Целительница. Выбор

Глава 11

В Москву они вернулись ранним утром – было не слякотно, но слегка подморозило, тут же отправившись в ведомственную гостиницу, где их уже ждали.

Пока помылись, побрились, переоделись в цивильное, позавтракали…

Визит к князю Трубецкому был назначен на одиннадцать. Игнат надеялся, что надолго встреча не затянется – до дрожи, до какой-то с трудом контролируемой необходимости хотелось увидеть Сашку, и его ожидания оправдались. Князь был щедр на похвалы и обещания соответствующих наград, но достаточно короток. Лишь обрисовал ближайшее будущее, в котором были и отчеты, и подведение итогов, и то самое награждение, на которое он намекал.

Игнат даже расслабился – обстановка в кабинете сложилась благожелательная, и едва не пропустил, когда Трубецкой, еще раз повторив, что император высоко оценил их работу, поднялся и вышел из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Встали практически одновременно. Миронов. Реваз. Андрей. Он…

Трубецкой их слаженность отметил понимающей улыбкой, подошел ближе, остановившись напротив Хлопонина:

- Вас, Андрей Аркадьевич, жду завтра в десять. Господин Стрельников в ваше отсутствие работу клуба более менее поддерживал, но вы же понимаете… - Князь затянул многозначительную паузу, словно говоря, что принцип, по которому незаменимых нет, в данном случае не действовал.

Игнат, хоть не очень вдавался в деятельность стрелкового клуба, за вывеской которого скрывалась еще одна специальная служба, подчинявшаяся непосредственно Тайной коллегии и князю Трубецкому, как ее куратору, но даже он точно знал, что креативность структуры обеспечивал именно Андрей, отдавая своему заместителю техническую сторону.

Так что функционирование – функционированием, однако работу на перспективу никто не отменял.

Выявленные с их помощью схемы не сегодня-завтра уйдут в прошлое. Вот только свято место пусто не бывает, так что новые связи, которые предстоит отрабатывать уже в самом ближайшем будущем, появятся довольно быстро.

- И, если не затруднит, подготовьте к этому времени коротенькую аналитическую справку по действующей в структурах МЧС южных районов сети, занимающейся сбором информации о перспективных целителях, - подтверждая мысли Игната, продолжил Трубецкой. – Пора разбираться с этой заразой, пока не вошло в привычку.

- Сделаю, Трофим Иванович, - дав заметить разгорающийся в глазах энтузиазм, произнес Андрей. – Если позволите, привлеку к работе Реваза Суреновича. Он в том болоте хорошо покопался, без его выводов моя справка может оказаться неполной.

- Ничего не имею против, - задумавшись лишь на секунду, согласился с предложением князь. – Более того, на это и рассчитывал, все-таки знание специфики дорогого стоит. Жаль, Петр Дмитриевич, - повернулся он к Миронову, - что ваше начальство торопит, настаивая на скорейшем вашем отбытии к месту службы. Но, надеюсь, если потребуется дополнительное мнение…

- Можете на меня полностью рассчитывать, - склонил голову Миронов. – Мой номер у Андрея Аркадьевича есть. Чем могу…

- Что ж, господа, - Трубецкой удовлетворенно кивнул, - еще раз благодарю за службу и больше не задерживаю.

Первым к двери направился Миронов. За ним последовали Андрей с Ревазом, уже что-то обсуждая. Игнат догнал, пристроился рядом…

Расслабился, посчитав, что все закончилось, он рано:

- А вас, Игнат Иванович, я попрошу задержаться, - уже почти на пороге остановил его голос Трубецкого.

Игнат развернулся, дождавшись, когда за Ревазом, уходившим последним, закроется дверь, вернулся к столу, рядом с которым глыбой стоял Трубецкой.

- Я вас надолго не задержу, - князь, отодвинув один из стульев, присел, жестом предложив Игнату устраиваться тоже.

Игнат бы предпочел оказаться сейчас в другом месте – догадывался, что разговор обязательно затронет их с Сашкой судьбу, но с такими фигурами, как действительный тайный советник Тайной коллегии, не спорили.

Трубецкой вряд ли этого не понимал – и свою позицию в данном раскладе, и желания Игната, но начинать разговор не торопился. Пока Игнат устраивался, поставив стул напротив, чтобы глаза в глаза, наблюдал за ним внимательно, словно пытаясь что-то для себя решить.

Наконец, вздохнул, как если бы то, о чем собирался сказать, не доставляло ему удовольствия, и заговорил, с первой же фразы подтвердив догадки Игната:

- Ваша мать, княгиня Воронцова, и ваш брат, принявший титул князя, подали прошение на имя императора о вашем возращении в род. Но вы – человек давно совершеннолетний, да и заслуги ваши перед Империей трудно переоценить, так что Его императорское величество поручил мне прозондировать почву, дабы быть уверенным, что его решение не будет противоречить вашим взглядам на этот вопрос.

