Цвет жизни

Глава 26

Я опускаю ладони на грудь Валентина и, собрав пальцами в складочки его тонкий джемпер, медленно вдыхаю запах.

— Вкусно пахнешь, — моя улыбка до ушей.

— Не буду спорить. Я реально очень вкусный, — он выпускает меня из объятий.

— Идем, а то придется ночевать в подвале, — кокетливо подмечаю я.

Я тяну мужчину за руку и увлекаю к лестнице.

Мы покидаем подвал, закрываем люк и проходим в гостиную.

Минуло всего несколько минут, а поведение Панкратова меня немного настораживает. Если до этого момента я постоянно ловила его на том, что он хочет быть ко мне поближе, то сейчас Валентин не стремиться к этому.

Неприятное чувство обиды ядовитым раствором втекает в мое сердце. Я надеюсь, что мои подозрения напрасны. Даже не знаю, что сказать, поэтому молчу.

— Пойдем в кабинет, мне нужно принять лекарство, — говорит он просто. Очень просто.

Что мне делать? Дернуться и уйти к себе, — не выход. Притвориться утонченной барышней, сослаться на мигрень и красиво уйти к себе в комнату? — Не люблю лгать. Всегда потряхивает, когда приходится это делать. Нет. Тоже не то. Так что же тогда «то»?

— Да, конечно пойдем, — отвечаю я, стараясь сохранить непринужденность, которая меня уже почти покинула.

Вроде бы поступила разумно, но уже вскоре я жалею о своем решении.

Я не знаю, куда себя деть, оказавшись в панкратовском кабинете. Валентин вынимает из ящика стола элегантную таблетницу и принимает лекарства. Бутылка воды и стакан, насколько я успела увидеть ранее, постоянно занимают отведенное место на рабочем столе.

Я смотрю на мужчину, стараясь разгадать его эмоции. Но черта с два! Опять узнаю это выражение «я мастер прятать чувства». По всей видимости, я предполагаю, что Панкратов о чем-то сосредоточенно думает, и на время успокаиваюсь.

Отворачиваюсь к книжному шкафу с прозрачными створками и принимаюсь изучать корешки толстых томов.

Совсем не логичное занятие для девушки, пережившей минут двадцать назад невероятный поцелуй в подвале. Ну, где наша не пропадала! Я пытаюсь себя подбодрить, но вместо этого к горлу подступает ком, и слезы начинают душить.

Так! Больше никаких воспоминаний о подвале. Бли-ин! Выкидываю все из головы и заполняю чистый лист в сознании красивыми именами и названиями произведений.

Филип Рот «Американская пастораль» — к стыду своему не знаю, кто это. Надо будет потом загуглить. Пошли дальше.

Хантер Томпсон «Ангелы Ада» — так, а есть наши?

Перескакиваю несколько книг в поисках русскоязычного имени, и тут наталкиваюсь на почти такую фамилию: Чарльз Буковски «Женщины». Вот это имя запомнить проще.

Не могу сдержать улыбку, когда следом на той же полке встречаю братьев Стругацких. Этих мы знаем! Этих мы читаем!

— Света, что ты там делаешь?

— Читаю, — отвлекаюсь от книг и выхожу на середину кабинета.

— Скажи мне честно, в подвале ты решила воспользоваться моим советом и отключила голову? — в голосе Валентина ширмой выступает надменность, но я все-таки слышу, как на одном моменте он дрогнул, и это мне придает решительность.

— Я не помню, чтобы просила у тебя совета, — отвечаю тем же тоном.

Раздосадовано выдыхаю.

— Ты мне вообще сексом предлагал заняться. А тут, я погляжу, тебя смутил какой-то невинный поцелуй? — ума не приложу, что происходит?

Панкратов берет непонятную паузу.

Вдох-выдох. Пора на боковую.

— Я пойду спать, если ты не возражаешь. Собственно говоря, обычно в непогоду мне чудесно спиться, — моя очередь выдавать сарказм. — Спокойной ночи, Валентин.

Мне хочется закончить разговор как можно скорее. И я собираюсь уходить, когда его неожиданный вопрос летит мне в спину.

— Ты была замужем?

Зря, Панкратов! Это не твоя территория.

— Да, — я не собираюсь порадовать собеседника милым и традиционным «А что?»

— Почему развелась? — хозяин дома изрекает следующий вопрос.

— Я честно не понимаю, почему данный факт из моей биографии заинтересовал тебя на ночь глядя. Тем не менее, один вариант у меня все-таки есть. Видимо, ты хочешь все испортить. Спокойной ночи я тебе уже пожелала.

Наконец-то покидаю кабинет Панкратова и бегу наверх. Как хорошо, что в моей спальне стулья с высокой спинкой. С облегчением подпираю дверь, чтобы никто меня не беспокоил ни ночью, ни рано утром!