Четверть века с отвёрткой в руках

12. "Радио-86" – научный коммунизм побоку

Весь 1987 год я не оставлял мечту о "Радио-86". Определенный прогресс в этом направлении уже был – мой брат достал текстолитовую плату и часть деталей. Плата была изготовлена промышленным способом – двусторонний заранее облуженный текстолит, металлизированные отверстия. Разводка платы давалась в журнале "Радио". Наверное, платы для "Радио-86" изготавливались почти на каждом производстве, где была такая возможность, естественно, неофициально. Детали брались там же, и тоже неофициально. Самой дефицитной микросхемой был видеоконтроллер К580ВГ75. ОЗУ тоже было в дефиците. Опубликованная в журнале схема была рассчитана на микросхемы 565РУ3, что давало 16 Килобайт памяти, но нам удалось достать 565РУ5, что уже дало 32 Килобайта ОЗУ, правда, пришлось протянуть проводок для ещё одной адресной шины. Летом 1987 года мой одноклассник Володя Коноводов привёз мне из Ленинграда ЕС-совскую герконовую клавиатуру. Это была увесистая конструкция из 2-х миллиметровой стали, высота ее была примерно сантиметров 5–6, причём для простоты транспортировки металлический верх и низ были отдельно, а сами герконовые кнопки – отдельно в полиэтиленовом пакете. Заводская клавиатура избавила от необходимости изготавливать ее самостоятельно – например, был вариант, когда в качестве кнопок использовались небольшие круглые реле (не помню марку) со снятыми крышками, нажимать надо было на язычки, и контактные группы замыкались.

Проблема были и с блоком питания – нужно было три напряжения: +5В, – 5В, +12В, причём подаваться они должны были одновременно, или, в крайнем случае, в определённой последовательности. Эту проблему я решил, подавая все три напряжения через три реле, которые включались одновременно. Вообще всё, что можно было использовать в изготовлении "Радио-86", было в жутком дефиците, похоже, это был действительно массовый компьютер, причём изготовленный на кухне непрофессионалами. По-моему, можно говорить о десятках тысяч "Радио-86", собранных в кустарных условиях. Официально о "Радио-86" не упоминалось, даже презрительно "радиолюбительский компьютер", хотя в компьютеризации страны он сыграл решающую роль – сейчас многие профессиональные программисты и сборщики компьютеров вспоминают, что их первым компьютером был "Радио-86". Официально тогда постоянно говорили о компьютерной грамотности, а в школах вводили уроки информатики – это была кампания, начатая по инициативе академика Ершова.

Таким образом, к осени 1987 года у нас было уже более половины деталей от "Радио-86". Уже удалось достать пару ПЗУ 573РФ2 с заклеенными кусочком изоленты кварцевыми окошками – с программой начальной загрузки и знакогенератором для видеоконтроллера. А вот самого 580ВГ75 достать никак не удавалось. Случилось это только перед самым Новым годом, 1988-м. Правда, мне пришлось прерваться на зимнюю сессию. Это была последняя сессия – я был на пятом курсе, а весной начиналась преддипломная практика. После сессии у нас был ещё один экзамен – государственный, "научный коммунизм". Надо сказать, что научный коммунизм в начале 1988 года уже доживал последние дни, и это чувствовали все, в том числе и наши преподаватели. Но приличия надо было соблюсти, и мы ходили на предэкзаменационные консультации. Правда, я садился на последний стол и читал "Чевенгур" Андрея Платонова – весьма антисоветскую книжку. Естественно, дома ни о каком коммунизме речи не шло – строительство "Радио-86" вступило в завершающую стадию. И вот вскоре после Нового года компьютер заработал! В качестве монитора использовался телевизор, тогда для бытовых компьютеров это было стандартно. Для подключения использовался НЧ-вход. Проблема заключалась в том, что тогда советские телевизоры не оборудовались НЧ-входами, так как подключать туда ещё было нечего, видеомагнитофоны только-только появлялись. Но у нас видеомагнитофон к тому времени уже был, и НЧ-вход к нашему "Горизонту" мы с братом уже приделали. Так что как только был запаян (точнее, вставлен в заранее запаянную "кроватку") видеоконтроллер, я сразу же потащил всю конструкцию (корпус я тогда еще не сделал) поближе к телевизору, и вскоре на экране, где только что шли новости про Горбачёва, появились цифирьки и буковки. Можно сказать, что это был один из самых счастливых моментов в моей жизни. Во-первых, немногие из моих радиолюбительских поделок заработали вообще, во-вторых, это был результат почти полуторагодовых усилий и мечтаний, а в-третьих, это был КОМПЬЮТЕР!!!

