Четверть века с отвёрткой в руках

13. "Забудьте всё, чему вас учили в институте"

Диплом я защитил 20 июня 1988 года. Причем диплом я писал не на нашей кафедре "Автоматика и телемеханика", а на кафедре "Электроника", у Виктора Абрамовича Шилина, тогда он ещё не был профессором и зав. кафедрой, а был просто доцентом и писал докторскую диссертацию. Писать диплом на другой кафедре было круто – неперспективных студентов другие кафедры не брали, и это заранее гарантировало высокую оценку на защите. Так оно и получилось – я защитился на "отлично". Тогда все выпускники ВУЗов после окончания учебы распределялись на предприятия и должны были три года обязательно отработать по распределению. У нас распределение было ещё весной. Я считался иногородним, но хотел остаться в Москве, так как в противном случае пришлось бы ехать по распределению на одно из предприятий МПС на просторах Советского Союза. Среди заявок на распределение был НИИ Автоматики, расположенный на Ботанической улице. Мне туда было удобно добираться, и я решил попробовать туда распределиться. Тогда я совершенно не знал, что НИИ Автоматики – это супер-секретный институт, разрабатывающий аппаратуру правительственной связи, он довольно подробно описан у Солженицина "В круге первом". Я позвонил туда в отдел кадров, но там меня достаточно ловко отфутболили. С распределением мне помог Виктор Абрамович Шилин. Его знакомые работали в СКТБ "Прогресс", которое в то время арендовало помещения на заводе "Орбита" в Строгино, но к осени собиралось получить своё здание недалеко от платформы "Петровско-Разумовская". В плане распределения такой организации не было, но меня готовы были туда распределить, если от них будет письмо.

Я поехал в Строгино на "Орбиту". Мой будущий начальник Владимир Павлович Ватагин вынес мне письмо в комиссию по распределению, подписанное директором СКТБ "Прогресс" академиком Баталовым. Письмо было напечатано очень необычным шрифтом – тогда я ещё ни разу не видел, как печатает матричный принтер. Комиссию по распределению шрифт письма не устроил. Я сказал, что это отпечатано на компьютере, но в канцелярии института мне ответили, что официальные бумаги должны печататься на пишущей машинке, а не на компьютере. Пришлось звонить Ватагину, и объяснять, что возникли проблемы. Владимир Павлович совершенно не удивился придиркам бюрократов и пообещал подвезти на распределение другое письмо, напечатанное программой, эмулирующей шрифт пишущей машинки. Я понял, что компьютерный шрифт не устраивал не только канцелярию МИИТа. Потом Ватагин приехал к нам в институт на комиссию по распределению. Его впечатления от МИИТа были сильными – он восхищённо сказал: "У вас тут столько красивых девушек!".

Выпускникам института полагался месячный отпуск после защиты, а потом надо было выходить на работу. В то лето страна жила в ожидании XIX партийной конференции, не был исключением и мой будущий шеф. Все ждали перемен, и сам факт созыва парт. конференции был переменой – последняя конференция созывалась много-много лет назад, а так каждые пять лет были партийные съезды. Мой шеф возлагал на конференцию большие надежды, хотя я не мог его понять. Я собирался жениться, и политическая жизнь меня совершенно не интересовала. С моей будущей женой Леной мы уехали к ее родителям в Черкассы. С Ватагиным я договорился, что выйду на работу 15 августа. Где-то числа 16 августа я позвонил ему из Черкасс, и сказал, что с билетами напряжёнка и я выйду на работу не раньше сентября. Судя по интонации, его это не очень обрадовало.

