Четверть века с отвёрткой в руках

20. ЕС-1841 – последнее слово советского компьютеростроения

С обретением офиса наши дела пошли в гору. Это было начало 1997 года, курс доллара был стабилен, у российских денег отрезали три нуля, и тысячи вновь превратились в рубли. Организации и частные лица стали активно покупать вычислительную технику, и мы тоже поддались соблазну подзаработать на торговле компьютерами. Таскать на себе мониторы было тяжело, тем более что они становились всё больше – 14-дюймовые выходили из моды, всё больше покупали 15 и 17-дюймовые модели, и я решил купить автомобиль. Это событие по времени совпало с вселением в офис. Вся первая половина 1997 года ушла на выплату долгов, возникших при покупке автомобиля, и непосредственно к его эксплуатации вместе с хозяйкой (автомобиль был оформлен на мою жену Лену) мы приступили только в сентябре. Автомобиль назывался "Рено-21", и был он похож на "Москвич-2141", сходство усиливалось тем, что предыдущий владелец после аварии поставил фары от "Москвича-2141" (поворотники он поставить не удосужился, и в тёмных провалах рядом с фарами подслеповато мигали голые лампочки). Но несмотря на свой возраст – 1986 год выпуска, автомобиль выглядел гораздо солиднее, чем "Москвич", даже несмотря на вмятину в лобовом стекле, которая возникла у предыдущего владельца при аварии.

Поздней осенью 1997 года мы начали регулярные поездки в Москву за комплектующими. Всю неделю я собирал заказы и деньги, а в субботу Лена садилась за руль, а я на правое сиденье, и мы отправлялись в столицу (прав у меня тогда не было, и мне отводилась роль штурмана). Опытным путём выяснилось, что в машине помещается три комплекта – три монитора, корпуса и принтера, и два человека – водитель и пассажир. По Москве мы особо не колесили, в основном ездили в офис "Ф-Центра" на Мантулинской, недалеко от метро "Улица 1905 года", а Савёловского радиорынка тогда ещё не было. В среднем за поездку накупалось комплектухи на $1000, я использовал термин "осваивалось $1000". Но когда в конце декабря 1997 года я подвёл итоги, выяснилось, что особой прибыли не получилось, едва-едва хватало на бензин. Тогда я пришёл к выводу, что торговля – это неправильное занятие, и надо заниматься обслуживанием и ремонтом. Как-то вечером мы курили с моим одноклассником Димкой Кузнецовым на лестнице перед его квартирой (то есть курил он, а я поддерживал разговор). Димка поделился своей мечтой – открыть такой магазин, где можно было бы купить аудио и видеокассеты, радиоаппаратуру, телевизоры, а также всякую мелочь к бытовой радиотехнике. В ответ я поделился своими планами – сделать компьютерную мастерскую на манер будки на Митинском радиорынке, где можно было бы починить и модернизировать компьютер, продать, купить или поменять компьютерные запчасти. С тех пор прошло семь лет. Димка Кузнецов стал совладельцем сети магазинов "Кино и музыка", а я ремонтирую компьютеры. Можно сказать, мечты одноклассников сбылись.