Сейчас это выглядит крайне нелепо и непонятно, но тогда это было переворотом в сознании. Базовым постулатом социализма было отсутствие частной собственности на средства производства, то есть частный человек не мог иметь средство производства в собственном распоряжении, тем более информационного свойства. Ксероксы были спрятаны на предприятиях за стальными дверями, а владение пишущей машинкой было настолько подозрительно, что их надо было регистрировать в милиции (или в КГБ?), отдавая туда страницу отпечатанного текста, чтобы в случае появления антисоветских листовок компетентные товарищи могли, сравнив шрифт, определить, на какой машинке это было сделано. Так что владение средством производства при социализме – это либо предпринимательская деятельность (одна статья УК), либо антисоветская деятельность (другая статья УК). Компьютер был явно средством производства, и сделан он был по схемам, напечатанным в официальном журнале ("Радио", кажется, был журналом ДОСААФ). Это было крушение основ, и это за несколько дней до экзамена по научному коммунизму! Надо сказать, события следующих лет показали, что мы правильно понимали, куда всё идет. Конечно, вряд ли социализм рухнул из-за того, что тысячи радиолюбителей собрали по компьютеру, но, без сомнения, информатизация и компьютеризация были ещё одним ножом в спину социализма.

После включения компьютера на экране телевизора появлялась невнятная черточка, рядом с которой мигал курсор. Кажется, перед этим на экране появлялась заставка "Радио-86", составленная из символов псевдографики, сейчас уже не вспомню. Черточка с мигающим курсором называлась "программа "Монитор", и как я спустя год выяснил, она была очень похожа на Debug из состава MS-DOS, но без многих возможностей. В частности, программу в "Мониторе" можно было писать только в шестнадцатеричных кодах, а не в мнемокодах Ассемблера, как в Debug'е. Еще можно было просмотреть содержимое ОЗУ по определенному адресу; заполнить заданное количество байт ОЗУ заданным символом; запустить программу, задав начальный адрес, по которому она расположена в памяти; а также такие полезные функции, как загрузка программы в ОЗУ с внешнего накопителя, начиная с заданного адреса, и вывод на внешний накопитель программы с заданного адреса ОЗУ и заданной в байтах длины. В качестве накопителя использовался бытовой кассетный аудио-магнитофон, хотя, наверное, можно было бы использовать и катушечный. Для преобразования сигнала с магнитофона в цифровой вид использовалась схемка на операционном усилителе, входящая в состав компьютера. На запайку этого операционника у меня ушло еще полдня, но, к счастью, всё заработало с первого раза.

К тому времени у меня уже была кассета с программами, которую брат принес на время с работы. На слух программы звучали, как набор писков и завываний, которые начинались с однотонного сигнала продолжительностью секунд десять. Переписывать программы с кассеты на кассету, как обычные песни, было нельзя – в процессе перезаписи возникали какие-то искажения, и переписанная программа не могла загрузиться. А загружалась программа так – надо было набрать команду ввода в программе "Монитор", включить магнитофон, дождаться однотонного сигнала и быстро нажать "Ввод", после чего ждать, когда закончится воспроизведение программы на магнитофоне. После завершения ввода программы "Монитор" проверял контрольную сумму введенной программы, и если она не совпадала с подсчитанной при записи программы на ленту, давал ошибку – ввод надо было повторять. То есть всё было серьезно, как на больших машинах!