- Я должен ответить незамедлительно? – вместо категоричного «нет», предпочел Игнат дипломатический путь.

Будь на его месте Андрей…

Игнат поймал себя на том, что там, в развалинах крепости, было проще. Тут – ты, там – враг. Все ясно и понятно. И по текущей обстановке, и по будущему, которое для тебя могло наступить, а могло и нет.

И в бункере тоже было не так сложно, даже с учетом того, что трое суток без связи, не зная, в какую сторону разворачивается операция, не самое легкое времяпровождение.

И даже когда выбирались наружу, ожидая чего угодно, вплоть до срабатывания взрывного устройства, что вполне вписывалось в возможные варианты развития событий, в груди не дергалось так, как сейчас.

И ведь прав был Трубецкой, давно не мальчик, но… Вот это – прошение о возвращение в род, ударило, как если бы под дых. Горечью. Тоской. И даже легкой обидой. Вроде и сами тогда с Анной решили, но никто ведь даже не попытался понять, не говоря уже о том, чтобы остановить.

И где тогда были мать и брат?!

- Нет, - понимающе улыбнулся ему Трубецкой, - но…

- Нет, - Игнат твердо посмотрел на князя. – Мой ответ – нет.

- Я чего-то подобного и ожидал, - на этот раз во взгляде Трубецкого было только сожаление. – И даже если вам предложат образовать младшую ветвь?

Игнат усмехнулся – тогда, двадцать лет назад, это могло оказаться хорошим решением.

Тогда, но не сейчас.

- Ваше высоко…

- Трофим Иванович, - перебил его Трубецкой. – Как-никак, - улыбнулся он, - почти родственники. – И, предвосхитив вопрос Игната, добавил: - Несмотря на ваше возвращение, Александра продолжает находиться под опекой моего рода. Как дополнительная гарантия ее безопасности.

Про опеку Трубецкой мог не говорить – Андрей, пока летели, разложил все по полочкам, не забыв упомянуть и интересы Великого князя Михаила, деда Сашки, и хотя Игнат таким поворотом событий был не совсем доволен, но необходимость решения понимал.

Дед Воронцов первым сообразил, как можно использовать таланты непризнанной им внучки. Первым, но вряд ли последним, уж больно привлекательными выглядели ее способности.

Его статус нетитулованного дворянина был слабым подспорьем ее безопасности.

К сожалению, возвращение в род ее тоже не гарантировало, в отличие от опеки князя Трубецкого, отвечавшего за Сашку перед самим императором.

- Трофим Иванович, - подумав и взвесив, вернулся он к заданному князем вопросу, - как показала жизнь, я – однолюб, так что наличие или отсутствие титула на мое будущее никак не влияет. Что же касается дочери…

- … то с ее даром она считается завидной невестой, будучи даже простой дворянкой, - закончил за него Трубецкой. – Ваша позиция мне понятна. Скажу даже более, она мне импонирует, подтверждая мнение, которое о вас сложилось. Но мою задачу это усложняет… - неожиданно поднялся князь.

Игнат тоже встал. Не подскочил – его участие в операции было скорее делом чести, чем приказом, так что говорить о непосредственном подчинении князю не приходилось. Да и с подобострастием у него были проблемы. И тогда. И сейчас.

Нет, к князю он относился с уважением – ценил его жизненную позицию и стиль работы, в котором заинтересованность сотрудников довлела над слепым исполнением, но когда ему предложили включиться в работу «Исеня», отказался. Привык сам по себе, сделав исключение лишь для Андрея, да Реваза. Ну и Прохора с Полиной. Но это была уже другая история, в которой привязался к старикам через Сашкину к ним любовь.

- Я могу узнать…

- Можете, - князь был само великодушие.

Впрочем, и с этим Игнат не ошибся:

- Вас представили к Святому Георгию третьей степени. Однако император посчитал, что одного ордена для оценки сделанного будет мало. Вот теперь я ломаю голову…

- Восстановление имения. – Игнат воспользовался оставленной для него паузой.

- Это проходит под компенсацией понесенных потерь, - добродушно хохотнул князь. И даже приподнял бровь, вроде как, предлагая продолжить.

Игнат тоже усмехнулся. Потом на мгновение задумался и…

- А спокойную жизнь попросить можно? – неожиданно произнес он.

- Спокойную жизнь? – удивленно повторил Трубецкой. Потом, вроде как возмущенно – мол, что придумал, дернул головой. – Нет, Игнат Иванович, спокойной жизни я вам не обещаю. Да, кстати, - поднял он указательный палец, - я ведь вам и новую должность нашел.

- Должность? – нахмурился Игнат. Этот поворот событий стал для него откровенным сюрпризом.

- Да, именно должность, - с лукавой улыбкой подтвердил Трубецкой. – В Академии, где учится Александра, открывается военная кафедра. Вы – лучшая кандидатура, чтобы ее возглавить.

