CFT. Терапия, сфокусированная на сострадании. Практическое руководство для клинических психологов

ГЛАВА 6

Сострадательное понимание. Социальное формирование личности

Как мы уже говорили, сострадание к себе и другим в CFT начинается с осознания клиентами того, что многие их проблемы связаны с факторами, которые они не выбирали и не создавали. Мы изучили первый из этих факторов в двух предыдущих главах, признав, что наш коварный мозг, сформированный в результате эволюции, вызывает эмоции, с которыми может быть очень трудно справляться. Однако есть и вторая мысль. С момента нашего рождения наш развитый генетический потенциал (генотип) взаимодействует с набором других факторов, не выбранных и не созданных нами, — нашим ранним социальным окружением, — и обретает форму под его влиянием.

Будучи детьми, мы полностью зависимы от взрослых. Те, в свою очередь, могут уметь или не уметь проявлять по отношению к нам заботу и учить нас справляться со сложными эмоциями. Теперь мы знаем, что разные люди рождаются с разным темпераментом и в большей или меньшей степени подвержены эмоциям беспокойства и раздражительности. Этот темперамент со временем вступает во взаимодействие с нашим ранним социальным окружением, что в результате формирует нас, делая такими, какими мы становимся.

Исследования показывают, что это раннее социальное окружение сильно влияет на наш развивающийся мозг, в частности на те области, которые связаны с регулированием эмоций и обработкой социальной информации [Siegel, 2012; Cozolino, 2010]. Вырастая, переживая детство, юность и ранний взрослый возраст, мы все больше влияем на контекст, в котором находимся, но социальные силы, которые служат примером и укрепляют привычки, которые могут нанести нам вред в дальнейшей жизни, все еще продолжают оказывать влияние на наше формирование. Понимая и осознавая это формирование под воздействием социальных сил, клиентам легче развить самосострадание, поскольку так они понимают, что те аспекты себя, которых они больше всего стыдятся, возникают не случайно, и не вследствие присущих им недостатков.

РАЗЛИЧНЫЕ ВЕРСИИ НАШЕГО "Я"

Если вы посещаете много семинаров по CFT, то, вероятно, слышали такую историю.

Я родился в образованной семье среднего класса. У меня любящие родители, которые заботились обо мне и обеспечивали всем необходимым для выживания и благополучной жизни. Они давали мне еду, кров, покупали одежду, заботились и благодаря им у меня были интересные занятия. Они поддерживали и поощряли мое образование и обучили меня навыкам, которые мне понадобились для выживания, - учиться, управлять финансами и многому другому. Но давайте представим, что я бы родился у матери-одиночки, наркозависимой, в бедном районе городских трущоб. Представим, что я часто голодал и оставался один, что никто не заботился обо мне, когда мне была нужна помощь, и что я подвергался насилию со стороны тех, кто мог бы мне помогать. Представим, что мне пришлось научиться воровать, чтобы прокормить себя, бороться, чтобы защитить себя, продавать наркотики или совершать другие преступления, чтобы заработать на жизнь. Как бы вообще была возможна ли вообще нынешняя версия меня — университетского профессора, психолога и автора? Вероятно ли все это?

У всех нас есть базовые потребности, мы учимся поведению, которое позволяет удовлетворить наши потребности в контекстах, в которых мы находимся. Эти контексты мы зачастую не выбираем, но мы должны адаптироваться к ним, если хотим выжить. Идея в том, что мы все представляем только одну версию своего "Я". Эта версия определяется уникальным паттерном взаимодействий, которые происходят между нашим жизненным опытом и нашей генетической структурой. На нас и на всех наших клиентов сильно повлияли ранние отношения привязанности, а также опыт, накопленный в раннем возрасте. Если мы будем учитывать эти социальные силы, это очень поможет нашим клиентам развить самосострадание и сострадание к другим. Это также поможет им взять на себя ответственность за работу с их текущим социальным и физическим окружением, поскольку возрастет их осознание того, как эта окружающая среда может повлиять на их жизнь.

СОЦИАЛЬНОЕ ФОРМИРОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ

В терапии полезно помочь клиентам разобраться, как текущий опыт связан с социальным контекстом в их жизни. Кратко коснемся их использования в терапии. Мы ограничены рамками книги, поэтому обсудим темы вкратце. Для тех, кто хочет копнуть глубже, есть множество других ресурсов.

История и тип привязанности

В предыдущей главе мы разбирались, как в ходе эволюции человек пришел к ощущению безопасности, прежде всего в контексте связи с другими людьми, которые принимают нас и заботятся о нас [Gilbert, 2009а; 2010]. Джон Боулби изучал типы привязанности, по его стопам шли и другие исследователи. В работах этих ученых есть данные о том, как наша ранняя социальная среда формирует наше самое базовое понимание других людей и нас самих по отношению к другим. Так, ранние истории привязанности порождают относительно устойчивые типы привязанности, которые определяют то, как мы будем переживать наш опыт отношений с другими и способность чувствовать себя в безопасности в этом мире.

Разные авторы использовали разные методы классификации и маркировки типов привязанности. В рамках целей этой книги мы будем говорить о привязанности с точки зрения трех процессов, которые могут повлиять на регулирование эмоций: надежный тип привязанности, тревожно-устойчивый тип привязанности и тревожно-избегающий тип привязанности. Надежный тип привязанности обычно возникает в результате взаимодействия со значимыми взрослыми, которые чутко реагируют на наши потребности. Индивиды, для которых характерен надежный тип привязанности, понимают, что помощь доступна, если они в ней нуждаются, и разрабатывают репертуар эффективных стратегий регулирования эмоций, которым могут пользоваться [Mikulincer & Shaver, 2007]. С точки зрения CFT, отношения с надежным типом привязанности питают систему безопасности, закладывая и укрепляя нейронные сети, которые помогают людям успокаивать себя самостоятельно, эффективно работая с эмоциями, основанными на угрозах. Способные к самоуспокоению, индивиды с безопасным типом привязанности могут оставаться открытыми для своих эмоций — признавая, проживая и выражая их адаптивными способами [Mikulincer & Shaver, 2007]. Такие люди учатся ценить себя — благодаря жизненному опыту они усвоили, что достойны заботы и доброты.

