Чудо из девятого цеха

Глава 9

Глеб вернулся только поздно вечером — но из цеха до того никто не вышел. Алексей был рад, что ему не придётся сидеть дома в одиночестве, а то и сотворить какую глупость, он прямо чувствовал, что способен накрутить такое, что они потом всем отделом расхлёбывать будут…

Больше всего его задевало то, что все вокруг что-то знают и понимают, а он только глазами хлопает. Но где взять информацию? Он перерыл уже и интернет, и даже в библиотеку ходил. Всякие бабки Ёжки, Кощеи Бессмертные и прочая ерунда. Хотя, вот Марья же — Моревна. А вдруг это неспроста? Да и Петрович — явный гном, Оглы — тролль, Раиса Павловна… Ммм… Ведьма? Озера и близняшки — берегини какие-нибудь, их много всяких. Спрашивать прямо было неловко, так что точно он до сих пор не выяснил.

— Марья тоже ничего не знает, — Глеб развёл руками. — Пока решили так, Алексей, ты работаешь по два часа каждый день её секретарём, приезжаешь к девяти, в одиннадцать возвращаешься сюда, в цех. По необходимости будем корректировать время.

— Может, сопровождение выделить? — предложил Петрович.

— Незачем, Марья проход через Навь настроит к нам.

— Навь? — ничего не понял Алексей.

— Марья и объяснит, — отмахнулась Раиса Павловна.

В цеху воцарилась тягостная, усталая тишина, нарушаемая только ровным гудением механизмов. От былой боевой готовности не осталось и следа. Озера, бледная, закуталась в собственные крылья, словно в плед. Петрович угрюмо ковырял ключом в станке. Глеб сидел, откинув голову на спинку стула, и смотрел в одну точку на потолке, где трепетала тень от лампы.

Алексей чувствовал себя выжатым лимоном. Отчаяние от провала, остаточный страх от встречи с лже-Марьей и странное, щемящее беспокойство о настоящей колдунье смешались в один тягучий ком в горле. Он машинально взял электрический чайник и пошёл к крану.

— Я помогу, — раздался рядом ровный голос. Раиса Павловна взяла у него чайник, насыпала заварку в огромный заварочный чайник, достав с полки пачку простого «индийского со слоном». Магия магией, а чай в цеху №9 пили самый что ни на есть человеческий.

Молча они расставили по столу чашки. Петровичу — потолще, с блюдцем. Озере — с цветочками, самую лёгкую. Глебу — простую белую керамику. Звук льющейся воды, лёгкий звон фарфора, запах чая — эти простые ритуалы понемногу возвращали всех к реальности.

Алексей присел на свой стул, обхватив чашку ладонями, греясь. Он поймал на себе взгляд Раисы Павловны — пристальный, оценивающий, но без привычной сухости. Скорее… понимающий.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не за что, — отозвалась она, присаживаясь напротив и поправляя строгий пиджак. — Адреналин выходит. Организму нужна нормализация. Особенно человеческому.

Алексей хмыкнул.

— Да, мне, наверное, сложнее всего. Вы все… ко всему привыкли. А у меня мир перевернулся за месяц.

Раиса Павловна отпила чаю, поставила чашку ровно на центр блюдца.

— Вы ошибаетесь, Алексей. Я не родилась среди магов. И мир мой тоже перевернулся за один день. Поздно, почти в сорок лет.

Он поднял на неё глаза. Это было неожиданно.

— Правда?

— Я была учителем истории, — начала она ровным, лекторским голосом, как будто рассказывала не о себе, а об историческом факте. — В обычной вологодской школе. Верила в документы, архивы, логические цепочки. Всё остальное считала суевериями и сказками. Мои ученики, шестой «Б», как раз проходили тему местного фольклора. Для проекта они решили обследовать школьный подвал. Старое здание, дореволюционной постройки.

Она сделала паузу, её взгляд стал отстранённым, будто смотрела куда-то внутрь себя, на старую плёнку воспоминаний.

— Они нашли там свиток. Кожаный, замшелый, завёрнутый в промасленную холстину. Дети… они как чистые проводники, особенно в местах силы. А школа, как выяснилось, стояла на старом капище. Они развернули его и начали читать вслух. Из любопытства. Слов, которые они произнесли, я не знала. Но я почувствовала, как воздух в подвале сгустился. А потом… стена поползла. Не рухнула, а именно поползла, как занавес, открывая зелёное, болотистое марево. И оттуда полезло нечто.

Голос её не дрогнул, но пальцы чуть плотнее сжали ручку чашки.

— Не буду вдаваться в классификацию. Это была нечисть из Нави. Мелкая, но агрессивная. И очень, очень голодная. В подвале стояли двенадцать детей.

Алексей замер, забыв о чае.

— Что вы сделали?

— Что сделал бы любой учитель в здравом уме? — в её глазах мелькнуло что-то непонятное. — Построила, вывела, отбилась стулом от нападающих. Только вышли, как подъехала команда в форме МЧС.

Она кивнула в сторону Глеба, который слушал, не меняя позы.

— Глеб был в той команде. Я стояла, вся тряслась от отложенной истерики, но держалась. Он сказал: «У вас выдающийся талант к организации хаоса. И к принятию невозможного как факта. Хотите работу? Настоящую. С социальным пакетом, оплачиваемыми больничными и смыслом, который не впишешь в учебник».

Раиса Павловна отпила чай, и по её губам скользнула едва заметная, тёплая улыбка.

— Я посмеялась тогда. А вечером, когда отпустило, подумала. Вся история, которую я преподавала — войны, интриги, мифы — оказалась не сборником метафор. Она была правдой. Просто записанной между строк. И я решила, что не хочу больше просто рассказывать о прошлом. Я хочу помогать упорядочивать настоящее. Чтобы хаос оставался там, где ему положено. А чтоб здесь, — она обвела рукой цех, — царили правила, протоколы и чтоб каждый листок волшебной бумаги попал точно по адресу.

Она посмотрела прямо на Алексея.

— Так что вы здесь не один такой, «перевёрнутый». И дело не только в капле волшебной крови. Дело в том, что внутри. В способности не сломаться, когда мир показывает своё второе дно. И в желании не убежать от него, а навести в нём свой порядок. Как я поняла, у вас с этим всё в порядке.

Алексей молча кивнул. Его собственные проблемы вдруг показались меньше.

— Ну раз согласен, то пора и по домам. А то у меня Баюн некормленный, в прошлый раз он у соседки сынишку стащил!

— В смысле⁈ — у Алексея аж глаза округлились.

— Буквально, — вздохнула Раиса. — Усадил в кресло и сказки рассказывал до моего возвращения. Бедный ребёнок спать хотел, а этот паразит мохнаторыльцевый не давал.

— И правда… Тогда точно лучше домой!