Игнат вышел из здания Тайной коллегии откровенно растерянным. И хотя внешне этого не показывал, спокойствия в душе не было.

Вариант возглавить военную кафедру в Академии, где училась Александра, выглядел привлекательно. И не только тем, что дочь будет рядом.

Реальность была такова, что полевой лекарь заменить целителя мог без труда – магемы в практике тех и других использовались если и не идентичные, то схожие, а вот наоборот замещалось со скрипом. Иные комбинации, другая техника и скорость исполнения.

Игнат надеялся, что их операция добавит шансов сохранить пусть и зыбкий, но все-таки мир между Российской империей и Персией. Или, как минимум, отсрочит столкновение двух держав. Но думать о худшем варианте он был обязан. И вот тогда…

Он хорошо помнил, как тяжело вписывались целители в военные будни лекарней и госпиталей. Сколько приходилось возиться с ними, не только переучивая, но и обучая заново.

Военная кафедра не была панацеей, но подспорьем. И он, как никто другой, это понимал.

- Согласился? – Андрей поднялся со скамейки, тут же пойдя навстречу, стоило ему только показаться на крыльце.

Реваз вывернул из-за кустарника, на ходу пряча магофон в карман.

- С чем? – нашел Игнат в себе силы усмехнуться. Приподнял воротник куртки – после почти лета Шемахи сентябрьская свежесть отзывалась легким ознобом.

В том, что Андрей не только в курсе темы его разговора с Трубецким, но и в части его проявил инициативу, Игнат был уверен. Не настолько плотно он общался с князем, чтобы тот сумел предложить вариант, от которого ему трудно было отказаться.

- С завкафедры, - тут же подтвердил его предположения Андрей. – Только не говори…

- Не говорю, - неожиданно расслабившись, хохотнул Игнат. – Ну, клоп…

- В имении пусть Прохор с Полиной руководят, - перебил его Андрей. – А тебе рано себя закапывать.

- Кто бы говорил?! – подмигнув Ревазу, слегка огрызнулся Игнат. – Ты Маше-то позвонил?

- Сейчас не обо мне… - нарочито нахмурился Андрей.

- Вот так всегда! – с усмешкой перебил его Игнат. – Давай об этом потом, - тут же изменив тон, попросил он. – Мы успеваем?

Он хотел увидеть дочь. Все остальное могло обождать.

***

Сутки практически не вставая с постели. Потом еще день, держась за стеночку, но уже сама.

Правда, как только чуть пришла в себя, Людмила Викторовна тут же нашла мне увлекательное занятие – разбираться с пропущенным материалом.

Задействованы в моей подготовке к возвращению оказались все: Петр, Кирилл, Анна и даже сама Людмила Викторовна, когда была свободна.

Не оставила без своей заботы и Юля, каким-то загадочным образом прибившаяся к военкорам с канала «Звезда». Но и она, появляясь в жилом модуле, тут же бралась меня опекать. Кормила, помогала с гигиеной, используя опросные листы, гоняла по изученному.

И это было здорово. Отсутствие времени на рефлексии и переживания, сделали свое дело. В день, когда покидали Шемаху, я уже вполне держалась на ногах.

А в Москве за меня взялся Данила Евгеньевич. И хотя для этого у него оставались лишь вечер, да ночь – следующим утром мы должны были выйти на учебу, он справился. И с моим внешним видом – я больше не была похожа на едва пришедшего в себя покойника, и с физическим состоянием – малейшее усилие не вызывало больше одышки и тахикардии.

А еще он сумел меня успокоить. Не забыть события прошедших дней, а словно бы отстраниться от них. Принять, как факт, что все это стало прошлым. Зафиксировалось, без возможности изменений.

И это был лучший его подарок. И, самое главное, своевременный.

- Ну как? – не успела я выйти из кабинета целителя-психолога, бросились ко мне Кирилл, Петр и Анна.

Очень хотелось разыграть, сделав расстроенное лицо, но их беспокойство за меня воспринималось столь искренним, что я только улыбнулась радостно:

- Допуск ко всем предметам и факультативам. Без ограничений.

- Ура! – подхватил меня Кирилл. Приподняв, закружил. – Ты – молодец!

- Сама знаю, - засмеявшись, попыталась вырваться из его захвата.

Зря старалась. Пока не наигрался, как кошка с мышкой, не отпустил.

- Ладно, - отряхнувшись, поправила я воротничок форменного платья, - я тебе это припомню.

- Припомни, припомни, - хохотнул Кирилл. Потом бросил взгляд на часы, висевшие над входом в этот коридор.

Машинально посмотрела туда же… Семь сорок пять.

Благодаря Людмиле Викторовне, договорившейся вчера с психологом, та приняла меня до занятий, чтобы закрыть вопрос с допуском к обучению, не теряя учебного дня.

Остальным с этим повезло. Горела, как целитель, я, а не они.

– После пар, - вновь заговорил Кирилл, - встречаемся на улице. Потом в кафе. Есть, что обсудить.