1 сентября 1988 года я вышел на работу в СКТБ "Прогресс". Мое место работы располагалось на проезде Черепановых, в четырёхэтажном здании архитектуры 30-х годов, рядом располагались жилые дома ненамного младше. Из окон открывался вид на товарную станцию Лихоборы. Позже мне рассказали легенду нашего здания. Его построили в 1938 году для какой-то организации. Принимать здание приехал Лазарь Моисеевич Каганович, в то время секретарь МК ВКП(б). Но местные жители из окрестных бараков пожаловались Кагановичу, что с жильем совсем плохо, и секретарь Московского комитета партии распорядился отдать здание под коммуналку. В 50-е годы коммуналку расселили, и в здание въехал НИИ средств автоматизации. И вот в 1988 году наш директор академик Баталов добился выделения этого здания СКТБ "Прогресс", а НИИСА перебрался куда-то на юг Москвы. Само СКТБ было сформировано примерно за год до этого в рамках Министерства Промышленности Средств Связи (МПСС), и его основной задачей была разработка полузаказных и заказных микросхем. Изготовлением разработанных микросхем должен был заниматься Зеленоград. Основу коллектива составляли люди, с которыми Баталов работал в НИИ Автоматики, куда я безуспешно пытался распределиться. При формировании СКТБ Баталов настоял на двух принципиальных вещах – во-первых, в "Прогрессе" не было военных (как рассказывали выходцы из НИИ Автоматики, там секторами командовали капитаны, а отделами – майоры и подполковники); во-вторых, в "Прогрессе" не было отечественной вычислительной техники, только импортная. Впрочем, из этих правил были исключения – первый отдел возглавлял полковник Санников, а в бухгалтерии были советские калькуляторы. Но всё равно всех сотрудников решительность директора радовала, хотя при этом осторожно замечали, что это возможно благодаря званию академика и поддержке Баталова на самом высоком уровне. Я ничего этого тогда не понимал, и только молча слушал старших товарищей.

Первый рабочий день в СКТБ я провёл с лопатой в руках, разгребая кучу щебня во дворе. Следующая задача, которую поставили мне на новом рабочем месте – освоить IBM PC на уровне пользователя. Многого по началу не требовалось – скопировать файлы, распечатать текст из Word, тогда работали на версии 3.0 для ДОС. Через две недели мне пришлось держать экзамен – Владимир Павлович Ватагин прибежал, сунул мне дискету и пачку бумаги, попросил распечатать файл и убежал на совещание. Word 3.0 был не руссифицирован, а в матричном принтере Panasonic не было картриджа, приходилось печатать через копирку. Но с помощью Натальи Ивановны, старожила отдела, я экзамен выдержал.

Примерно полгода я спокойно изучал устройство персоналки, ДОС и Паскаль. Ватагин ничего особенного от меня не требовал. Как-то во время традиционного ежедневного чаепития, в котором участвовали все сотрудники сектора, он высказал свое видение принципа оплаты труда – если сотрудник делает что-то полезное, то это должно поощряться премией, а если сотрудник просто ходит на работу, то за это он должен получать голый оклад. Вскоре после этого Ватагин решил, что мне пора заняться чем-то полезным. Он объяснил мне принцип организации работы в "Прогрессе" – каждый человек участвует в работе по какому-то направлению – "по такой-то теме". Тема бывает бюджетная – плановая, а бывает хозрасчетная – по договору с другой организацией. Обычно работы по теме длятся год, после чего надо "сдавать тему" – собирается комиссия из представителей заказчика, которая решает, выполнена ли работа по теме. От решения комиссии зависит, будет ли оплачена работа. Впрочем, каждая тема подразумевала текущее финансирование, то есть к моменту сдачи темы деньги уже потрачены, так что тему приходилось сдавать любой ценой. Обычно под этим подразумевался банкет для комиссии. Работать по хозрасчетной теме лучше – больше денег платят. Причём оклад оставался, а деньги по теме шли в виде премии.