На той кассете, которую нам дали на время, было несколько программ – Ассемблер, который позволял писать программы не в шестнадцатеричных кодах, а в мнемокодах ассемблера-8080; интерпретатор Бейсика; игра Питон; шахматы; и, разумеется, Тетрис. Ассемблер меня не заинтересовал вообще; на Бейсике я написал пару строчек, убедился, что всё работает, и успокоился; попробовал играть в шахматы – надо было говорить компьютеру свои ходы в шахматной нотации, а он отвечал своими ходами, для визуализации надо было пользоваться традиционной шахматной доской и деревянными фигурами. Играл компьютер вполне прилично, но уж очень медленно, и мне это быстро надоело. Самой любимой игрой у меня стал Тетрис. Я играл в него до часу ночи. На следующий день у меня был гос. экзамен по научному коммунизму.

Перед экзаменом все мысли у меня были там, с моим новым детищем, отвергающим запрет на владение средством производства. Впрочем, не один я не боялся гос. экзамена. Большинство моих однокурсников были спокойны и невозмутимы. Когда кто-то в волнении спросил у нашего старосты: "а кто такой Каутский?" (имелась в виду одна из работ Ленина), Геннадьич ответил односложно: "Ренегат". (Работа называлась "Ренегат Каутский и чего-то там…"). Короче, я получил свои пять очков и поспешил домой – играть в Тетрис.

Пользоваться компьютером, который состоял из отдельных частей, соединенных проводками, было неудобно, и я решил изготовить для своего детища корпус. Для этого мне очень пригодились детальки и болтики, которые я несколько лет собирал на помойке во дворе 4-го корпуса МИИТа. Но всё это надо было закрыть кожухом, изготовить который мне помог мой одноклассник Лёшка Зубов, работавший в то время токарем на Дмитровском экспериментально-механическом заводе. Не поняв по моему рисунку, что же мне нужно, он привёл меня к себе в цех. Там мы нарвались на главного инженера завода, который удивился, что по заводу шляются посторонние. Но нам всё же удалось из миллиметрового стального листа выгнуть подобие кожуха для моей конструкции. Изделие получилось в меру кривоватым, но заусенцы мы зачистили напильником. Получившееся изделие я покрасил голубой нитрокраской, и мой "Радио-86" по цвету стал напоминать ЕС ЭВМ (шкафы ЕС ЭВМ почему-то всегда были голубого цвета).

Вскоре (месяца через полтора) мне надоело играть в Тетрис, и я решил попробовать с помощью компьютера управлять каким-либо оборудованием. Первое, что у меня получилось – "бегущая строка" из четырех светодиодов. По ряду из четырех светодиодов пробегал один светящийся. Сами светодиоды были подключены к свободному параллельному адаптеру К580ВВ55. Программу я писал в шестнадцатеричных кодах (HEX-кодах), так как изучить коды команд процессора К580 мне показалось проще, чем разбираться с программой Ассемблер. Следующей моей поделкой был программатор для записи ПЗУ с ультрафиолетовым стиранием типа 573РФ2. Содержимое ПЗУ сначала надо было стереть ультрафиолетовым излучением через кварцевое окно в корпусе микросхемы, а затем можно было записывать в него информацию. В качестве источника ультрафиолета я использовал внутренности лампы ДРЛ для уличного освещения, которую нашёл на помойке поблизости от Мосэнерго.

Я всячески хвастался своим друзьям своей электронной поделкой, чем их немало достал. Почему-то они не очень любили играть в Тетрис. Зато они стали присылать ко мне своих знакомых, у которых тоже были "Радио-86". Я стал меняться с ними программами, в основном это были игры. В институте обладание самодельным компьютером также добавило мне авторитета. На курсе я был вторым обладателем личного компьютера. Первый – Фёдор Эйгин – владел компьютером фабричного изготовления БК-0010. Но одно дело – купить компьютер, а совсем другое – собрать самому. Я считал, что больше понимаю в компьютерах. Наверное, так оно и было – Федор был программистом и в "железо" не вникал, сейчас он, кажется, совладелец программистской фирмы в Израиле. Кроме того, у БК-0010 была DEC'овская система команд, а у "Радио-86" – INTEL'овская, так что общего языка мы с Федором не нашли.