- Договорились, - кивнули мы с Аней одновременно.

Парни покинули коридор первыми, но лишь потому, что Анна придержала меня за руку, предлагая не торопиться.

Причина задержки была существенной. Пока я отвечала на вопросы целителя-психолога, доказывая, что пережитое если и сказалось на моей психике, то не довело эти изменения до критических значений, Анна не любезничала с Петром, как я предполагала, а занималась разведкой.

Вот эта ее способность – не успев где-нибудь появиться, уже знать все и обо всех, была настоящим даром.

Впрочем, к проклятьям ее тоже можно было отнести. Для всех остальных.

- А ты в курсе, что Бабичев у нас уже не учится? – прошептала она заговорщицким шепотом, уцепившись за мою руку.

- Откуда? – вполне искренне удивилась я, осторожно спускаясь по лестнице. Слабость еще иногда накатывала. Внезапно, но, к счастью, тут же отступала.

- Говорят, у них в роду аресты. Отец Виктора задержан точно. Да и старший князь… - Она замерла, заставив остановиться и меня. Огляделась…

Народу в холле, куда мы спускались, было много, но все торопились добраться до кабинетов и аудиторий. Преподаватели Академии опозданий не любили, тут же нагружая дополнительной работой.

- Их обвиняют в заговоре против Империи и императора, - наклонилась она ко мне. - Началось позавчера, когда мы были еще в Шемахе. В прессе ничего, но слухи…

- Если в течение двух минут мы не доберемся до кабинета, - таким же шепотом начала я, - то кто-то получит на выходные парочку рефератов. И будет писать не только за себя, но и за меня, потому как я тут вроде как ни при чем.

- Поняла, - тут же выпрямилась Анна. Приподняла подбородок, демонстрируя гонор и недоступность. – Не дура.

В кабинет, где должно было проходить начальное целительство, мы влетели за три минуты до звонка.

Все согруппники, кроме нас и Бабичева, были уже на месте, а вот преподаватель, как раз и отличавшийся тем, то приходил загодя, отсутствовал.

И это было странно, потому, как сложившиеся у него привычки старший преподаватель Скрябин Иван Васильевич холил и лелеял. И об этом было известно всем. Кому-то только как предостережение, ну а кто-то познакомился с этим фактом и на собственном… скорбном опыте.

- Сашка! Аня!

- Вот это сюрприз! И где вы пропадали!

Нас окружили достаточно быстро. Только слаженно задвигались стулья, да зашаркала по паркету обувь.

- А нам ничего не говорят…

- Сашка, ты чего такая бледная? И похудела…

- Слышал, ты на землетрясении была?

- Ань, а ты куда…

Вопросы и комментарии сыпались один за другим. Ответы, при этом, вряд ли кого-то интересовали, потому, как вставить хоть слово нам не давали. Нас трогали, словно не веря, что это действительно мы, хлопали по плечам, что-то рассказывали…

Трудно предположить, насколько бы затянулась эта вакханалия, если бы не Скрябин.

Когда он открыл дверь кабинета, никто не заметил, но на предупреждающее покашливание отреагировали все, тут же разбежавшись по местам.

Мы с Аней исключением не стали, быстренько добравшись до своих столов.

Иван Васильевич выглядел добродушным. Обычно. Такой невысокий старичок с абсолютно лысым черепом и тощей седой, но какой-то интеллигентной бородкой.

Носил темные строгие костюмы, черные, до блеска начищенные ботинки и ходил, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

Сегодня он был именно таким, как мы и привыкли его видеть. Но вот добродушие, под которым тщательно скрывались въедливость, дотошность и язвительность, на его лице отсутствовало.

Скорее наоборот. Был он серьезен и как-то по-особенному собран.

- Приветствую вас, господа студенты и студентки, - пройдя в кабинет, поздоровался он с нами.

Когда мы ответили нестройным хором, аккуратно положил трость на стол. Затем поставил на стул кожаный, с металлическими уголками портфель, достал из него черную деревянную коробку с камнями.

И лишь пристроив ее рядом с тростью, вновь посмотрел на нас.

- Все могут садиться. Кроме… - Он сделал паузу, а у меня буквально оборвалось сердце, - Анны Филоненко и Александры Ворониной.

- Ворониной? – не спросил, а словно выдохнул Иван Струпынин, двоюродный брат Антона. И посмотрел на мою руку.

Впрочем, взгляд на мою руку, где, по их представлению должно было находиться супружеское кольцо, бросил не он один.

- Да, - неожиданно по-доброму улыбнулся Скрябин. – Александра Воронина, дочь полкового лекаря Игната Воронина-Воронцова, героя войны, изгнанного из рода за брак по любви.

На его спич Анна многозначительно хмыкнула. А я – стушевалась, не понимая, зачем он выставил эту историю на всеобщее обозрение.

