Цвет жизни

Глава 57

— Черта с два!

Ладонь Валентина предусмотрительно ложится на мое плечо. Закусываю губу, чтобы не нарушать грани воспитанности впредь.

— То же самое? — красивая бровь мужчины ползет вверх.

— Один в один, — удивленно водя зрачками, подтверждает Татт.

— Что значит «то же самое»? — не сдерживаю я своего любопытства и перевожу вопросительный взгляд с одного мужчины на другого.

Из груди Панкратова вырывается протяжный вздох. Он раздумывает, сказать мне или нет?

— Валенти-ин, — в ожидании ответа напряженно пою я.

Обе его ладони оказываются на моих плечах и держат меня крепкой хваткой.

— Я объясню, если ты кое-что в свою очередь расскажешь мне, — низко и тихо произносит он, а затем увлекает меня из кухни в коридор, бросив через плечо коллеге: — заканчивай работу. Я скоро.

Мы с Панкратовым проходим в другую комнату, в мою спальню, и он не забывает прикрыть дверь.

— Это прослушка, да? Как она у меня оказалась?

— Ты мне скажи, — то, что мужчина не наезжает на меня, не орет и не требует немедленного ответа, уже располагает к тому, чтобы прислушаться к его словам. Но мне тяжело. В полной прострации опускаюсь на край кровати. Валентин же не проходит вглубь комнаты, а упирается плечом в дверной косяк.

— Я не знаю, — шепчу одними губами, и почему-то дико хочется заплакать. Старательно держу себя в руках. Дышу глубоко и пытаюсь хотя бы что-то сообразить в мозаике происходящих событий. Широко расставив ноги, облокачиваюсь на бедра, подавшись корпусом вперед, переплетаю судорожно пальцы.

— Знаешь.

Голос Панкратова звучит настолько уверенно, что и я сама постепенно начинаю верить в то, что он говорит. Не исключено что я знаю, но сейчас не могу ничего сказать.

— Спасибо, что не давишь на меня.

— Давай побеседуем, и ты все вспомнишь, — он говорит мягко, неторопливо, что у меня непрошено возникает ассоциация, будто я на приеме у психотерапевта. — Света, ты же понимаешь, я не из праздного любопытства.

— Да, — опускаю голову.

— Кому ты давала свой телефон, вспоминай. Не спеши. У нас есть время.

— Честно, никому, — развожу ладонями, — он у меня всего-то год, — извиняюще пожимаю плечами.

— В ремонт сдавала?

И тут меня на загривке словно припустило током. И в самом деле! Ведь сдавала!

— Да, — закивала я, встрепенувшись.

— Когда это было? — Валентин свел брови.

— Примерно через три месяца после покупки. Забарахлил так внезапно, подумала уже брак! — воспоминания приходили ко мне из неведомого источника.

— А что случилось? — продолжал сыпать вопросами мой собеседник.

Активно растираю пальцами лоб, надеюсь, что это поможет быстрее восстановить события тех дней.

— Помню, что вернулась домой после работы, и он заключил. Новое приложение слетело, и экран начал дергаться.

— Что за приложение? — возможно, по мнению мужчины, это была та самая нить, за которую следовало тянуть и разматывать клубок событий.

— Да Соня посо-ве-то-ва-ла… — я так и осела, припоминая детали нашего разговора шаг за шагом, — она мне скинула ссылку, и я по ней прошла. Загрузила это чертово приложение!

— А говорила, что не знаешь, — внешне спокойно констатировал факт Панкратов, — вот видишь, все вспомнила, умница, — он коротко улыбнулся.

— Валентин, ты сейчас так по-человечески со мной разговариваешь, что даже не верится, что совсем недавно это ты орал на меня по телефону, — откровенничаю я, вытягивая рукава тонкого джемпера и пряча в них свои руки.

Мой собеседник устало прикрывает глаза, запрокидывает голову и делает пару движений, разминая шею. Потом он опирается спиной о дверной косяк и тем же тоном произносит:

— Начинаю отходить после шокирующих новостей о Соне, да и ты теперь рядом. Я боялся, что ты тоже можешь пострадать. И в какой-то момент меня просто накрыло, — Панкратов слегка качает головой.

Я вытягиваю губы, размышляя над его словами. У меня нет сомнений, что он давно не переживал подобное состояние. Но его слова заставили меня задуматься над кое-чем другим.

— Знаешь, Валентин, вот ты за меня испугался, а я почему-то сейчас переживаю за судьбу Алисы. Пусть я и не знаю эту девушку, но то обстоятельство, что она связана с Комацу, ставит и ее под удар. Я не буду спрашивать, какую инфу она слила этому уроду, — лично для меня, сегодня Акио изобличил себя всецело. Никакой он не «красавец», он настоящий урод и подонок! — но надо бы позаботиться о ней тоже, — опрометчиво пеняю я.

Едва последнее слово слетело с моих губ, как в следующий миг, я поняла, что сотворила самую страшную ошибку. Глаза Панкратова потемнели, желваки заходили на его скулах, брови надменно вздернулись, а крылья его носа стали угрожающе раздуваться. Я точно кожей ощущала ту незримую гору холода и отчуждения в считанные мгновения выросшую между нами.

Он молчал какое-то время и, наконец, зло выдохнул:

— Нет.