Тревожно-устойчивый тип привязанности, как правило, возникает из-за того, что среда воспитания была ненадежной и непоследовательно реагировала на дистресс ребенка. Тревожно-устойчивый тип привязанности связан с потребностью в контакте, но неспособностью поверить в то, что он будет доступен в случае необходимости, или с опасением, что он может непредсказуемо исчезнуть в любой момент. Следовательно, индивид может не чувствовать успокоения даже при наличии социальной поддержки или связи. Клиенты с высоким уровнем тревожно-устойчивого типа привязанности могут испытывать чрезмерные, очень интенсивные эмоции угрозы. Возможно, они были имплицитно сформированы значимыми взрослыми, которые обеспечивали заботу только тогда, когда ребенок демонстрировал крайние уровни дистресса [Mikulincer & Shaver, 2007]. Из-за того, что эти индивиды испытывают сложности с успокоением или самоконтролем эмоций, может казаться, что они живут в системе угроз, зацикливаются на предполагаемых угрозах (руминируют) и гиперчувствительны к признакам социальных угроз. Они, как правило, интересуются другими, но им трудно управлять отношениями, и они могут очень бояться отказа.

И напротив, для индивидов с высоким уровнем тревожно-избегающего типа привязанности характерно множество стратегий маскировки, подавления или избегания своих эмоциональных переживаний. Часто их воспитывают недоступные или неотзывчивые взрослые, поэтому индивиды с избегающим типом могут стремиться установить межличностную дистанцию и "пройти путь одиночки". Поиск поддержки им может казаться рискованным, неудобным или бесполезным. Не в силах успокоить себя чувствами связи и поддержки, такие индивиды обращаются к стратегиям избегания — дистанцируются, отрицая и приуменьшая свои эмоции. Эти стратегии могут помешать эффективному выживанию, поскольку клиенты избегают проблем, а не ищут для них решения, не ищут поддержки и не стремятся посмотреть на ситуацию иначе, с более полезной точки зрения [Mikulincer & Shaver, 2007]. Как тревожные люди, с точки зрения CFT, индивиды с тревожно-избегающим типом привязанности, как видно, имеют неразвитую систему успокоения, ее недостаточно для самоуспокоения и работы со своими эмоциями. Эти люди полагаются на стратегии избегания, основанные на эмоциях угрозы (так называемые стратегии безопасности), которые часто имеют губительные долгосрочные последствия.

Клиенты не выбирают, как они чувствуют себя в отношениях с другими — безопасно или нет; как они справляются с эмоциями — уверенно или нет; и как ощущают себя — в контакте, уязвимыми или изолированными. Если бы мы могли выбирать, то, конечно, предпочли бы чувствовать себя в безопасности, уверенно и в контакте. Мы не можем изменить прошлое, но мы можем помочь клиентам начать понимать, как они стали такими, и что эти переживания — не их вина.

Терапевт: Дженни, на нашем последнем сеансе мы говорили о том, как у нас возникают чувства угрозы или безопасности, и как эти переживания организуют разум — как мы проявляем внимание, переживаем эмоции, как привыкли думать и так далее...

Дженни: Да, я помню.

Терапевт: Отлично. В CFT учитывается и то, как люди учатся чувствовать себя в безопасности или в опасности. Это зачастую связано с нашей историей отношений с другими. Мы уже немного говорили об этом — как вы научились чувствовать угрозу в социальных ситуациях после того ужасного опыта, который у вас был с другими девочками в средней школе.

Дженни: Верно. Это было ужасно. Мне было страшно общаться с другими людьми.

Терапевт: Вы стали бояться отношений, вам было трудно рисковать, доверять другим?

Дженни: Да, почти невозможно.

Терапевт: Когда это случилось, то есть, когда вы перешли в новую школу и другие девочки стали над вами издеваться, — вы говорили об этом с кем-нибудь?

Дженни: Я пыталась поговорить с мамой, но она мне не помогла. То есть, она пыталась, но я не думаю, что она поняла меня. Она сказала мне, что девушки иногда могут вести себя так, и что я не должна придавать этому большого значения.

Терапевт: Значит, она действительно не смогла вам помочь?

Дженни: Ну, ей и самой было нелегко. Они с папой только что развелись, и какое-то время до этого их отношения в браке не складывались. Было ужасно. Он ей изменял, она запила... Было так плохо, что после развода мы переехали.

Терапевт: То есть, жизнь мамы была далеко не сахар, и ей было сложно вам помогать?

Дженни: Да. Ну, она пыталась. То есть, я хочу сказать, она действительно пыталась мне помочь. Как будто она сама знала, что на самом деле плохая мать. Она иногда так говорила и пыталась искупить вину. Она покупала мне вещи — дорогие джинсы и одежду. Но в основном... (Дженни качает головой и вздыхает.)

Терапевт: В основном..?

Дженни: В основном ее просто не было рядом. Когда был радом папа, она казалась недовольной, и после того, как мы переехали, она просто... (Пауза.) Она никогда не была со мной груба. Просто большую часть времени казалось, что она занята своими делами.