И, с одной стороны, это было здорово – звучало, как доказательство, что с отцом все в порядке. С другой… Откуда ему это могло быть известно?!

- Вам не стоит краснеть, - слегка ворчливо продолжил Иван Васильевич. – Игнат Воронин действительно герой войны. И я это могу смело утверждать, потому как знаком с вашим батюшкой. Более того, руководил лекарней полка, в котором он служил.

Вот тут я вскинулась, неверяще глядя на Скрябина. Он и отец?!

Зря удивлялась. Ивану Васильевичу было к семидесяти. В ту войну - меньше пятидесяти, так что все сходилось.

- Вы думаете, к чему я все это рассказываю? – словно читая мои мысли, спросил Скрябин. Не у меня – у всех. – Игнат Иванович Воронин возглавит военную кафедру нашей Академии. Чему я, надо признаться, очень рад. И хотя ему об этом еще неизвестно…

- О чем? – тут же поинтересовался кто-то из ребят девчонок за моей спиной. – О том, что возглавит, или о том, что вы рады?

Вот ведь язва! И ведь знала, что Иван Васильевич подобную выходку без последствий не оставит.

- Об этом я вам обязательно доложу, - подтверждая мои мысли, на миг «оскалился» Скрябин. – Но сейчас речь пойдет о другом, - Иван Васильевич вышел из-за стола, встав в проходе между первым и вторым рядом. Как раз там, где находились и наши с Аней места. – Сегодня утром нас собрал ректор. Был короток, но повод оказался весьма достойным, чтобы задержать занятия. – Он сделал небольшую паузу. Подобрался, подтвердив слова о своем военном прошлом. - Академия получила несколько благодарственных писем от руководства МЧС, а также князей Гогадзе и Багратиона. В них дается высокая оценка работы наших студентов во время ликвидации последствий землетрясения в городе Шемаха. Среди этих студентов Анна Филоненко и Александра Воронина. Давайте похлопаем девушкам. Они это заслужили.

Громко, не жалея ладоней, захлопал только Иван. Остальные лишь отметились, вроде как снизошли.

Меня это не тронуло – оценить сделанное мог лишь тот, кто сам прошел через подобное, а вот Аня чуть заметно поморщилось.

Скрябину это тоже не понравилось – от него дохнуло холодком, намекая на неприятности, но вслух он ничего не сказал. Жестом предложил Ане садиться, сам же вернулся к столу, вытащил из коробки первый попавшийся камень и подошел ко мне.

- Насколько я помню, наша последняя встреча закончилась тестом Шермана, который вы не прошли в силу объективных обстоятельств. С него же мы и начнем. Надеюсь, с другим результатом.

Отлично по начальному целительству, но чего мне это стоило! Отлично по латыни – гоняли по всему пройденному. На лекции по анатомии тоже отдохнуть не удалось. Этот материал мы с Кириллом изучили по дороге в Тифлис, но расслабиться у меня даже мысли не возникло. Малейшее неудовольствие со стороны преподавателя и ты неожиданно становишься обладателем задания на несколько рефератов в качестве лекарства для усидчивости.

Ане тоже досталось. Чуть меньше, чем мне, но и она выглядела утомленной.

- Может, ну его… - жалобно посмотрела она на меня, когда, одевшись, мы вышли из корпуса. – Не хочу никаких кафе, никаких разговоров. Домой и на диван…

- С кучей учебников и тетрадей, - поддакнула я ей.

Утро было свежим – дом Данилы Евгеньевича хоть и рядом с Академией, но пока добиралась, успела замерзнуть. А вот день вышел красивым. Яркое солнышко, ковер из листьев на газоне, все еще цветущие астры и заросли ночных красавиц.

Деревья еще не облетели полностью, но уже сбрасывали наряд, роняя под ноги свои разноцветные слезинки.

Настроение было таким же – двойственным. Радость на душе смешивалась с предвкушением чего-то хорошего, но…

Присутствовал у этого всего привкус горечи. Вроде все впереди, уже ушедшего, жаль. Даже того, о чем хотелось быстрее забыть.

Такова уж человеческая природа. Мечтать и сожалеть… Одновременно.

- Так может… - вскинулась Анна, обдав меня преданным взглядом.

- Нет, не может! – улыбнувшись, остудила я ее порыв. – Парни ждут. Мы обещали.

Парни действительно ждали. Стояли у лавочки, которую мы «назначили» своей и о чем-то увлеченно спорили. Но тут же замолчали, стоило Петру заметить наше появление.

Кирилл тоже обернулся… Несмотря на разделявшее нас расстояние, его раздражение я ощутила. Как волной прошло по телу. Колючей. Морозной.

- Не поняла, - прошептала я, остановившись.

Аня притормозила тоже. Посмотрела на парней, на меня:

- Я правильно подумала… - начала она, похоже, сообразив, что мне в ребятах что-то не понравилось.

- Подожди, - остановила я, уже переключившись на другое.