Так я стал работать по теме "Кристалл". Суть темы заключалась в создании установки по тестированию заказных сверхбольших микросхем (СБИС). Установка должна уметь подавать на входы СБИС последовательность логических сигналов, причем амплитуда, длительность, время нарастания фронтов должны меняться. Сигналы должны подаваться с частотой до 200 МГц. При этом установка должна измерять сигналы на выходах СБИС, причем определять не только логический "ноль" или "единицу", но и амплитуду, длительность, время нарастания и спала фронтов и другие параметры. Одновременно установка должна работать с несколькими десятками входов и выходов СБИС. Собственно, в "Прогрессе" такие тестеры были, так как надо же было где-то тестировать микросхемы собственной разработки, но это были импортные установки и характеристики их были послабее, чем замышлялись у "Кристалла". Вообще-то подобная установка была больше нужна МЭПу, да там и разрабатывали что-то подобное, но дела у них шли медленно, и МПСС, куда и входило СКТБ "Прогресс", решило разработать собственную установку. Не знаю как, но Баталов добился, чтобы разработку этой установки поручили "Прогрессу". Почему – я не понял, скорее всего, по той причине, что на тему выделялось щедрое финансирование. В "Прогрессе" умели разрабатывать только микросхемы, а опыта создания целых установок, насколько я понял, ни у кого не было. Была только голая идея – измерительная аппаратура на каждый контакт (Pin – по-английски) тестируемой микросхемы должна быть выполнена в виде заказной микросхемы, это позволит уложиться в разумные габариты и обеспечит работу на частоте в 200 МГц. Такую гипотетическую микросхему, которую еще предстояло разработать, назвали Pin-электроникой. Измерительная головка, куда ставили тестируемую микросхему, должна была размещаться на массивной гранитной плите, чтобы случайная вибрация не сбила контакты. В измерительной головке как можно ближе к щупам должна была размещаться Pin-электроника, минимизация расстояний требовалась из-за высокой частоты, на которой должны будут проводиться измерения.

Судя по всему, тема "Кристалл" была довольно крупной, потому что именно под "Кристалл" отделы стали получать новую технику, а в штатном расписании отделов появились вакансии. В заполнении вакансий я тоже принял участие. В 60-й отдел я сосватал своего брата Леонида, который до этого работал в НИИТП в Отрадном, а своего одноклассника Валеру Журавлёва, который в то время оканчивал МВТУ, я порекомендовал в 50-й отдел, где он потом и работал.

Несмотря на отсутствие опыта создания измерительных установок, все смело взялись за работу. За разработку pin-электроники взялись ребята из 40 отдела во главе с Кругловым; нашему, 10-му, отделу во главе с Хабаровым была поручена разработка программного обеспечения, а общую координацию работ поручили 60 отделу во главе с Ларцевым. Генеральным конструктором установки "Кристалл" был назначен директор СКТБ "Прогресс" Баталов. На совещании с ребятами из 60 отдела – Пашей Новосёловым и Колей Останьковичем – прошли к единодушному решению: установка должна управляться персональным компьютером. Дальше начались технические споры: как персоналку стыковать с "Кристаллом" – через стандартный интерфейс или же сделать собственную плату управления. Попутно встал вопрос, на что ориентироваться – на шину ISA в IBM PC или же MicroChannel в PS/2? В конце концов остановились на приборном интерфейсе IEEE-488.

С не меньшими трудностями продвигалось и создание программного обеспечения. Хабаров поручил это нашему сектору. Ватагин, как начальник сектора, прикинул, что из всех его людей свободен только я. Правда, была ещё одна девушка – молодой специалист, но она собиралась в декрет. Так я оказался главным в разработке программного обеспечения "Кристалла". Отвечали за все, естественно, мои начальники – Ватагин и Хабаров, но разрабатывать должен был я. Такой почёт мне как молодому специалисту, как я понял, был оказан не потому, что я в этом что-то понимал, а потому, что другие просто не хотели заниматься проблемой, в которой ничего не понимают. А поскольку я в САПРе понимал не больше, чем в разработке комплекса программного обеспечения, то отказываться от предложенной работы не стал. Но сроки поджимали, и нужно было срочно продемонстрировать успехи в создании программного обеспечения. Тем более что я хотел оправдать оказанное мне доверие. Но увы! В институте нам давали сведения только об электронике, а о программах рассказывали только в плане азов программирования на Бейсике и Фортране. О программных комплексах, тем более управляющих оборудованием, нам не говорили не слова. Это не была вина института – просто специальность у нас была другая. Я приезжал домой и продолжал думать о том, как же должно быть устроено это дурацкое программное обеспечение. Как-то, стирая пелёнки (у нас тогда уже родился первый ребёнок), я поделился этой проблемой с женой. Лену это необыкновенно обрадовало – оказалось, им это читали в институте. Она тут же нашла лекции, благо окончила институт всего несколько месяцев назад, и выкинуть её институтские конспекты мы ещё не успели. Она велела взять мне чистой бумаги и сказала, что сейчас она составит мне структуру программного обеспечения.