Когда мы были на преддипломной практике, на нашу кафедру "Автоматика и телемеханика" поступили фабричные бытовые компьютеры – "Микроша" производства Лианозовского электромеханического завода (ЛЭМЗ). Вообще-то ЛЭМЗ выпускал радиолокаторы, а "Микроши", похоже, проходили по графе "товары народного потребления". Предполагалось, что студенты на "Микрошах" будут делать лабораторные по цифровым расчетам задач по теории автоматического управления. Но нам для начала поставили задачу просто научиться с ними обращаться. Выяснилось, что "Микроша" почти не отличается от "Радио-86" – тот же процессор К580, та же функциональная схема, только штатное ОЗУ 32К Байт, в отличие от 16К в "Радио-86". Подключалась "Микроша" к обычному телевизору, и при включении загружалась такая же программа Монитор, как и на "Радио-86". Так что уже через пять минут я гордо демонстрировал однокурсникам, что можно делать с этим чудом советского компьютеростроения.

Вообще к концу 80-х советская промышленность разродилась множеством бытовых компьютеров, сильно напоминающих "Радио-86". Все они были построены на К580 и рассчитаны на подключение к телевизору и к магнитофону в качестве накопителя, но все они немного отличались друг от друга – по распределению адресного пространства и другим особенностям, что делало их не до конца совместимыми. У меня до сих пор валяется бытовой компьютер "Сура", который мне подарил Олег Борисович Оржевский. Изготовлена "Сура" в Пензе на том заводе, где в конце 50-х осваивали выпуск ламповых "Уралов". На упаковке написана цена – 1066 рублей, и дата – 90-й год. Моя зарплата инженера в 90-м была 170 рублей в месяц. Но купить в свободной продаже бытовой компьютер было непросто, Олегу Борисовичу помогли старые знакомые с Пензенского завода.

В опытах с "Радио-86" у меня прошла вся весна 88-го года, наступил май. Пора было начинать писать диплом, защита была назначена на июнь. Мой первый самодельный компьютер был у меня недолго – уже в июле я продал отлаженную плату за 100 рублей, у меня остался только корпус с клавиатурой и блоком питания. Так начался мой компьютерный бизнес. Я собирался жениться и почему-то считал, что в семейной жизни компьютеру нет места. Сейчас такое соображение кажется мне очень странным, тем более что с моей будущей женой Леной мы познакомились тоже на почве вычислительной техники.

Это было так – в начале апреля 1988 года ко мне в гости приехал мой однокурсник Славка Титков со своей девушкой – Светой Васенёвой. Дело шло к окончанию института, мы уже были на преддипломной практике, занятия кончились, и пора было подумать об обустройстве семейной жизни. В застольных разговорах Света упомянула о своей соседке по общежитию, девчонке из их группы, которая была настолько сильна в программировании, что делала курсовики за полгруппы. Меня это сильно заинтересовало (в то время считалось, что женщины не могут быть программистами – склад ума не тот), и спустя неделю я зашёл в гости в общежитие. Там я познакомился с Леной – соседкой Светы, о которой она и рассказывала. Лена действительно оказалась сильным программистом – узнав, что у меня есть доступ к "Искре-226", она тут же достала листы с текстом программы и попросила прогнать её на машине. Естественно, я согласился – это был неплохой повод заявиться в гости ещё раз. Спустя несколько дней я снова зашёл в гости и неожиданно для себя пригласил Лену на концерт (вообще-то я шёл к другой девушке, но её комната была закрыта). Этот день – 21 апреля 1988 мы с Леной с тех пор считаем началом нашей совместной жизни.

И вот почему-то мне показалось, что семейная жизнь и компьютеры несовместимы, я продал "Радио-86" и купил своей жене (тогда ещё будущей) джинсы. Но, как говорил мой однокурсник Шамиль Акзигитов: "Зарекалась старая ворона навоз не клевать". С тех пор моя деятельность связана с компьютерами. Спустя год я снова стал собирать "Радио-86" – нашёл плату, стал собирать детали. Но время бытовых компьютеров прошло. Уже появились кооперативы, торгующие персоналками. Летом 1990 года мой однокурсник Слава Титков предложил мне купить PC XT с цветным EGA монитором за 30 тысяч рублей. Предложение было сделано скорее в шутку, да и таких денег у меня не было, но собирать "Радио-86" было уже неинтересно. В один прекрасный день я собрал всё, что у меня было от "Радио-86", и вынес к мусорному контейнеру. Спустя 10 минут всё это исчезло – на свете появился ещё один поклонник "Радио-86".