Цвет жизни

Глава 32

— Панкратов, просыпайся! Панкратов, — требовательно вторю я, раскачивая его за плечо.

Спит мужчина на животе, уткнувшись лицом в подушку. Я позволила себе присесть на самый краешек его огромной кровати.

Обстановка в спальне Валентина меня очень впечатлила. На миг мне показалось, что я будто в Англии викторианской эпохи.

Белый цвет стен, потолка и постельного белья идеально сочетается с темным и насыщенным оттенком клена. Именно из данной древесины были сделаны и балки, и вся мебель в комнате.

Особенно мне понравилось рама зеркала овальной формы. Выглядело на редкость лаконично и стильно.

Я явно представила себе сцену, как в те, редкие дни, когда Валентин гостил у отца, он смотрелся в это зеркало, поправляя галстук, проводя ладонью по модно уложенным волосам.

Мои щеки начинают покрываться румянцем, когда я понимаю, что вновь думаю о сыне Виктора Станиславовича не в том ключе, в котором надо. Возможно, когда-нибудь все это будет опять, но сейчас я должна сосредоточиться на немаловажном вопросе.

Я хорошенько встряхиваю головой. Так. Все. Не отвлекаемся от дела!

— Панкратов! Просыпайся ты уже, наконец! — громко выдаю я.

Мужчина начинает шевелиться и издает протяжный и разочарованный стон.

— Света? Какого хрена ты делаешь у меня в комнате? — возмущенно бубнит он в тупой угол между краем подушки и простыней.

— Записалась на прием пораньше, — паясничаю я, приняв позу сахарницы.

Валентин вытягивает ноги, но поворачиваться в мою сторону не спешит. Лишь недовольно восклицает:

— Охренеть!

— Панкратов, просыпайся, — берусь опять за свое и тереблю то плечо мужчины, которое мне ближе.

— М-м-м, — звучно тянет он, отходя ото сна, а потом поворачивается ко мне, — почему ты зовешь меня по фамилии? Что опять случилось?

— Чтобы ты не подумал, что я к тебе пристаю, — одергиваю руки от его плеча, словно от чего-то горячего.

Валентин заигрывающе усмехается.

— Разве так пристают, — сонно роняет он.

— Ну, мало ли, что может показаться в четыре утра, — произношу я тоном подростка, который задумал шалость.

— Сколько? — Панкратов резко сдвигает брови, — у тебя случайно нет немецких корней?

— Нет. У меня белорусские корни. Мой предок занимался производством свечей, — на полном серьезе говорю я.

— Как познавательно!

Вопреки установкам мои глаза скользят по телу мужчины. Мне по душе, что хозяин дома спит в белоснежной тонкой футболке и светлых боксерах. Легкой простыней прикрыта только нижняя часть его тела, и сей покров не полностью скрывает бедра Валентина.

«Ах ты, проказница! — мысленно укоряю я себя, — пора переходить к делу».

— Панкратов, — с интригой в голосе произношу я, — ответь мне на один-единственный вопрос и я тут же исчезну.

— О господи! — охая, мужчина утыкается в подушку.

— Мне нужно твое официальное «добро», что мы начинаем битву за компанию.

— Я убью тебя, Салевич! — перевожу его слова, как: «отстать от меня, я сплю!»

— Чуть позже. Ну, так что?

— ДОБ-РО! — отняв голову от подушки, чеканит Валентин.

Уголки моих губ доходят до ушей.

— Свет, ты что обиделась?

— Не-ет! — с улыбкой отвечаю, — я очень довольна и сейчас намереваюсь выполнить свое обещание.