– Что должна делать ваша эта штука, как её там? – спросила она.

– Эта штука будет называться "Кристалл", и она должна тестировать микросхемы. – ответил я.

– А как она будет их тестировать?

– Ну, Pin-электроника выдаёт тестовые сигналы, а потом измеряет, что получилось.

– А откуда берётся тестовая последовательность? Из каких блоков вообще будет состоять этот "Кристалл"?

На этот вопрос я ответить не смог. Мне рассказывали только про Pin-электронику.

– Тогда возьми техническое задание на тему, там всё должно быть написано. – распорядилась Лена. – Вот у нас в лекциях написано, что в ТЗ должна быть функциональная схема устройства. А по функциональной схеме мы построим алгоритм работы "Кристалла", а по алгоритму – структуру программного обеспечения. Каждый программный модуль будет выполнять один шаг алгоритма тестирования. Кстати, что такое этот "Кристалл" – установка, прибор, система?

– Откуда я знаю! – возмутился я. – У нас все говорят просто – "Кристалл".

– Ну давай тогда назовём это – автоматизированная измерительная система "Кристалл", сокращённо – АИС. - предложила Лена.

Всё это я как успел записал на маленьких листочках бумаги и частично на полях "Московского Комсомольца".

На следующий день я продемонстрировал свои записи Ватагину, скромно умолчав, откуда всё это взялось. Шеф обрадовался, что есть хоть что-то, что можно продемонстрировать начальству, и пообещал достать техническое задание на "Кристалл". Через несколько дней Ватагин принёс пухлую папку. Там всё было как положено – патентные исследования, краткое описание существующих установок, будущие технические характеристики "Кристалла" – вольты, мегагерцы, наносекунды. И ни слова о том, как это всё должно работать. Те, кто писали техническое задание, были разработчиками микросхем, и поэтому в ТЗ в основном было описание, что должна делать pin-электроника, а работа установки в целом была описана крайне общими словами. Мои попытки выяснить это у Ватагина не увенчались успехом – он сам это не представлял, кроме того, у него было много других дел. Измерители, которые сидели на улице Декабристов, тоже не могли ничем помочь – имевшиеся у них установки не управлялись компьютером, да и вообще народ там не горел желанием помогать нам в нашей работе, тем более что мы не могли объяснить, что мы вообще хотим. Возглавлял измерителей Владимир Ильич Боев – невысокий мужчина с окладистой бородой. Все называли его исключительно по имени-отчеству и любили на него ссылаться – "Владимир Ильич сказал…", "Владимир Ильич считает…", а его подчиненные называли его просто "Ильич".

