Чудо из девятого цеха

Глава 19

Купе ночного поезда оказалось крошечным, и от этого невероятно уютным. Марья, вопреки ожиданиям, не стала колдовать портал, а с азартом выкупила все четыре места в купе, «чтоб никто не мешал». Теперь они были в своём маленьком движущемся мире: стук колёс, запах чая, и полоска мелькающих за окном огней, сливающихся в золотые нити.

Алексей скинул ботинки и устроился у окна, прислонившись к прохладному стеклу. Марья, сняв сапожки, умостилась рядом, поджав под себя ноги.

— Холодно? — спросил он, обнимая её за плечи и чувствуя, как она вся — хрупкая, тёплая и невероятно живая — прижимается к нему.

— Нет, — прошептала она, зарываясь носом в его грудь. — Просто хочу быть ближе. Здесь мы с тобой так уютно оторваны от всего мира. Никаких проблем, забот и неприятностей.

Они молчали, слушая ритм, выстукиваемый колёсными парами. Алексей запустил пальцы в её волосы, массируя голову, чувствуя, как под его пальцами она постепенно расслабляется. В этом простом движении была такая совершенная, неподдельная близость, что у него сжалось сердце. Он поцеловал её в макушку, вдыхая запах трав.

— Марья, — тихо начал он, глядя, как в чёрном стекле окна отражаются их смутные силуэты. — Я всё думаю о своём отце. Вернее, о том, как я вообще появился.

Она не напряглась, лишь слегка повернула голову, чтобы лучше слышать, прижимаясь щекой к его груди.

— Ты говорила, что у меня «капелька волшебной крови». Но как она… попадает в мир? В людей? — он выбрал слова осторожно. — Это всегда… по любви?

Марья замолчала надолго. Только её пальцы, поглаживающие его бедро, слегка сжались.

— Иногда — по любви, — наконец сказала она. — Редко. Очень редко. Когда сила и смертная душа находят друг друга вопреки всему. Как мои родители. Но чаще… — она сделала паузу, и Алексей почувствовал, как по её спине пробежала лёгкая дрожь. — Чаще это охота, Алексей. Наш мир совсем не похож на сказку.

Она оторвалась от его груди, чтобы посмотреть ему в глаза. В полумраке купе её серые глаза казались бездонными, полными теней.

— Йольский Кот — не просто зверь. Он — дух, архетип, сущность. И как любая древняя сила, он размножается, оставляя след в мире. Но он не садится за стол переговоров и не признаёт равенства. Для него смертная женщина — это добыча. Он может явиться в образе самого прекрасного, страстного, неотразимого мужчины. Очаровать. Ослепить. Взять. А наутро исчезнуть, оставив на подушке свой запах, а в животе — зародыша со странной судьбой. И в сердце — трещину, которая никогда не заживёт. Потому что он уносит с собой не только невинность. Он уносит ощущение безопасности. Навсегда.

Алексей слушал, и картина складывалась в его голове сама собой. Не образ отца-героя или подлеца. Образ стихии. Холодной, безликой, неумолимой. Его мать, молодая, красивая… и эта тёмная сила, накрывшая её жизнь одной зимней ночью. Не так он себе представлял её связь с отцом.

— И матери… они знают? — спросил он.

— Сначала — нет. Потом… потом понимают. По тому, как ребёнок растёт. По тому, как его тянет к темноте, к высоте, как он видит то, чего не видят другие. По тому страху, который сковывает их каждую зиму. Они живут в ожидании, что Он вернётся. За ребёнком. Или за ними. Чтобы завершить то, что начал.

Алексей закрыл глаза. Теперь он понимал всё. Молчаливый ужас в глазах матери каждый декабрь. Её гиперопеку. Попытки сделать его «нормальным», заземлить, женить на самой обычной девушке. Сколько ж мама пережила…

Он притянул Марью к себе с новой силой, почти грубо, будто пытаясь защитить её, полубогиню, от призрака собственного прошлого. Она обняла его в ответ, цепко, и её ладонь легла ему на затылок, прижимая к себе.

— Это несправедливо, — прошептал он ей в волосы. — Так ужасно…

— Это — правда нашего мира, — так же тихо ответила она. — Красивая и кошмарная. Ты не виноват в том, как был зачат. Ты виноват только в том, какой путь выберешь теперь.

Он знал, какой путь выбрал здесь и сейчас, чувствуя биение её сердца в унисон со своим. И его решение поехать к матери перестало быть простым сыновним долгом или желанием похвастаться невестой. Он ехал не как мальчик, которого надо прятать. Он ехал как воин, как защитник. Чтобы наконец-то сказать матери, что она может перестать бояться. Что её сын вырос, и у него теперь есть не только когти, но и сила защищать то, что дорого.