Чудо из девятого цеха

Финал

Страх, что они не справятся и погибнут все трое, захлестнул его, но сдаться он никак не мог, рванул вперёд, прикрывая Марью, которая стояла, как стена, в свою очередь, закрывая Людмилу Сергеевну.

Кот швырнул в дочку Мора какой-то сгусток энергии, Алексей бросился под него, пытаясь спасти невесту, но та только рявкнула:

— Вниз!

Долю секунды Алексей колебался, но вера в Марью взяла вверх, и он в середине своего кошачьего прыжка рухнул вниз.

Марья не подняла рук для создания щита, не сделала ни одного защитного жеста. Наоборот — она будто раскрылась. Её грудь встретила летящий сгусток холода. Лёд разорвал ткань платья, коснулся кожи — и начал расплываться.

Не растаял. Впитался.

Её лицо исказила гримаса нечеловеческой боли, по коже пробежали молнии инея, глаза на миг стали белыми. Используя свою природу дочери зимы, она приняла в себя адский холод, пропустила его сквозь свою божественную сущность, преобразуя, перемалывая — и высвобождая в виде чистой, неконтролируемой энергии в окружающее пространство.

Просвистев прямо над макушкой не успевшего подняться Алексея, волна снесла Кота, он врезался в сервант с посудой и беспомощно рухнул на пол, пытаясь прикрыться от ливня осколков.

Алексей дальше тоже не ждал, прыгнул и ударил со всей своей новообретённой силой. Увы, соперником отцу он не был, улетел туда, откуда прыгнул, но на костяшках его руки осталась кровь — и точно не его.

— Довольно, — выдохнула Марья. — Ты переступил черту. Отвечай перед равным. Отец! — позвала она.

Йольский Кот фыркнул.

— Зовёшь папочку? Наивно. Старик занят раздачей подачек. У него нет времени на…

Он не договорил.

Морозные узоры-когти на окнах вдруг замерли, а потом начали стремительно перестраиваться. Острые фигуры расползались, сливались, превращаясь в сложные, безупречно симметричные снежинки, в витиеватые древнеславянские орнаменты, в лики зимних духов. И тогда из угла, противоположного тому, где стоял Кот, показался свет, из которого, будто вырастая из самой стены, вышел Мор.

Его тёмная, почти чёрная шуба, подбитая серебристым морозным мехом, скользнула по полу, посох ударил в паркетные доски. Он обвёл взглядом комнату.

— Кот, — произнёс Мор, и в этом слове звучал приговор.

Йольский наконец потерял свою вечную усмешку. Его жёлтые щели-глаза сузились до предела, а тело, до этого расслабленное, обрело сосредоточенную, готовую к мгновенному рывку, грацию.

— Мор, — ответил он. — Я пришёл за своим по праву крови. По древнему закону, который ты предпочитаешь забывать, забавляясь со смертными.

Мор не двинулся с места.

— В твоём законе, Кот, есть одна слабость. Он слеп.

Мор медленно повернул голову, и его взгляд, наконец, упал на Алексея.

— А я вижу больше. Я вижу выбор, что делает кровь не судьбой, а инструментом. И твой сын уже сделал его.

Йольский Кот издал короткий, похожий на шипение, звук.

— Слова! Сентиментальная шелуха! Он мой по крови! Мой по природе! И мне решать: воспитывать или убить!

— Его место, — прогремел Мор, и в его голосе впервые прорвалась мощь, — там, где он сам его выбрал! И этот выбор защищён более древним законом — законом воли. Той самой, что отличает дух от инстинкта. Ты пришёл не за сыном, Кот. Ты пришёл за своей собственностью. И потому проиграл, ещё не начав.

Мор сделал шаг вперёд.

— Ты хочешь силы? Хочешь доказать, что твоё право старше? Хорошо. Испытаем его.

Он ударил посохом в пол, и комната изменилась.

Стены поплыли, замелькали, как в старой киноленте.

Вот его мать, молодая, испуганная, но с безумной решимостью в глазах, прячет трёхлетнего сына в чулане, услышав на лестнице подозрительный скрип в канун Нового года. Вот она шьёт ему мешочек с рябиной и солью — самым простым оберегом. Вот она плачет в голос, когда он, семилетний, сломал руку, упав с дерева, забравшись на самую верхушку и навсегда завоевав авторитет у местных мальчишек.

Картина сменилась. Вот он сам, Алексей, в своей старой квартире, в самый чёрный момент, глядит на окно с невысказанной мыслью… И опускает взгляд, чтобы поднять с пола тот самый, залетевший с ветром листок с объявлением.

Вот он в цеху пьёт странный напиток из рук Петровича. И решает остаться. Вот стоит перед Марьей, принимает ошейник и целует её. Вот на колесе обозрения, разрываемый чарами, кричит «Злотан!» Вот он здесь, в этой комнате, падает на пол по команде невесты.