Я понял, что это придётся выдумывать самому. Я распечатал Ватагину свои записки (точнее, то, что мне наговорила жена), и он понёс это наверх (наш отдел был на втором этаже, а кабинеты директора и главного инженера – на третьем). Вскоре дела завертелись. Директор издал приказ с целью ускорить работы по созданию АИС "Кристалл" (похоже, термин, который придумала моя жена, прижился). Мне выделили в полное распоряжение персоналку IBM PS/2-50 – 286-й процессор, 1 мегабайт памяти, диск аж 60 мегабайт и VGA-дисплей. Это была самая мощная машина в нашем секторе – у остальных диски были 20 мегабайт и дисплеи EGA. Я целыми днями сочинял на ней описание программного обеспечения АИС "Кристалл". Тексты пользовались успехом у начальства, но с программами дело не двигалось – все-таки я не был программистом, хотя пытался что-то изобразить на Паскале. Надо было срочно что-то предпринимать. Выход предложил Сергей Маслов – начальник соседнего сектора. Один его знакомый, Василий, трудился в каком-то кооперативе программистом. Сергей предложил заказать Василию написать программное обеспечение, заключив с его кооперативом хоз. договор. Такие вещи в то время практиковались, но нужно было согласие Ларцева и прочего начальства на выделение денег с темы. Как это делается, мне объяснил Ватагин – всё начальство вписывается в соисполнители работ, и фактически получают деньги за свои подписи. Позднее такая операция стала называться "чёрный откат", но тогда ничего чёрного в ней не было – заключались официальные трудовые договора, и деньги переводились на сберкнижку. Одна из главных ролей во всей этой операции отводилась мне – я должен был придумать, что должно делать и как выглядеть программное обеспечение, написать техническое задание и по ходу дела корректировать получающийся результат. На весь договор выделялось 40 тысяч рублей, из них половина предназначалась Василию, а половина – мне, Ватагину, Ларцеву и другим нашим сотрудникам. Эти деньги Ватагин разделил на доли: тем, кто вообще ничего не делал, доставалась одна доля; тем, кто хоть что-то делал, полагалась две доли; а непосредственные участники получали по три доли. Я оказался в числе последних, и в конце концов получил три с чем-то тысячи, а зарплата у меня тогда была 340 рублей. Василий оказался толковым программистом, к тому же привыкшим работать с заказчиками, которые сами не знают, чего хотят. В результате получилось весьма симпатичное программное обеспечение – оболочка, из которой можно запускать любые программы; справочная система и средства для её создания; графический редактор двоичных тестовых последовательностей.

Сдача темы проходила в конце декабря 1990 года. Перед этим директор СКТБ Немудров (основатель "Прогресса" академик Баталов умер весной 1989 года) собрал совещание всех начальников отделов и секторов, кто работал по теме "Кристалл". Я был единственным рядовым инженером на этом совещании, которое проходило в последнюю субботу декабря. Совещание шло нормально, пока не взял слово Круглов – начальник сектора, который разрабатывал Pin-электронику. Надо сказать, тема пошла сектору Круглова впрок – количество народу у него в секторе удвоилось, и они получили новые компьютеры. Круглов стал рассказывать, что они сильно продвинулись, но надо кое-что доработать. Начальник 50-го отдела Аванесов спросил, по какой технологии изготавливается Pin-электроника. Кругов ответил, что они разрабатывают Pin-электронику на основе базового матричного кристалла 1515ХМ1. Аванесов удивлённо спросил: "Но ведь это же цифровой кристалл с питанием +5Вольт, как же вы на нём делаете измерительные схемы?". Тут до всех присутствующих стало доходить, что Pin-электроники нет. Поднялся шум. Круглов сказал: "Мне нужно ещё полтора миллиона рублей и девять месяцев, и Pin-электроника будет". Тут возмутился Костычев, который стал начальником 60-го отдела после Ларцева (Ларцев подался в депутаты горсовета Зеленограда) и отвечал за общие работы по "Кристаллу": "На тему уже потрачено 6 миллионов рублей, и ничего не сделано! Да я вам за полтора миллиона и за девять месяцев что угодно рожу. Надо признать, что тему надо закрывать". Совещание плавно свернулось. Я ничего толком не понял, но у меня были нехорошие предчувствия. Через несколько дней наступил новый, 1991 год.