К концу 1997 года выяснилась и ещё одна вещь – наша машина оказалась весьма своенравной, заводилась, и что самое обидное – глохла случайным образом. Чашу нашего терпения переполнил случай, когда машина заглохла на окраине города, когда мы везли новогоднюю ёлку. Надо было искать правильного автослесаря. И такой человек нашёлся – им оказался Евгений Васильевич Зайцев, которому я собирал компьютер осенью 1997 года. Созвонившись и встретившись с ним, я спросил – как бы ему показать машину? Он ответил: "Не вопрос, подъезжай. Сейчас я тебе нарисую, как ехать. Короче, едешь в сторону Загорска, проезжаешь Жестылёво, потом ещё 5 километров по трассе, потом заворачиваешь налево, и там ещё километров 10. Потом въезжаешь в деревню, а там к моему дому дорога накатана – мимо не проедешь". В пасмурный февральский день мы отправились в дорогу. В общем, как ехать, он описал правильно. Так началось наше знакомство. В силу разницы в возрасте, а Зайцев старше меня на 17 лет, я до сих пор называю его на "Вы", хотя он всем представляется по имени – "Женя". Надо сказать, что первое время его самоуверенность меня просто выводила из себя. Ну а как ещё можно реагировать на его безапелляционные заявления: "Эта деталь работать не будет", а ведь он её даже из моих рук не взял! При этом его высказывания были на редкость едкими. На мой взгляд, такое поведение никак не вязалось с его возрастом. Впрочем, мне он отвечал тем же. Побывав у меня на работе, он в своей манере заявил: "Как ты можешь ремонтировать компьютеры, у тебя ведь даже осциллографа нет. Я сам радиолюбитель. Да таким паяльником, как у тебя, даже кастрюли не запаяешь! Я вообще не понимаю, чем ты занимаешься!" Присматривались мы друг к другу, наверное, больше года. Я признавал его авторитет как-то постепенно, а он признал мой профессионализм за один раз. Как-то он подъехал со своим сыном Мишкой ко мне на работу за новой видеокартой себе домой. Я спросил: "Сами поставите?" "Да уж как-нибудь" – скептически глянув, ответил Зайцев. Мне надо было куда-то отойти, через час возвращаюсь – Зайцев с Мишкой стоят на лестнице у меня на работе: "Поехали. У нас ни новая, ни старая видеокарты не работают". "Ну поехали". Приехали, я сначала вставил старую видеокарту – всё работает, потом новую – всё в порядке. Зайцев поразился: "А у нас ничего не работало – мы и так, и эдак. Я гляжу, тебя компьютеры боятся так же, как меня машины". Короче, я завоевал его признание. А это дорогого стоило, как я понял позднее, когда говорил с людьми, знавшими Зайцева раньше. Многие называют его не иначе, как "Железный Бог", и считают, что он может починить всё. Также я имел не одну возможность убедиться, что в электронике он разбирается не хуже, чем в автомобилях. Правда, как я считаю, только в аналоговой – в телевизорах, магнитофонах. В компьютерах я его авторитет так и не признал. Как-то Зайцев заявил: "Вот будет у меня свободное время, я научусь программировать". Я спросил: "На чём?", имея в виду – на каком языке программирования. "Как на чём?" – удивился Зайцев – "На компьютере". "Понятно" – переглянулся я с Леной, которая присутствовала при этом. – "Рация на бронепоезде". Зайцев заметно обиделся. Это была моя маленькая месть за его многочисленные высказывания о "прокладке между рулём и сиденьем" и шутками надо мной, что меня жена возит (я получил водительские права почти на два года позже Лены).

Рассказывая о своём стаже радиолюбителя, Зайцев любит вспоминать, как в 17 лет он на Загорском оптико-механическом заводе паял электронику для спутников "Молния". Когда мы стали работать вместе, я увидел запись в его трудовой книжке – он работал на ЗОМЗе с 1966 по 1968. Как-то я спросил его: "А для советской лунной программы Н-1 не вы электронику паяли? Её тоже делали на ЗОМЗе в те годы". "Нет" – ответил Зайцев – "Это другие делали, а я для "Молнии" паял". "А на Луну Н-1 так и не полетела" – сказал я. "Это не из-за меня" – быстро ответил Зайцев – "Я всё точно делал, а потом ещё ОТК и военная приёмка проверяли. Я тогда молодой был, не ошибался".

Как-то летом, когда я заехал в деревню к Зайцеву, он озадачил меня заявлением: "Мне тут компьютер принесли, тебе не нужен?" Судя по тону, это была шутка, но в чём соль, я не понял. Зайцев подвёл меня к столу на веранде, где рядом с пучками лука лежали чёрные пятидюймовые дисководы и ещё какие-то блоки, явно вычислительного назначения, но не от персоналки. "Вот, военные из соседней части принесли. Говорят, может, тебе пригодится. А я отсюда только блок питания взял, а остальное всё цифровое, мне это не нужно. Ещё корпус есть, вон в телеге лежит" – Зайцев кивнул на тележку, куда он сваливал мусор, чтобы потом вывезти на свалку. Корпус был по размерам от персоналки, но по форме – вроде нет. Подойдя поближе, я прочитал на нём – "ЕС-1841". Теперь я понял суть шутки – военные списали старый компьютер и приволокли его Зайцеву как местному умельцу, у которого каждая вещь находит своё место, а он решил надо мной подшутить – мол, молодой ещё, такую технику не видел. Но я на шутку не повёлся, а сказал: "Дисководы мне не нужны, жёсткий диск такой на 5 Мегабайт, тоже советский, у меня есть, а вот платы я возьму". Тут уже Зайцев удивился: "На что тебе этот хлам? Разве что в вот этих маленьких конденсаторах драгметаллы есть, продать можно". Но я ответил: "Возьму для коллекции".

