Цвет жизни

Глава 60

— Валентин.

— Хм?

— Вот-вот должны объявить посадку на твой рейс, — Татт с видом заучки поправил на переносице очки и следом посмотрел на меня, — наш рейс через три часа.

Я с готовностью кивнула и поблагодарила за информацию.

— Я в кафетерий. Не скучайте тут без меня, — Михаэль явно имел представление, что возится с парочками, то еще неблагодарное дело.

Проводив взглядом Татта, я ненароком посмотрела в огромное панорамное окно, из которого открывался чудесный вид на взлетное поле. Вдалеке занимался рассвет, предвещая новый летний день, а меня мороз по коже пробрал.

— Бррр! — вроде бы тихо, а он услышал.

— Замерзла?

— Нет, — роняю я и присаживаюсь спиной к окну на маленький диванчик яблочного цвета. Скукоживаюсь, как прозябший воробей в зимнюю пору. Почему мне так холодно? Чуть смешок не вырывается, когда понимаю, что начала стучать зубами. — Как хочется, чтобы все скорее закончилось.

— Не терпеться, чтобы я уехал?

— И это тоже, — беспристрастно подтверждаю я.

— Ну спасибо!

— Не начинай, — почти шепчу я, обнимая себя за плечи и растирая их. — Не стоит сейчас поддаваться эмоциям. Ты лучше меня знаешь, что время все расставит на свои места. А если хочешь выяснить отношения перед дорогой, то тогда начни с самого начала. С необычного получения Григория Викторовича.

Мой спокойный тон остужает пыл Панкратова, и он молча садится рядом со мной.

— А сейчас, пожалуйста, послушай, что я тебе скажу. Прошу не перебивай, просто выслушай и попытайся понять, — говорю, а сама не спускаю глаз с геометрического узора, в который выложена кафельная плитка под ногами.

— Я слушаю, — дипломатично отзывается мужчина и тоже как я смотрит перед собой.

— Я знаю, почему ты злишься на меня. Из-за того, что я была с Комацу. Ни как с главой «Облаков», а как с мужчиной. Но если разобраться, то злиться на меня ты не имеешь ровным счетом никакого права. Потому что, скажу грубо, если убрать деловые отношения за скобки, то ты мне никто. Да, согласна, я поступила опрометчиво, но за свой поступок я не перед кем отчитываться не обязана, даже перед родителями, так как уже давно взрослая девочка. И как бы странно не звучало, но то событие касается только меня и Акио. А это значит, что я разберусь сама. Я говорю это не только тебе, но и себе самой тоже, чтобы избавится любых признаков неловкостей и ложного чувства вины. Ведь так правильно.

Едва я закончила свою речь, мне сразу стало легче. Стоило озвучить все то, к чему я пришла после анализа событий. Вот только Панкратов этого явно не оценил. Повернув голову в мою сторону, он без капли колебаний заявил:

— Ты явно не выспалась.

— Считай, как знаешь, я все сказала, — приятельским тоном выдаю я. Цокнув языком, слегка хлопаю мужчину по плечу и поднимаюсь на ноги.

Не успеваю я убрать свою руку и отступить как минимум на шаг, на Панкратов перехватывает мое запястье и рывком привлекает к себе так, что я оказываюсь на его коленях. Со стороны мне, кажется, глупо выпендриваться, потому сижу смирно. Хочет что-то сказать — пусть скажет! А пока я предпочитаю смотреть на людей вокруг, коих на втором этаже аэропорта сравнительно меньше, и чуть покачивать ногами. Меж тем кольцо из мужских рук становится теснее, и уже оба запястья скованны наручниками из мужских ладоней.

— Решила соскочить в последний момент, — упрекающе шепчет он.

Я задыхаюсь от нарастающего возмущения. Не сдерживаюсь и напрягаю руки, пытаясь и их высвободить — тщетно.

— Ты тупой осел, Панкратов, раз так подумал! — мятежно шиплю я, из последних сил изображая для посторонних глаз, что между нами ничего не происходит.

— А что я должен был подумать? — тихо цедит он сквозь зубы, прижимаясь щекой к моей щеке.

— Что мне совсем не все равно, что ты обо мне думаешь. Что на самом деле я очень сильно буду по тебе скучать. Что ты очень нравишься мне, и я не представляю, как проживу последующие месяцы без тебя!

Больше я не могу говорить, потому что слова застревают в горле, а глаза стали щипать слезы. Хватка на запястьях ослабела. Ну вот и все. Заставляю себя поднять глаза, но не успеваю ничего разглядеть, как в следующее мгновение чувствую, что Панкратов целует меня, крепко обнимает и прижимает к себе. Я не думаю ни о чем и полностью отдаюсь прощальному поцелую.

Едва заслышав за спиной звук приближающихся шагов, я сигналю Валентину, что пора завершить поцелуй, но у него на этот счет было свое мнение. Только когда диктор объявляет регистрацию на рейс «Москва — Брюссель», мы отрываемся друг от друга.

— Аллилуйя! — раздается возглас облегчения Татта.

— Кхе, кхе, — тут же послышалось знакомое покашливание. Магалов? Резко обернувшись, обнаруживаю неподалеку стоящих Михаэля и Кирилла Андреевича.