Терапевт: А ваш отец?

Дженни: Я росла без отца. Его не было рядом, он работал или занимался чем-то другим.

Терапевт: А когда ваш отец был радом, много ли времени вы проводили вместе? Помните ли вы, чем занимались вместе?

Дженни: Мне нравилось проводить с ним время, но радом он бывал нечасто. После развода он говорил, что хотел бы со мной видеться, но на практике было совсем иначе. У него не находилось времени повидаться на выходные, и чаще всего он просто не появлялся. Еще через какое-то время перестал звонить. Наверное, его больше интересовала новая семья (смотрит вниз, глаза увлажняются).

Терапевт: (Ждет, сохраняя молчание.)

Дженни: (Вздыхает.) То есть, у меня, наверное, не очень были родители. Да?

Терапевт: Похоже, у них было много своих дел. Это и мешало им быть радом. Помните, мы говорили о системе безопасности, и о том, как мы чувствуем себя в безопасности, общаясь с другими, кому небезразличны? Когда мы думаем обо всем этом, логично ли, что вам может быть трудно чувствовать безопасность в отношениях. То есть, вам трудно поверить, что вам придут на помощь и будут рядом, если это необходимо?

Дженни: Это логично.

Терапевт: То есть, вы усвоили, что можете рассчитывать на помощь других, когда вам это нужно. Вы узнали, что иногда они рядом, но...

Дженни: И в большинстве случаев их нет.

Терапевт: Дженни, учитывая ваш опыт, вы думаете, что виновны в том, что чувствуете себя в отношениях небезопасно? Виновны ли вы в том, не доверяете другим, когда они рядом, или это то, чему научила вас жизнь? Это ваша вина?

Дженни: Нет, это не моя вина.

Терапевт: (Делает паузу.) Не могли бы вы повторить еще раз?

Дженни: (Плачет.) Это не моя вина.

Как видно из приведенного выше эпизода, в CFT упор делается не на категоризацию людей на основе типа привязанности. Мы помогаем нашим клиентам понять, какие эмоции, мотивы и поведение ими движут. При этом мы помогаем им не стыдиться себя, а проявлять к себе сострадание. Есть масса причин, вследствие которых клиенты научаются чувствовать себя незащищенными или развивают привычки, которые не соответствуют той жизни, к которой они стремятся. Давайте изучим еще некоторые из них.

ТЕОРИЯ ОБУЧЕНИЯ И ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ ТЕРАПИЯ

Теорию обучения и поведенческую терапию успешно применяют для понимания и лечения различных эмоциональных и поведенческих проблем. CFT вполне совместима с этими подходами. В идеале CFT-терапевт проходит обучение основным поведенческим принципам, изучая их практическую пользу для понимания и лечения психологических проблем. Хотя для бихевиористов и бихевиоризма не всегда характерны теплота и сострадание. При внимательном анализе станет заметно, что понимание сути поведенческих механизмов без сомнений в корне нейтрализует стыд и самоосуждение. Это понимание помогает нам и нашим клиентам ясно увидеть, что их проблемы выученные, и что они абсолютно оправданы, если рассматривать контекст их возникновения. Если на эти проблемы взглянуть, как на выученные, а не рассматривать их как убеждения в духе со мной что-то не так, это поможет нашим клиентам отнестись к себе с самосостраданием (эти трудности — не моя вина), это даст нам направление для сострадательной работы над решением этих проблем. Есть много отличных ресурсов по теории обучения и поведенческой терапии, поэтому не будем вдаваться в подробности здесь, однако кратко упомянем некоторые методы обучения и способы, которые помогут нам привнести такое понимание в CFT.

ОПЕРАНТНОЕ ОБУСЛОВЛИВАНИЕ И ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ

Функциональный анализ поведения может быть очень полезен, поскольку с его помощью мы помогаем клиентам ответить на вопрос: "Почему я это делаю?" Проведение функционального анализа включает в себя выяснение факторов, которые контролируют возникновение данного поведения. Этот анализ помогает ответить на вопрос, какие факторы создают основу для возникновения поведения и какие последствия возникают. Этот процесс часто обозначается аббревиатурой А-В-С, которая означает антецедент, поведение и его последствия. Проведение функционального анализа мы начинаем с выбора конкретного поведения. Это может быть что-то наблюдаемое, что делает клиент, или личное, скрытое поведение, например, мышление (самоосуждение или руминация).

Как только мы выяснили, какое поведение нас интересует, мы ищем его антецеденты. Антецеденты — это факторы, которые предшествуют поведению и сигнализируют о его вероятном возникновении. Антецеденты могут быть внешними факторами (стимулы). Они сигнализируют о наличии наказания или вознаграждения. Это приводит к возникновению связанного поведения (это типы поведения еще называют различительными стимулами, поскольку они позволяют нам обнаруживать или различать наличие угроз и вознаграждений). Антецедентами также могут быть внутренние переживания, не связанные с наличием того, что человеку нравится или не нравится. Это могут быть мотивирующие состояния, которые "создают основу" для возникновения определенного поведения. Эти состояния и определяют, приведет ли поведение скорее к приятным или скорее к неприятным для нас последствиям. Возьмем голод, как хороший пример, и посмотрим, как это работает. Вне зависимости от доступности еды в общем, еда приносит нам больше удовольствия, когда мы голодны. Таким образом, антецеденты могут либо сообщить нам о наличии награды (выполняя различительную функцию), либо побудить нас искать ее (выполняя мотивационную функцию) [Törneke, 2010]. Ключевым моментом является понимание того, что антецеденты ориентируют нас на то, какие желательные или нежелательные последствия будут следовать за нашим поведением, создавая основу для возникновения поведения.