Сердце в груди дернулось. Меня, как водой из ушата, обдало жаром. Загорелись щеки, вспыхнули кончики ушей, появилось странное желание куда-то бежать…

Я огляделась, пытаясь сообразить, о чем предупреждал дар.

Долго искать не пришлось.

С крыльца корпуса к главным воротам Академии шла широкая аллея. Метров за пятьдесят до конца, она имела два ответвления, которые вели на автомобильные стоянки.

Мое внимание привлекла одна из них. Та, что справа. И ведь ничего необычного – тот же кустарник, обрамляющий аллеи, те же студенты, торопившиеся добраться до своих машин. Но я продолжала смотреть туда, словно чего-то ждала.

И я не ошиблась.

Он появился не один. Но первым я узнала Андрея – его образ в антураже Академии за последние полтора месяца стал привычен. Потом взгляд зацепился за Реваза – его кавказская внешность на фоне славянских лиц выделялась довольно ярко. И лишь после этого я поняла, кто был третьим.

- Папка! – выдохнула я чуть слышно.

Быстрым шагом, совершенно забыв о том, что так и не застегнула пальто, спустилась по лестнице.

На меня смотрели – я замечала это боковым зрением, но все попытки сдержаться, идти спокойнее, не увенчались успехом. Ноги несли меня вперед. И мне было все равно и на свой слегка расхристанный вид, и на то, что обо мне подумают.

И когда сил сдерживаться не осталось совсем, я побежала. Туда, где стоял он. Самый дорогой, самый близкий, самый любимый мой человек.

Я влетела в его объятья, вбилась в него, прижалась, чувствуя, как отступает все: тревоги, сожаления, беспокойство.

Он был рядом! Чтобы ощутить себя счастливой, этого было вполне достаточно.

Но оказалось, что у судьбы на эту встречу имелись и свои планы.

Не успела я еще поверить, что именно отец крепко прижимал меня к себе, что именно его сердце стучало чуть взбудоражено, не давая успокоиться и моему, как за спиной раздалось приглушенно, неверяще:

- Игнат?

Это было странное мгновение, когда все застыло. Он. Я. Ухмылявшиеся Реваз и Андрей. Бабушка, присутствие которой за спиной я ощутила.

Казалось, замер даже мир вокруг нас. Не дул ветер. Не шелестели опавшие листья. Не двигались окружавшие нас люди.

А мгновение длилось и длилось. И в этом мгновении было все: боль, горечь, тоска, сожаление о прошлом, надежды на будущее…

- Мама? – сдвинув время, вдруг выдохнул отец и чуть ослабил объятья, позволив мне развернуться. И повторил… рвано, словно задыхаясь от вырвавшихся из-под контроля чувств: - Ма-ма…

А я поняла, чего же в этом странном мгновении было больше.

Простой человеческой радости.

***

Юлю я заметила, только закрыв последний учебник. Положила книгу поверх приготовленной на завтра стопки, подняла голову и наткнулась на ее насмешливый взгляд.

Сидела она точно напротив меня, замотавшись в тонкую шаль и забравшись на стул с ногами.

- И давно ты здесь? – потягиваясь, поинтересовалась я.

- Уже минут сорок, - хмыкнула она и движением подбородка указала на стоявший на краю поднос.

Кувшин с молоком, два стакана и кружевная ваза, прикрытая салфеткой.

Булочки! Свежие, только недавно покинувшие духовку!

Находясь совсем рядом, я даже не почувствовала их аромат!

Впрочем, это было вполне объяснимо. Закрутилась, замоталась, а потом и заучилась.

День получился длинным и каким-то сумбурным. Упорядоченной оказалась только первая его часть, которую я провела в Академии, а вот все остальное…

Наша эпическая встреча во дворе Академии родила, скорее всего, массу слухов. Ладно – я, студентка первого курса, молодая девушка, так что мое поведение было вполне объяснимо – просто не справилась с эмоциями. Не совсем красиво – сдержанности целителей тоже учили, но понятно. А вот сорокалетний мужчина, у которого едва ли не тряслись руки, да не скрывающая слез дама в возрасте, в которой многие могли опознать княгиню Воронцову – отличная тема для пересудов.

Чтобы и дальше не смущать невольных свидетелей, покинули территорию Академии. Надежда Николаевна предложила поехать к ним, но отец предпочел кафе.

Я была с ним полностью согласна. Бабушка и Илья уже успели стать своими, но встречаться с остальными родственниками желания у меня пока не возникало.

Сначала сидели втроем – Реваз и Андрей пристроились неподалеку, потом Реваз, оставив крестного присматривать за отцом, отвез меня домой.

Жаль, поговорить особо не удалось. Все мои вопросы он встречал язвительными репликами, время от времени отсылая за ответами к отцу и Андрею.

Я даже не обиделась. Реваз всегда был таким. Восточная кровь… Он считал, что некоторыми вещами головы хорошеньких девушек забивать не стоит.

