что в жизни не всегда первая любовь бывает единственной, но сердце лихорадочно билось, словно пытаясь доказать, что я не права.

- Кто-то опаздывает, - словно подстегивая мой мандраж, грубо коверкая слова, произнес Реваз и посмотрел на настенные часы.

Он, Андрей и отец сидели внизу, в гостиной. Я стояла наверху, у самой двери в спальню, чтобы не заметили раньше времени, не в силах заставить себя спуститься.

Бал начинался в шесть. Сашка должен был приехать за мной в пять.

До назначенного времени оставалось еще пятнадцать минут, но Реваза этот нюанс совершенно не смущал.

- Не нервируй девочку, - ворчливо протянул Андрей, так и не оторвавшись от экрана магофона. – Она и так нервничает. Кстати, - все-таки поднял он голову и посмотрел на отца, - что она решила: останется здесь или переберется к тебе?

Вопрос был хорошим. Ответа не было. Хотелось и того, и другого. И все одновременно.

- Останется здесь, - словно мы давно с этим определились, уверенно произнес отец. – Пора ей становиться самостоятельной.

Андрей немного подумал – даже лоб наморщил, потом хмыкнул:

- Ага, самостоятельной. А нам после нее…

- Правильно он говорит, - перебил его Реваз. Уже без малейшего акцента. – Девочка выросла. Ну а мы присмотрим, чтобы никто не обидел.

Теперь хмыкнули уже двое. К Андрею присоединился отец.

И только Реваз продолжал выражать абсолютное спокойствие. Словно это не он обучал меня приемам самообороны.

- Ты когда едешь? – Андрей решил не развивать дальше тему моего проживания.

- Завтра в ночь, - поднялся Реваз с кресла. Подошел к камину – тот опять уже практически прогорел, протянул руки. – Отец объявился. Звонил. Сказал, что готов все забыть. И даже хочет просить для меня руки Алии.

- Князь? И ты его не послал? – Иронии в голосе Андрея было, хоть отбавляй.

Реваз не оглянулся, но головой качнул.

А до меня вдруг дошло. Фамилия Реваза – Гогадзе. Отчество – Суренович. Сурен Гогадзе – князь, род которого контролировал Баку.

Вот тебе и переплетение судеб! Отец – родившийся в роду Воронцовых, но ставший Ворониным. Андрей, пусть и признанный сын, но все равно бастард. И вот теперь Реваз…

- Нет, - развернувшись, как-то жестко, категорично, произнес вдруг Реваз. – Старый он стал. Да и я уже не мальчик, чтобы продолжать пестовать детские обиды.

- Вот это ты правильно, - поднялся отец. Подошел к Ревазу, обнял его. Когда и Реваз похлопал его по спине, принимая участие, отстранился. – Увидишься с отцом, передай от нас пожелание здоровья и долгих лет жизни.

Ответить Реваз не успел:

- Оба-на, - воскликнул вдруг Андрей, глядя на экран магофона. – Так, парни, пошла пьянка…

- Ты о чем? - подошел к нему отец. Наклонился…

- Что там? – Реваз так и не двинулся с места.

- Великий князь Павел Алексеевич определен под надзор, - похоже, что не все подряд, а выборочно начал читать вслух Андрей. – Находится в подмосковном поместье без права его покидать. Подозревается в заговоре против Империи и императора, а так же связях с персидским родом Каджаров, стремившихся захватить власть в Персии.

- Значит, все не зря, - после недолгого молчания, протянул отец.

- Значит… - повторил Андрей и, подняв голову, посмотрел точно на меня. – А вот и наша барышня, - отбросив магофон, поднялся он с дивана и подошел к лестнице, приглашая меня спуститься. – Игнат, ты как хочешь, а я до конца бала буду сидеть под дверьми Академии. А то ведь нашу красотку…

- Балабол, - засмеялся отец, но когда я посмотрела на него, поднял большой палец.

- Знаешь, Андрей, - дождавшись, когда я спущусь и подам руку крестному, нахмурился Реваз, - я с тобой. А то…

Звонок в дверь не дал ему договорить.

- Войдите, - слаженно, как если бы готовились, одновременно разрешили все трое.

А я вдруг успокоилась. Сладится у нас с Трубецким или нет, покажет время, а пока…

А пока я собиралась просто жить. Учиться; встречаться с Сашкой, если это будет нашим обоюдным решением; ходить на балы и в кафешки; любить отца, Андрея и Машу, которым желала счастья, Реваза, его Алию, с которой была еще не знакома; бабушку, деда, Данилу Евгеньевича и Людмилу Викторовну, Юлю, князя и княгиню Трубецких… А еще дружить с теми, с кем сведет судьба.

И верить… Искренне верить, что хороших людей, которым не все равно, в этом мире значительно больше, чем плохих.

Верить, несмотря ни на что…

г.Омск

Март 2024 г