В новом году к "Кристаллу" все изрядно охладели. Я пользовался этим и занимался своими делами, уходя с работы под предлогом поездки "на другую территорию". Под этим звучным понятием подразумевались измерители, которые располагались на верхнем этаже типового здания АТС на улице Декабристов неподалёку от того места, где сейчас находится метро "Отрадное". Начальство в лице Ватагина относилось к этому спокойно, хотя наверняка догадывалось о моей хитрости. Также я отпрашивался на всяческие технические выставки. На одной такой выставке я познакомился с людьми из НИИ СИИС из Ростова на Дону. Я рассказал им о "Кристалле", и они настолько заинтересовались этим, что даже пообещали частичное финансирование, если при разработке будут учтены их пожелания, а потом они получат саму установку. Осталось организовать переговоры руководства на уровне директоров или главных инженеров наших организаций. На следующий день я пересказал это Ватагину, и мы пошли к главному инженеру НИИМА "Прогресс" Николаю Дмитриевичу Евтушенко. Он нас выслушал и коротко ответил: "Ну хорошо, пусть они мне позвонят". Меня такой ответ сильно озадачил, особенно учитывая то, что финансирование "Кристалла" на 1991 год было серьёзно урезано. Я понял, что руководство "Прогресса" поставило на "Кристалле" крест, и больше инициативы в этом направлении не проявлял.

Примерно в то же время у наших САПРовцев и разработчиков начались контакты с немцами и французами. С немцами всё закончилось ознакомительной командировкой, а во Францию несколько разработчиков потом поехали на работу, но не сами по себе, а от "Прогресса". В командировке в Германии побывал наш начальник отдела Анатолий Николаевич Хабаров. На общеотдельском чаепитии он много об этом рассказывал. На третий день пребывания в Германии ему пришлось сказать речь о нашем отделе. Всех заинтересовало, на каком языке он это рассказывал. "Естественно, на английском" – ответил Анатолий Николаевич. Все поразились, какой у нас продвинутый начальник отдела – владеет разговорным английским. Но всё оказалось проще – перед командировкой для всех начальников отделов организовали месячные курсы английского. Другой его рассказ был о тамошних капиталистах, с которыми он встречался на банкете. Он рассказывал о каком-то руководителе фирмы из Юго-Восточной Азии, которая занимается поставками комплектующих. Мечтой этого фирмача было сколотить капитал и купить небольшой заводик. Наших сотрудников отдела это удивило – не всё ли равно, как зарабатывать деньги: торговлей или производством? "Нет – пояснил Хабаров. – У них производственники, даже если производство небольшое, считаются "белой костью", а торговцы – так себе. Поэтому все мечтают обзавестись хоть каким-то производством". Эта история мне запомнилась.

У нас же в середине 1991 года, наоборот, всё двигалось от производства к торговле. Начальник 50-го отдела Аванесов организовал малое предприятие и занялся торговлей, в основном пиломатериалами. Дела у него шли неплохо. Начальник 60-го отдела Костычев тоже занялся коммерцией, но помельче – они привозили из Пензы велосипеды и кварцевые часы "Заритрон", а сотрудники отдела распихивали это добро по коммерческим магазинам, которые в то время возникали как грибы после дождя. Я тоже поучаствовал в торговле часами, на чём заработал немного денег. После августовского путча дела пошли ещё хуже – с "Кристаллом" было окончательно покончено. У меня отобрали мою IBM ps/2, к которой я уже успел привыкнуть. У меня был только один день, чтобы сохранить на дискеты то, что осталось от программного обеспечения "Кристалла". Я торопился, и не зря – на следующий день за машиной пришли измерители и увезли её к себе на улицу Декабристов. Первое, что они с ней сделали – отформатировали винчестер. А в конце декабря 1991 года к нам в отдел пришла женщина из отдела кадров, поздравила нас с Новым годом, и попросила меня расписаться в уведомлении о сокращении. Так окончилась моя карьера в советской науке. Впрочем, советская наука, как тогда казалось, тоже закончилась.