Каждый миг был ярок, осязаем. И от каждого исходила тонкая, но неразрывная нить, золотистая, тёплая. Эти нити сплетались в прочную, сияющую сеть, которая опутывала Алексея, связывала его с матерью, с Марьей, с цехом, с Петровичем, с Глебом… С жизнью, которую он построил вопреки всему. И ни одной нити, ведущей к отцу.

Мор повернулся к Йольскому. Тот смотрел на это сияющее плетение, и его жёлтые глаза горели холодным, непонимающим гневом.

— Вот его сила, — сказал Мор. — Ты можешь попытаться порвать эти нити. Можешь забрать тело. Но ничего твоего в нём не осталось. Он не принадлежит тебе. И прав у тебя нет, а значит, у моей дочери будет право мести. А я, в отличие от тебя, люблю своего ребёнка и вступлюсь за неё.

Мор выдержал паузу, давая словам просочиться в самое нутро древнего хищника.

— Или ты можешь отступить. Признать, что твой сын построил свою жизнь без тебя, ничего не зная о своём даре, но не сломался, не спился, а нашёл свой выход.

Кот зло фыркнул:

— Он никогда не станет мне соперником!

— Да мне и не нужно! — зло ответил Алексей, приобнимая Марью за талию. — Я просто хочу жить и наслаждаться, никого не убивая и никому не причиняя зла.

— Слабак! — сплюнул Кот, сделал шаг назад, и его фигура начала терять чёткость, расплываясь, как мираж в морозном воздухе.

Алексей моргнул — и все исчезли, и Кот, и Мор.

Людмила Сергеевна зарыдала, едва поняв, что всё обошлось.

— Мама, ну что ты, — молодёжь засуетилась вокруг женщины, Марья принесла стакан с водой. — Хочешь, поехали со мной, я хорошо зарабатываю, у меня интересная работа…

— Это я от счастья, сынок, — Людмила Сергеевна покачала головой. — Нет, я люблю Москву и уезжать точно не собираюсь. Хочу внуков вот дождаться, но что-то мне кажется, что с вашими детками мне не управиться будет…

Марья в ответ засмеялась:

— Ничего, портал я открою в любой момент. Могу даже стационарный поставить. Будет у вас лишняя дверь прямо в наш дом.

— Мне не хотелось бы доставлять неудобства… — Марья крепко стиснула женщину в объятиях.

— Знаете, моя мама умерла так давно, что я почти её не помню… А папа… ну сами видели. Он меня, конечно, любит, и за меня вселенную перевернёт, но чаю попить, поболтать — ну не его это. И я была бы счастлива, если б мы с вами могли бы посплетничать, провести вместе вечерок-другой, по магазинам прогуляться…

Алексей принёс аптечку.

— Может вы потом поболтаете? Я вообще-то ранен.

— Ревнуешь? — ухмыляясь, спросила Марья так, чтоб мама не услышала. Тот молча сунул ей в руку перекись и бинты.

Осторожными движениями она обработала его раны.

— Надо бы ремонт здесь сделать, — Алексей посмотрел на разгромленную квартиру. — Мам, давай всё же ты поживёшь у нас хотя бы недельку?

Нормально передохнуть Глеб, конечно, не дал, выдернул подчинённого обратно на работу, заявив, что трёх дней перед самым Новым годом и так много. Впрочем, и у Марьи работы накопилось немеряно.

— Хочешь, сниму? — утром, уже дома, полубогиня коснулась пальцами ошейника. — Ты же уже знаешь, что я…

— Солгала? — хмыкнул Алексей. — Я знал, ещё когда ты только предложила.

— И согласился⁈

— Тебе же так спокойнее. Нет, если б его все видели, я б, пожалуй, не хотел б его носить. Задолбаешься всем объяснять. А так — я привык, — он прижал смущённую девушку к себе. — Открывай портал на работу!

Марья послушно открыла ему портал.

А вот Людмила Сергеевна, оставив квартиру нанятому Алексеем прорабу, и правда с удовольствием гуляла по городу, впервые в жизни чувствуя себя совершенно счастливой, и отчего-то с лёгкостью согласившись на чашечку кофе с весьма презентабельным джентльменом.

Алексей в это же самое время перебирал бумаги, дрожащие в его руках от то ли мурлыканья, то ли храпа Злотана — дракон повадился быть рядом с ним, как собачка. Марья клялась, что она не приказывала. С учётом того, что они так и не выяснили, кто же напал на Алексея летом, никто не возражал против сторожевого дракона. Раиса Павловна с удобством устроилась, опираясь спиной на горячий бок дракона, утверждая, что он явно лечит её почки.

Алексей открыл очередное письмо.

«…и чтобы папа нашёл работу, а то он грустный».

Хмыкнув, он приложил к письму буклет: «Как правильно оформлять резюме».

За окном цеха №9 медленно падал снег, укутывая город N в белую шаль.