Как только мы определим интересующее нас поведение и предшествующие ему антецеденты, мы сможем изучить последствия, которые возникают как результат данного поведения, и влияют на вероятность его возникновения в будущем. Некоторые последствия оказывают положительное подкрепление, увеличивая вероятность того, что поведение будет повторяться. Это может быть связано либо с последствиями, которые человеку предпочтительны, например, с получением хорошей оценки после подготовки к экзамену (положительное подкрепление), либо с тем, что переживания, которые человеку неприятны, прекращаются или будут устранены (пример: лекарство от головной боли, — отрицательное подкрепление).

Другие последствия, называемые наказанием, снижают вероятность повторения поведения. Это может произойти из-за аверсивных или нежелательных последствий поведения (называемых наказанием или положительным наказанием — где положительное относится к добавлению нежелательных последствий), например, когда высмеивают наши попытки ответить на вопрос. Наказание также происходит, если последствия включают прекращение или устранение чего-то, что для человека желательно. Например, когда друзья отстраняются и отдаляются от вас после обидной шутки. Это иногда называют отрицательным наказанием. Отрицательное здесь относится к устранению предпочтительного состояния или ситуации, или, как это называют, цена реакции (поскольку поведение или реакция имеют цену).

Проведение функционального анализа поведения с клиентами может помочь им понять, как их поведение, за которое им может быть стыдно или из-за которого они могут впадать в самокритику, на самом деле оправдано, если его рассматривать в контексте. Агрессия заключенного становится намного более оправданной, если мы поймем, что он всегда жил в опасной среде и для него проявлять агрессивное поведение означало, что другие оставят его в покое, и что он избежит роли жертвы.

Крис: После того, как я чуть не убил того парня, все оставили меня в покое. Я думаю они решили не связываться — меня это устраивало. Они знали, что я могу в любой момент сорваться. Они знали, что, если со мной затеять разборку, будет больно, и очень.

Терапевт: Похоже, вы научились быть жестоким, чтобы защититься. Если вы проявляете достаточную жестокость, вас оставляют в покое — это сработало. Если мы подумаем об этом в таком ключе, то оправдана ли ваша жестокость, как способ поддержать имидж?

Крис: Разумеется. Но я не хочу быть таким. Не такого отца заслуживает мой сын.

Терапевт: Значит, эта жестокая версия вашего "Я" достигла своей цели, но мы не хотим винить эту версию. Что если мы поработаем над другой версией вашего "Я", которая подходит на роль хорошего отца, каким вы хотите быть?

Крис: Звучит неплохо.

Точно так же, когда мы понимаем, что резкое поведение клиента дает ему временное облегчение его острой эмоциональной боли, мы можем проявить сочувствие и понять, почему он так неохотно отказывается от этой стратегии. Оба клиента могут испытывать сильный стыд и подвергать себя самокритике, понимая, что они изо всех сил пытаются прекратить поведение, которое создает им большие проблемы и мешает стать тем, кем они хотят быть, но которое служит (или послужило) вполне реальной цели в их жизни. Этот стыд и самокритика могут парадоксальным образом удерживать их в системе угроз и потенциально мешать взять на себя ответственность за изменение поведения, поскольку они стремятся избежать дискомфорта, связанного со стыдом, обвиняя других, рационализируя свое поведение или просто переключая внимание на что-то другое. Как видим, эти темы снова и снова возникают у клиентов, которые борются как раз с тем поведением, которое сформировалось у них под влиянием их жизненных условий. Это поведение, которое они развили, пытаясь удовлетворить свои потребности и обезопасить себя. Помогая клиентам понять логику такого поведения, учитывая их историю, мы можем помочь сместить фокус с самообвинения на сострадательный поиск более полезных стратегий для достижения вот этих замечательных целей — обеспечения безопасности и работы со страданиями.

Говоря языком CFT, мы обнаруживаем, что многие из наших клиентов живут в системе угроз: их жизнь и поведение сосредоточены на попытках уменьшить неприятные переживания или избежать их. Это то, что бихевиористы иногда называют поведением, находящимся "под аверсивным контролем" [Skinner, 1953]. Это же подразумевают и буддисты, когда говорят об отвращении. В CFT мы помогаем клиентам научиться не просто уменьшать переживания угрозы и дискомфорта, но и развивать и укреплять сострадательную версию "Я", ориентированную на помощь себе в создании чувства безопасности (подрывая аверсивный контроль). Мы пытаемся понять, что поможет клиенту решить проблему (а не просто избегать нежелательных эмоций, связанных с этой проблемой), и двигаться к жизни, которой они хотят жить (а не удаляться от нежелательной для них жизни). Таким образом, мы видим, что CFT имеет много общего с подходом ACT (терапия принятия и ответственности, в которой большое внимание уделяется работе с ценностями) и DBT (диалектическая поведенческая терапия), поскольку делает упор на развитие адаптивных навыков, таких как толерантность к дистрессу и навыки эмоциональной регуляции.

РЕСПОНДЕНТНОЕ ОБУСЛОВЛИВАНИЕ

Наш мозг способен не только изучить связи между антецедентами, поведением и его последствиями, но, кроме этого, прочно запоминать связи между различными стимулами. Определенные стимулы — события, опыт, что-то в нашем окружении, даже идеи или мысленные образы — обладают естественной способностью вызывать в нас определенные реакции. Рассмотрим этот процесс для каждой из трех систем эмоционального регулирования, которые мы обсуждали в предыдущей главе (система угрозы, активации и успокоения).