Конечно же, Зайцеву удалось меня удивить – я думал, такую технику уже давно выбросили. В своё время я видел все три IBM-совместимых советских компьютера – ЕС-1840, Искру-1030 и Нейрон. Когда я в 1988 году писал диплом, кафедра "Электроника" в МИИТе получила пару ЕС-ок, правда, студентов к ним не подпускали, на них аспиранты играли в игрушки, и хотя мониторы были чёрно-белые, по сравнению с Тетрисом на "Электронике-60" это был невероятный прогресс. "Искру-1030" я видел в Ефремовском узле связи в 1993 году, когда ездил туда ставить наш "Менеджер". Тамошний главный инженер уже в то время ломал голову, как избавиться от этого хлама. А Нейрон я видел в "Прогрессе" – когда все ударились в бизнес, начальник 60-го отдела Костычев откуда-то его приволок, чтобы перепродать. В самом "Прогрессе" советских компьютеров не было. Костычев попросил нас поставить на него ДОС, но нам, насколько я помню, это так и не удалось – Нейрон не читал пятидюймовых дискет на 1,2 Мегабайта с наших отдельских персоналок – его дисководы были рассчитаны на ёмкость 360 Килобайт, а когда мы засунули в Нейрон дискету, которая к нему прилагалась, от неё отклеилась самоклеящаяся полоска, которая закрывала прорезь защиты от записи, и застряла в дисководе. В течение получаса мы стержнем от шариковой ручки выковыривали из дисковода эту зелёную полоску под аккомпанемент пожеланий Костычеву, что с этим Нейроном надо сделать (Костычев не присутствовал). Когда же наконец удалось выковырить эту полосочку, выяснилось, что это обычный кусочек зелёной изоленты, причём очень плохо клеящейся. Сам Нейрон состоял из двух железных ящиков, сквозь вентиляционные щёлки просматривалась плотно напиханная электроника – похоже, ни о какой аппаратной совместимости речи не шло.

И вот я получил в своё распоряжение внутренности ЕС-1841 – самой массовой IBM-совместимой советской персоналки. Они представляли из себя пять плат одинакового размера – примерно 20 на 23 сантиметра. Платы соединялись вместе посредством объединительной платы – "корзины", на которой никакой электроники не было. Наверное, в такой конструкции был какой-то дальний расчёт, но она не имела ничего общего с родным IBM PC. Там всё устроено по-другому – основой является материнская плата, на которой находится процессор, ОЗУ, ПЗУ и разъёмы стандартной шины расширения – ISA, а уж в неё можно вставлять любые другие устройства – видеоадаптеры, контроллеры и прочее. Этот принцип устройства персоналок не изменился с 1981 года и по сей день, только шину ISA с частотой 14 Мегагерц и разрядностью 16 бит сменила PCI с частотой 32 Мегагерца и разрядностью 32 бита. Такое устройство персоналок позволяет легко менять конфигурацию и использовать платы расширения любых фирм, так как спецификация шины стандартизована и общедоступна. Мало того, изначально фирма IBM не патентовала спецификации шины ISA, а наоборот, раздавала их всем желающим, чтобы как можно больше фирм производило платы расширения для IBM PC. В воспоминаниях об этом написано, что причиной было то, что IBM не успевала сама разработать видеоадаптер и другие контроллеры, и поэтому рассчитывала на сотрудничество с другими фирмами, но это имело и другую сторону – другие фирмы получили свою часть рынка. Именно поэтому IBM PC стала самой распространённой персоналкой в отличие от Apple, который появился раньше и был более совершенен, но его структура была запатентована и другие фирмы не имели права её воспроизводить. Впоследствии IBM тоже наступила на эти грабли, запатентовав архитектуру MicroChannel для своих персоналок PS/2. В результате от PS/2 прижился только разъём клавиатуры PS/2.