А то, что при этом учил меня защищаться, так одно другому не противоречило. Одно дело – забивать голову, другое – в случае необходимости двинуть по физиономии.

Потом Реваз уехал, но позвонил отец. Очень сильно извинялся, обещал, что как только освободится…

К этому моменту я уже совершенно успокоилась – папка был жив, здоров и находился в доступности, так что я слегка покочевряжилась и отпустила его к его делам, взяв обещание, что вот завтра он обязательно расскажет мне обо всем, о чем можно рассказывать.

И это было здорово! Почти, как прежде. Он в делах, я в делах, но чтобы быть счастливой, достаточно знать, что он где-то рядом.

А затем я вспомнила, что учебу никто не отменял. И более того, несмотря на героически проведенные в Шемахе несколько дней, хвосты за эти самые дни за мной так и тянулись. Ну и засела, обложившись книгами, вновь и вновь проверяя, насколько материал отложился в моей голове

- Ты ведь здесь не просто так? – поднявшись, сложила я учебники и тетради в рюкзак.

Четыре пары…

Хорошо, что мне пообещали вернуть машину, все это время стоявшую на парковке стрелкового клуба. А то и погода, к которой я после Шемахи еще не адаптировалась, и тяжелый рюкзак, который кроме себя собой носить было некому.

- Кажется, ты кое о чем забыла, - как-то грустно улыбнулась Юля. Опустив ноги, встала. Сняла шаль, повесила ее на спинку стула. – Послезавтра – двадцать седьмое. А потом – двадцать восьмое.

- А потом – двадцать девятое, - склонив голову, продолжила я. – Юль, не знаю, как у тебя в Университете, но у меня в Академии сегодня было весело. Кстати, - вернувшись к столу, передвинула я поднос на середину, - как ты в «Звезде» оказалась?

Юля посмотрела на меня с недоумением, потом возмущенно качнула головой:

- И это все, что тебя сейчас интересует?

Я на мгновение задумалась, потом перечислила:

- Во-первых, где отец и что он делает? Во-вторых, как рука Антона? В-третьих, как дела у ребят? В-четвертых…

- Корреспондентам «Звезды» меня сосватал твой крестный, - перебила она. – Про твоего отца ничего сказать не могу, а вот мой просил на завтра планы не строить. После пар поедете к Трубецким, нужно посмотреть Тамару Львовну. С рукой у Антона все нормально. От строевой и физической подготовки он пока освобожден, но остальные предметы посещает, как миленький. У ребят тоже все хорошо. Игорь с Сашкой подрались, но теперь все спокойно, общаются. С Ильей тоже созванивалась, он завидует нам черной завистью.

- Круто! – только и сказала я, удивляясь, когда Юля все это успела узнать.

Впрочем, подруга не зря выбрала журналистику. И если Аня использовала свой талант быть в курсе событий только в собственных интересах, то Юля собиралась сделать из этого профессию.

- Ага, - хмыкнула Юля. – Хотели тебе звонить, но я отговорила, сказала, что и без них у тебя весело. Так что на парней не обижайся.

Прежде чем ответить, расставила стаканы, разлила молоко. Убрала салфетку и, сложив ее аккуратно, положила рядом с плетенкой.

И только после этого кивнула – не буду. Но слукавила. Было что-то такое в душе. Горечь – не горечь, но словно чего-то не хватало.

- Так что у нас двадцать седьмого? - прихватив стакан и булочку, перебралась я на диван. Села, устроившись по-турецки.

- А вот теперь даже обидно, - засмеявшись, Юля передвинула стул ближе к дивану. Забрав свои стакан и булочку, села, привычно подогнув ногу под себя.

Камин я зажгла, когда вернулась – было хоть и тепло, но немного сыро, и сейчас он чуть потрескивал угольками, да изредка «стрелял», выбивая крошечные огоньки. Шторы плотно задернула, отгораживаясь от ветреного сентябрьского вечера.

Все это, вкупе с мягким освещением, создавало тот особенный уют, в котором хотелось забыть обо всех невзгодах, мечтая только о хорошем.

Мысль об этом потянула другую. Я не заметила, как флигель стал домой. Не чужим, который я фактически снимала в обмен на помощь в работе, своим.

И от этого стало немного грустно. Если отец согласится на должность заведующего военной кафедры, получит служебное жилье. Это тоже будет дом. Наш дом, но…

Я любила отца. Я жутко скучала по нему все время вынужденной разлуки. Скучала и беспокоилась.

Но…

Наверное, я все-таки выросла, если хотела жить без его пристальной опеки.

- Юль, - сделав глоток – молоко оказалось теплым, как я и любила, - не обижайся, но за последнее время столько всего…

- Двадцать седьмого у меня помолвка, - не дала она мне закончить. – Если ты помнишь, что вряд ли, ее перенесли с конца октября.

- Точно! – свободной ладонью ударила я себя по лбу.