Например, совершенно естественно, если такая опасная для жизни ситуация, как автомобильная авария, вызывает страх. Сексуальная стимуляция естественным образом может привести к сексуальному возбуждению. Разговоры по душам с близкими друзьями за ужином могут вызвать чувство комфорта и безопасности. Представим себе трех разных людей, каждый из которых переживает одну из этих трех ситуаций: ужасную автомобильную аварию, страстный любовный акт и ужин с близким человеком, наполненный теплотой. Поскольку каждая из этих ситуаций естественным образом вызывает реакцию, мы называем их безусловными (невыученными) стимулами, а реакции, которые возникают в результате (страх, сексуальное возбуждение, безопасность), как естественный ответ на стимулы, называются безусловными (невыученными) ответами.

Представим себе, что в каждой из этих ситуаций фоном играет одна и та же песня по радио. Наш мозг очень эффективно связывает вместе события, поэтому для каждого из этих людей песня может стать тем, что ассоциируется с ситуацией (автомобильная авария, секс, теплое общение с близкими друзьями). В будущем эти люди могут по-разному научиться реагировать на эту песню из-за ее связи с ситуацией. Человек, попавший в автомобильную аварию, слышит песню и испытывает страх. Любовник слышит это и чувствует, как сексуальные ощущения вновь возникают. Тот, у кого эта песня ассоциируется с другом, слышит ее и чувствует теплоту, безопасность и покой. Форма стимула (что это такое), то есть, песня, одинакова для каждого из этих индивидуумов, но его функция (эффект — то, что делает стимул) совершенно разная, поскольку ранее он был связан с совершенно разными ситуациями. В каждом случае человек научился эмоционально по-разному реагировать на песню, и теперь она действует как условный (усвоенный, выученный) стимул, способный вызывать условные (выученные) реакции — страх, сексуальное возбуждение или безопасность. Этот процесс обучения является примером респондентного обусловливания (также известного как классическое обусловливание).

Стоит упомянуть, что эволюция сформировала нас так, что не все обучение происходит одинаково. Некоторые типы обучения, которые иногда называют биологически подготовленным обучением, имели гораздо большую ценность для выживания для наших предков, и поэтому мы адаптировали такие ментальные связи гораздо быстрее и эффективнее. Например, если у нас возникают сильные эмоции угрозы, — страх или отвращение, — мы можем выучить такие связи в течение одного испытания. Так, даже после одной автомобильной аварии выживший может испытывать сильный страх, всякий раз, когда слышит эту песню. В случае с сексуальным актом может потребоваться несколько таких интимных встреч, прежде чем песня сама по себе станет стимулом, способным вызывать сексуальные чувства (особенно, если песню слышали и в других обстоятельствах). Возможно, для того, чтобы песня стала вызывать чувство безопасности, нам понадобится провести целое лето на озере и готовить барбекю с близкими друзьями. Поскольку наш мозг предрасположен к обработке угроз, можно легко научиться чувствовать угрозу в ответ на различные ситуации и триггеры, и труднее научиться чувствовать себя в безопасности, особенно если окружающая среда с раннего возраста не давала ощущение безопасности.

Многие клиенты сообщают о том, что подавляющие эмоции возникают у них в ответ на относительно незначительные ситуации, которые будто возникают "из ниоткуда". Сильные чувства страха, гнева или печали при этом возникают вдруг, "без предупреждения" или объяснения. Эти переживания могут вызвать ужас, и в результате клиенты начнут бояться своих собственных эмоций как мощных, непредсказуемых сил, способных нанести удар в любое время. При этом клиенты чувствуют себя "сумасшедшими", ощущают уязвимость и беспомощность перед этими чувствами. Легко представить, как такой опыт может привести к тому, что клиенты начинают бояться своих эмоций, переживая их как угрозу, и стараются избежать их. Такой опыт может подтолкнуть клиентов к самокритике, поскольку они видят, что у них нет причин так себя чувствовать, и что с ними, должно быть что-то не так. Новый, подчиняющийся логике, мозг часто не видит или не понимает, на что реагирует старый эмоциональный мозг, а потому винит жертву.

И опять же, можно помочь клиентам выяснить, как они усвоили эти эмоциональные реакции, и понять, что, учитывая этот опыт научения, их эмоциональные реакции и связанные с ними мотивы (например, желание убежать или избежать ситуаций, вызывающих эмоции) абсолютно оправданы. С ними все в полном порядке, просто их хитрый мозг много и упорно работает, чтобы обезопасить себя. Мозг идентифицирует все возможные сигналы, ранее заученные благодаря и в связи с опасностью, даже если эти сигналы (как и та песня, о которой мы говорили ранее) совсем не опасны. Часто наши клиенты даже не подозревают, что они вообще слышали эту песню, им кажется, что чувства возникают сами по себе. Если понять, что эти эмоции — лишь отголоски, эхо, слышимое от предыдущего опыта, то этот опыт станет абсолютно объяснимым, и можно будет легко понять, что сильные эмоции возникают даже когда ситуация кажется нашему новому, тяготеющему к логике мозгу совершенно неопасной.

ТЕОРИЯ РЕЛЯЦИОННЫХ ФРЕЙМОВ

Исторически сложилось так, что даже радикальным бихевиористам иногда приходилось признавать, что их теории имеют определенные ограничения. Особенно это касается объяснении нюансов вербального поведения [Törneke, 2010]. Однако последние несколько десятилетий для бихевиористов выдались яркими и насыщенными событиями, поскольку эти ограничения рассматривали в контексте развития теории реляционных фреймов RFT [Hayes, Barnes-Holmes, & Roche, 2001; Törneke, 2010]. Теория реляционных фреймов — это сложная система, и у нас нет возможности подробно объяснить эти принципы здесь. Однако, поскольку эта теория достаточно важна для понимания динамики системы угроз, мы попытаемся, в связи с нашими текущих целями, дать краткое ее объяснение.