От ЕС-1840 и её менее распространённых собратьев по несчастью – Нейрона и "Искры-1030" – не прижилось ничего. Кстати, все три эти машины были похожи и имели одинаковые характеристики, но разрабатывались в разных ведомствах – ЕС-1840 в Минрадиопроме, Искра – в МЭПе, Нейрон – в Минприборостроении (если не ошибаюсь). Это к вопросу об отсутствии конкуренции при социализме. Почему ни одно из ведомств не повторило архитектуру IBM PC – я не понимаю. По многочисленным воспоминаниям, все советские разработчики вычислительной техники имели в своём распоряжении IBM PC, да и документацию наверняка можно было получить. Тем более что ЕС-1840 разрабатывал НИЦЭВТ, который в начале 70-х копировал IBM-360, возможно даже, этим занимались те же люди. В воспроизведении IBM PC технически не было ничего сложного – тот же двухслойный текстолит, те же микросхемы серии 74SN, которые у нас были повторены в серии К555, и микросхемы ещё от микропроцессорного набора i8080, которые в Советском Союзе выпускались под серией К580. Единственное отличие – в советских персоналках использовался процессор К1810ВМ86 – аналог i8086, а в IBM PC – i8088. У i8086 внешняя шина данных 16 бит, а у i8088 – 8 бит. Фактически i8088 – это упрощённый i8086. 8-битная шина данных и позволила использовать в IBM PC микросхемы от 8-битного набора i8080 – они к тому времени давно выпускались, были дёшевы и доступны. А нашим прошлось городить 16-битный огород, хотя всё равно использовались микросхемы 580-й серии – например, К580ВВ55 (двунаправленный параллельный контроллер, аналог i8255). Наверное, это объясняется тем, что советская промышленность к тому времени уже повторила i8086 (под названием К1810ВМ86), а i8088 повторять не стала. С другой стороны – а чего в этом сложного, i8088 даже чуть проще? В конце концов в ЕС-1840 и 1841 просто стали использовать импортные комплектующие, когда это стало возможно (с 90-го года). В той начинке ЕС-1841, которая мне досталась, стоит родной i8086 (судя по маркировке, плата изготовлена в начале 1991 года). А вот архитектуру изменять было уже поздно. Кстати, IBM PC у нас всё-таки повторили, но, так сказать, частным образом. Мой одноклассник Димка Кузнецов рассказывал, что в начале 90-х он лично спаял материнскую плату – полный аналог IBM PC из советских деталей, причём печатная плата была заводского изготовления.

Сейчас я думаю – а имею ли я право обсуждать (и осуждать) устройство ЕС-1841? Ведь она разрабатывалась исходя из технологических, экономических и политических реалий середины 80-х годов. Я всё же считаю, что да, как эксплуатационщик и ремонтник я имею право высказывать свою точку зрению по крайней мере по техническим вопросам. С технологической точки зрения – ну там качество пайки, разводка печатных плат и прочие подобные вещи – ЕС-1841 сделана хорошо, ну разве что за исключением качества разъёмов, но с ними в Советском Союзе всегда было плохо. Но с точки зрения идеологии, архитектуры ЕС-1841 (вся линейка ЕС-184х, а также Нейрон и Искра-1030) – это дорога в никуда. И то, что от них избавились, как только в начале 90-х появилась возможность брать дешёвые азиатские 286-е персоналки – естественное следствие их неудачной конструкции. Я думаю, если бы советские персоналки были бы аппаратно совместимы с IBM PC, от них бы не избавлялись так решительно, а использовали и модернизировали до середины 90-х, пока бы они морально не устарели. Проблема была не только в отставании в элементной базе (в конце концов, можно было бы использовать зарубежные комплектующие или изготавливать свои разработки у них по их технологиям), а в проектировании заведомо неудачных, ни с чем несовместимых вещей.