И даже поморщилась – получилось сильнее, чем стоило. После теракта помолвку перенесли на конец сентября, решив отметить ее просто, по-домашнему. И я была на нее приглашена.

Это – двадцать седьмого.

А двадцать восьмого?

Я посмотрела на Юля и даже застонала, сообразив, что именно мне предстояло. Бал первокурсников! И ни платья, ни кавалера, ни желания куда либо идти.

Одно радовало, в понедельник первокурсникам объявили выходной. Хоть какое-то послабление.

- Неужели?! – засмеялась Юля. – Вспомнила.

- Я даже и не забывала, - огрызнулась я. Потом вскинулась: - А ты случайно не передумала?

- Кто? Я?! – недоуменно посмотрела на меня Юля. – Я что, враг себе?

Подумала и кивнула – не враг. Во-первых, они с Антоном давно и искренне любили друг друга. Уж я-то это чувствовала. Во-вторых, это чудо, что Мещерские согласились выдать за княжича, которому рано или поздно, но придется возглавить род, девушку с весьма слабым даром.

Чувствовала я, что с этим не все чисто – такие решение без серьезных причин не принимались, но любопытствовать не стала. Юля и сама могла не знать, что подвигло Мещерских на подобный мезальянс.

Вот если бы залезть в наследственную карту подруги…

Это было маловероятно. Такие вещи без особой нужды не разглашались.

- А Антон? – подмигнув, уточнила я.

- Пусть только попробует! – угрожающе протянула Юля и впилась в булку зубами.

- А у меня платья нет, - пока она жевала, пожаловалась я.

- У тебя есть крестная фея, - как от назойливой мухи отмахнулась от меня подружка. – Он все сделает.

Как ни странно, я была с ней полностью согласна.

Но вот звонить ему, даже зная, что он поможет, совершенно не хотелось.

Андрей приехал сам. Без звонка. Юля уже давно ушла, а я, умывшись, собиралась ложиться спать, когда в дверь осторожно, давая возможность не услышать, постучали.

Я как раз поднималась наверх, так что это тихое то ли постукивание, то ли поскребывание, не пропустила.

Оценив свой вид – накинутый поверх пижамы халат делал его вполне допустимым, чтобы встретить поздних гостей, спустилась вниз и подошла к двери.

- Кто? – спросила я.

Впрочем, ответ мне не требовался. Крестный! Андреем буквально фонило, намекая на его взбудораженность.

- Свои, - заявил он. И добавил, требовательно: - Открывай.

Открыв, отступила в сторону, пропуская внутрь.

При других обстоятельствах, тут же бросилась ему на шею, но…

Внушать Андрею чувство вины за то, что так жестко использовал меня, я не собиралась – изначально знала, как будет, только дать понять, что обижена. Бросили, как кутенка… выплывет – не выплывет.

Все было не совсем так, но… когда внутри гложет, не до справедливости.

- Держи, - войдя внутрь, протянул он мне два закрытых чехла для одежды.

- Это что? – сделав шаг назад, спрятала я руки за спиной.

- Маша передала, - проигнорировав мой выпад, направился он к дивану. Сбросив чехлы, развернулся ко мне. – У Юли помолвка, потом бал…

- Ах, Маша… - протянула я многозначительно. Еще и брови нахмурила, чтобы осознал, насколько он не прав.

Жаль, надолго меня не хватило. Забыв про собственные переживания, подошла к Андрею, прижалась, расслабляясь.

- А я пришел мириться, - хмыкнув мне в макушку, обнял он меня. – Ты ведь простишь старого дядьку Андрея?

- Я подумаю, - фыркнула я. Потом отстранилась – он не отпустил, продолжая держать в кольце своих рук. – Куда отца дел?

- Отвез с Ревазом к себе, - понимающе улыбнулся он. – Отдыхают.

- Он хоть успокоился? – поинтересовалась я, имея в виду их неожиданную встречу с бабушкой.

Спрашивать, от чего именно отдыхали, не стала. Без труда могла представить, как и чем отпраздновали возвращение. Достаточно было посмотреть на Андрея, чтобы оценить количество выпитого.

Андрей то ли нахмурился, то ли скривился. Потом, то ли качнул головой, то ли все-таки кивнул…

- Ясно, - вздохнула я, вспомнив их разговор с Надеждой Николаевной. – Он согласился?

- А ты не хочешь у него сама спросить?! – неожиданно взбрыкнул Андрей. – Я вам кто…

- Крестный фей, - перебила я, не давая ему разойтись.

- Кто? – Андрей, наклонившись, посмотрел мне прямо в глаза. Дыхнул, обдав ароматом коньяка.

Я бы испугалась, но в его взгляде только чертенята не плясали, настолько задорным он был.

- Крестный фей, - повторила я, вновь к нему прижимаясь.

Мне не повезло, я не помнила мамы, не знала ее тепла и любви.

Мне повезло. У меня было три отца. Таких разных по характеру, но таких одинаковых в своей заботе обо мне.