Все приведенные ранее формы обучения — заученные связи между поведением и последствиями, и между различными стимулами, возникающими одновременно, наблюдаются как у животных, так и у людей. Однако наша способность к символическому мышлению позволяет нам создавать гораздо более сложные сети заученных отношений, даже между вещами, которые никогда не были связаны вместе в нашем реальном, действительном опыте. Например, если мы научим вас, что А подобно В, а В — подобно С, вы построите (произведете) новые отношения между А и С, придя к заключению, что А подобно С, а С подобно А. Может показаться, что это довольно просто, но последствия такого вывода значительны: придя к определенному выводу, вы можете спроецировать эти отношения на будущее и подумать о том, что это значит для вас (если, например, вы отождествляете себя с чем-то, что связано с А, В или С). Возможно, вы также сформируете множество других производных отношений, если, например, вы ранее усвоили, что В подобно Q, которое подобно Р, которое подобно R. Затем вы можете построить производные, связывающие А и С с Q, Р и R, которые, подобно паутине, размножают сети ментальных связей. Если потянуть за один край в этой паутине, то и вся она сдвинется. Это то, что другим животным, не имеющим такого коварного мозга, какой имеем мы, люди, просто не по силам. Трудно понять реальную значимость этих отношений на примере из книги, пестрящей печатными символами, а потому давайте на примере рассмотрим, как такое научение может повлиять на клиента.

Последствия нашей способности мысленно вырабатывать различные отношения может усложнить понимание механизма обработки угроз. Предположим, Лорен считает себя женственной. И она, Лорен мечтает стать успешным ученым. Она довольно умна и посещает занятия, которые помогут ей осуществить мечту. Представим себе, что взаимодействие с различными медиа и культурой (например, фильмы, кабельные новостные каналы, разговоры и тому подобное) научило ее отождествлять женственность со слабостью, беспомощностью или некомпетентностью в науке. Возможно, у Лорен был яркий неприятный опыт. Например, она услышала, как авторитетный мужчина высказал грязное оскорбление, касающееся женщин и их научной карьеры. Можно представить, что это подтолкнуло Лорен к выводу, будто она сама (и ее собственный опыт идентификации себя как женственной), беспомощность или научная несостоятельность связаны.

Учитывая, что Лорен стремится к научной карьере, как она может чувствовать себя? Как она может относиться к своим целям и своей способности их достигать? Можно представить себе, как различные аспекты ее жизни, связанные с женственностью — стиль одежды, привычное поведение, то, что ей нравится, — могут быть подпорчены этими производными отношениями. Эффект этих производных отношений (на жаргоне теории реляционных фреймов, их стимулирующие функции) трансформировались. Трансформировались они таким образом, что из приятных Лорен вещей, которые ей нравятся и которые помогают ей чувствовать себя комфортно, эти размышления о ее женственности теперь стали триггерами ее ощущения беспомощности и слабости, и мысли, что она никогда не станет хорошим ученым. Даже предпочтения Лорен сейчас превратились в признаки слабости.

Представим себе, что Лорен настолько сильно хочет преуспеть в науке, что начинает отвергать эти аспекты своей личности, пытаясь стать менее женственной, чтобы добиться цели. Она сменяет платья на брючный костюм, меняет стрижку и цвет волос. И вот однажды она смотрит телепередачу, в которой ведущие яростно нападают на женщину-политика за ее маскулинность. Они в пух и прах критикуют ее внешность, ее ассертивность клеймят "стервозностью", и дискредитируют ее сексуальность. Нетрудно представить себе еще один набор связей, которые формируются в сознании Лорен. Теперь все, что ей кажется в ней самой мужским, запятнано оттенком негативности: ее поведение, одежда, даже ее стремление войти в стереотипно мужскую сферу. Как Лорен может чувствовать себя комфортно в отношении своей гендерной идентичности? Как она может чувствовать себя комфортно и быть уверенной в достижении своих целей? Совершенно реалистичные устремления этой блестящей молодой женщины, возможно, сокрушены культурной ложью, которую, в свою очередь, умножает сложная сеть производных отношений в сознании девушки.

Дело это действительно непростое, и тот пример, что мы привели, на самом деле представляет собой лишь верхушку айсберга, если речь идет о теории реляционных фреймов и нюансах вербального поведения людей. Мы не предлагаем давать клиентам уроки теории реляционных фреймов. Но мы можем помочь им понять, что наш мозг очень хорошо умеет создавать и интерпретировать связи в сознании. Поэтому, учитывая мощный опыт научения, восприятие угрозы может увеличиваться и умножаться почти по экспоненте в течение времени, под влиянием новых ситуаций, переживаний, мыслей. Это не наша вина. Это результат эволюции нашего мозга, и это та способность, которая позволила нам, как виду, делать удивительные вещи, поскольку мы используем эти способности для решения сложных проблем. Опять же, главное — помочь клиентам осознать, что эти переживания и чувства, с которыми они так рьяно сражаются, — результат научения. Эти переживания и чувства совершенно оправданы в контексте их жизни и с учетом того, как работает их развитый мозг. И мы можем помочь клиентам справиться с этими сложностями при помощи самоукрепляющих техник и техник сострадания.

СОЦИАЛЬНОЕ НАУЧЕНИЕ

Мы можем учиться не только на собственном опыте, но и через наблюдения за другими. Мы можем научиться бояться, наблюдая, как другие получают наказание (например, их высмеивают за высказывания). Мы можем изучить поведение, наблюдая, как другие моделируют свое поведение (например, как наши родители ведут себя, когда испытывают эмоции, или разучиваем песню на гитаре с помощью видео на YouTube). Часто мы того сами не осознаем, но наш разум хранит информацию о том, каков мир, каковы мы сами, наши отношения с другими и что они означают, что нам делать и как вести себя, идя по жизни. Помогая клиентам узнать, как формируется их жизнь благодаря этому опыту обучения, мы прокладываем путь для возникновения сострадания — сострадания к себе и другим.

Терапия — отнюдь не механический процесс изучения истории чьей-то жизни с обильным использованием профессионального жаргона, который мы приводили выше. Скорее, это органичный процесс, разворачивающийся в процессе дискуссий, бесед о том, каково было взрослеть или каково было пережить эту травму. Знакомясь с историей клиента и пытаясь понять, как клиент пришел к такому положению вещей, мы проявить сострадание, чтобы понять (опять же, используя, например, технику сократического диалога), как они научились бояться тех или иных вещей или реагировать определенными способами. Таким образом, мы можем помочь им с состраданием отнестись к себе и понять, что то, что они такие, — это абсолютно оправдано. Давайте рассмотрим на примере, как можно применить этот подход в терапии.

Терапевт: Дженни, мы разбирались в некоторых ситуациях, вызывающих у вас тревогу, и то, чему вы в результате этих ситуаций научились. Испытав насмешки со стороны одноклассников, вы научились бояться строить отношения с одноклассниками или высказываться в классе, так ли это?

Дженни: Да, но ... (Лицо принимает задумчивое выражение.)

Терапевт: Дженни, вы, похоже, неуверены.

Дженни: Просто... да, то, что случилось со мной в средней школе, действительно помогает мне понять, почему мне сложно заводить друзей. Но меня очень пугают и другие ситуации. Я боюсь ходить на свидания, и. хотя мне действительно нужно найти работу, я не могу пойти на собеседование.

Терапевт: Итак, есть и другие ситуации, которые, кажется, сложно объяснить. Эти ситуации вызывают у вас сильный страх, но, похоже, не связаны с вашим прошлым опытом.

Дженни: Да, это сводит меня с ума (встряхивает головой).

Терапевт: (Кивает.) Могу себе представить. А теперь попробуем найти объяснение.

Дженни: Было бы неплохо.

Терапевт: Дженни, помните, мы говорили о том, как наш мозг может порой очень все усложнять, и может заставить нас бороться с теми ситуациями, о которых животные, как Пенелопа или Сэди не стали бы беспокоиться? Новый/старый мозг — вот об этом мы говорили?

Дженни: Ага.

Терапевт: Ну, и вот что наш мозг очень хорошо делает: он формирует связи между различными переживаниями, мыслями и чувствами. Наш мозг эволюционировал, чтобы этого достичь — чтобы помочь нам быстро разобраться в мире, чтобы мы могли понимать, как все "работает" и не проверять на собственном опыте.

Дженни: Мгм.

Терапевт: Так вот, это тоже может работать не в нашу пользу. Если мы испытаем унижение в одной ситуации — скажем, придя в новую школу и подвергаясь насмешкам в классе, наш мозг может решить, что быть в центре внимания опасно в любой ситуации. Мы можем решить, что существует связь между тем, чтобы быть в центре внимания и отвержением и унижением. Помните, что наши системы защиты от угроз усиленно работают, чтобы помочь нам идентифицировать угрозы и защитить себя — лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Дженни: (Кивает.)

Терапевт: Получая в самом деле ужасный опыт, мы можем спроецировать это научение в будущее, вообразив, что так будет всегда. Мы также можем проецировать этот опыт на множество различных ситуаций: свидания, собеседования при приеме на работу и пр. Таким образом, один действительно эффективный опыт обучения, полученный нами в возрасте шестиклассников, может привести к тому, что наши системы угроз еще долго будут активироваться множеством различных ситуаций. Особенно это так, если мы не научились чувствовать себя в безопасности. Мы можем разработать такую версию "Я", которая действительно боится самых разных ситуаций и думает, что избегать их — это единственный способ оставаться в безопасности. Так ли это?

Дженни: Конечно, так. Именно так мне кажется: будто я боюсь всех этих ситуации, даже те, в которых никогда не была. Я думала, что схожу с ума!

Терапевт: Да, такие ощущения могут возникать. Но, что более вероятно, — вы просто напрасно поддаетесь этому сумасшествию. Или ваша система угроз усиленно работает, чтобы защитить вас и не дать пострадать, как когда-то. (Улыбается.)

Дженни: (Улыбается.) Хорошо, хорошо. Думаю, это понятно. Это гораздо лучшее объяснение. (Делает паузу и смотрит вниз.)

Терапевт: (Молчит.)

Дженни: Хотя ситуация все еще отстойная.

Терапевт: (Мгновение ждет, затем говорит с теплотой.) Конечно же. Поэтому мы отправим вашу система безопасности в тренажерный зал, чтобы поработать над развитием уверенной версии вашего "Я", наполненной мудростью, добротой и состраданием. Чтобы помочь вашей уязвимой стороне личности чувствовать себя в безопасности.

Дженни: Я бы хотела попробовать.

РАБОТА СО СТРАХОМ СОСТРАДАНИЯ

В этой главе мы изучили различные формы обучения, которые могут представлять сложности для наших клиентов. Как мы уже говорили, основная цель CFT — помочь клиентам научиться испытывать чувство безопасности. Сначала это происходит через терапевтические отношения, а в дальнейшем — через обучение состраданию к себе, получение его от других, а также создание и поддержание благоприятных отношений. Связь важна, поскольку мы развивались в первую очередь для того, чтобы чувствовать себя в безопасности благодаря аффилиативной потребности в связи с другими. Другим, которые принимают нас, любят нас и могут поддержать нас, когда нам это нужно.

К сожалению, некоторые клиенты научаются ассоциировать межличностные отношения с угрозой, а не с безопасностью. Через травму, жестокое обращение, тяжелую историю привязанности или другой опыт наши клиенты, возможно, усвоили, что заботиться о других или позволять заботиться о себе — это опасно. Они могут активно сопротивляться доброте и состраданию, даже чувствуя, что не заслуживают этого. Это ставит нас перед фундаментальным вопросом: если связи, которые должны помочь нам чувствовать себя в безопасности (с точки зрения эволюции), вместо этого становятся связанными с угрозой, как мы вообще сможем научиться чувствовать себя в безопасности! Некоторые из наших клиентов приходят к нам именно с этой загадкой. Даже если они сознательно хотят наладить контакт, почувствовать себя в безопасности, мощный имплицитный опыт обучения заставляет их чувствовать настоящую угрозу, как только они начинают действительно налаживать контакт. Вероятно, у вас был подобный опыт с клиентами: как только терапевтические отношения становятся ближе и кажется, что клиент должен был бы чувствовать себя в большей безопасности, он фактически дестабилизируется и ему становится неудобно.

Здесь хотелось бы использовать метафору. В магазине рядом с нашим домом в Спокане, штат Вашингтон, продаются мороженные креветки по очень разумной цене. Они великолепны, и, если вы в последнюю минуту, решили устроить встречу с друзьями, можно просто взять пакет, разморозить креветки, взбить немного хрена и кетчупа, чтобы приготовить соус для коктейля, и у вас получится хорошая закуска. Но тогда нужно все спланировать наперед, так как инструкции по разморозке вполне конкретны: размораживать, оставив креветки на ночь в холодильнике. Не оттаивать под проточной водой. Оказывается, если попытаться разморозить креветки, поместив их под проточную воду, это может нарушить пограничный слой, и креветки, поглотив слишком много воды, станут мягкими и несъедобными.

Кажется, люди очень похожи на креветки. Нас нельзя "принудительно" оттаять. Если мы холодны, — то сеть, если научились чувствовать себя небезопасно в отношениях с другими и избегать такой связи — попытки нас побыстрее "оттаять" могут привести к плачевным результатам. У многих из нас были клиенты, которых мы пытались заставить "оттаять", слишком быстро бросаясь туда, куда клиент еще не был готов идти. В таких ситуациях легко разорвать отношения, создать препятствия на пути к терапии, или даже столкнуться с желанием клиента прекратить лечение.

Я думаю лучший способ "оттаять" — это поместить человека в необходимые и подходящие для того, чтобы "оттаять" условия, а затем немного подождать. Для таких клиентов не существует слов, которые могли бы подтолкнуть их эмоциональный мозг к выводу: "А вот с этого момента я стану чувствовать себя в безопасности". У клиентов это может вызвать фрустрацию (а вот метафоры могут оказаться полезными), так как они могут сознавать, что чувство безопасности в отношениях принесет им пользу, и могут отчаянно этого хотеть. Они не делают выбор в пользу паники при первых признаках близости. Они могут даже не осознавать происходящее. Они выучили, что близость опасна, и их старый эмоциональный мозг пытается защитить их. Это не их вина.

Вот почему мы считаю, что применяемый нами многослойный подход так важен. Мы можем рассматривать постоянное, теплое, но не подавляющее, сострадательное присутствие терапевта как внешний фактор, что способствует "оттаиванию". Эти чувства можно "оттаять" и изнутри, смягчить по мере того, как клиенты начинают понимать, как и почему они чувствуют себя небезопасно в отношениях, что это не их вина, чувствуют готовность и берут на себя обязательства помочь себе в этой работе. Внимательное осознавание может помочь клиентам определить, когда в отношениях с другими они начинают чувствовать себя небезопасно, а затем сделать паузу и понаблюдать, а не по привычке отступать назад. Наконец, практики сострадания, которые мы рассмотрим позже, могут помочь клиентам начать активно развивать чувство теплоты и сопричастности, а также доброжелательно относиться к себе во время обучения и успокаивать себя, смело погружаясь в отношения, которых они раньше избегали. Но нам нужно проявлять терпение и помогать клиентам проявить терпение к себе, осознавая, что "оттаивание" — это что-то, что происходит со временем. Этот процесс нельзя форсировать.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Один из основных слоев сострадания в CFT — это понимание. Как видно из предыдущих глав, клиентам помогают понять, как возникают их эмоции и мотивы, как наилучшим образом организовать тело и ум, что людей часто формируют социальные силы, которые они сами не выбирают и не создают. Как мы увидели на примере из клинической практики, приведенном выше, если мы поможем клиентам понять, как они научились видеть тот или иной жизненный аспект, как проблему, этим можно помочь изменить их точку зрения на него. Они перестанут думать, что с ними что-то не так, заменив это убеждение тем, что их мозг защищается от ситуаций, с которыми он не готов справляться. Понимая, что эти переживания не случайные, неконтролируемые приступы боли из ниоткуда, а понятные и объяснимые, с учетом их предыдущего жизненного опыта, реакции, можно помочь справиться со страхом собственных эмоций. В следующей главе продолжим помогать клиентам наладить более полезные отношения с их мыслями, эмоциями и поведением. Мы изучим осознанность как метод, помогающий клиентам относиться к этим переживаниям с состраданием.