Цветок для хищника

Глава 26

Дамиан

Не могу признаться в том, что Эмиль был прав — я действительно нуждался в своих младших братьях. Я не умел говорить об этом вслух, потому что всегда был старшим и нёс ответственность за них. В детстве я брал вину на себя за случайно сломанные или разбитые мамины любимые вещи, чтобы отец не ругал их за неосторожность. В юности я присматривал за тем, чтобы они со своим несносным характером и бурным пылом не вляпались в неприятности — хотя сам я был трудным подростком, которого слишком внезапно и резко захватила гора работы.

По правде говоря — мне нравилось заботиться о них не меньше, чем о Софии, несмотря на то, что я постоянно их отчитывал, ругал и большую часть времени считал занозами в своей заднице.

Понятия не имею, почему вообще думал об этом, пока брат вёз меня домой. Видимо, мозг всеми возможными способами пытался отвлечься и купировать любые мысли об операции.

— Мы почти на месте. Так что давай, скажи младшему брату спасибо, ведь он отложил свой сексуальный акт, чтобы побыть водителем твоей зажравшейся задницы, — потребовал Эмиль, блеснув хищным оскалом. — Это не сложно, я жду.

— Спасибо, — сказал монотонным голосом, потому что никакого желания пререкаться не было.

— Брат, это ты? Не ожидал, что ты так быстро сдашься. Ася так хорошо на тебя влияет.

Ася делала меня сентиментальным и сердобольным, раскрывая те самые чувства, о наличии которых я даже не догадывался.

— Только не говори Эдиану, а то он тоже будет требовать, чтобы я его благодарил. Тогда я не смогу спокойно работать.

— Хрен там, обойдётся. Хоть раз в жизни я могу получить то, что не достанется ему?

— Ради бога, не преувеличивай.

— Никакого преувеличения в моих словах. Или будешь спорить с тем, что я — единственный позор семьи.

Указательным пальцем я нащупал на сиденье кнопку и немного откинул спинку назад. Почему-то Эмиль всегда считал, что является худшей половиной, нелюбимыми сыном из них двоих — хотя со стороны родителей никогда не было разделения.

Я не собирался спорить — но лишь потому, что у меня действительно не было сил. Мне самому нужна была помощь в том, чтобы дожить до послезавтра. Однако видеть подавленное состояние брата мне тоже не хотелось. Особенно из-за мнимых причин, которые не имели ничего общего с реальной жизнью.

— Кто тебе сказал об этом? Отец? Мать?

— Это очевидно, — он притормозил на светофоре и достал из кармана пачку сигарет. Открыл окно, прикурив. Вечерний воздух пробрался в салон машины, смешавшись с дымом.

— Очевидно, что ты идиот. Хватит соперничать с Эдианом в гонке, которой нет. Прекрати придумывать всякую хрень и верить в неё, Эмиль. Тебе уже не десять лет.

В детстве Эдиан выдумывал разный бред, заставляя своего близнеца поверить в него.

Они давно выросли, но отголоски всё ещё давали о себе знать.

— То есть ты считаешь, что отец не считает меня худшим из худших?

В каких-то моментах отец был требовательным и строгим к нам троим, но только Эмиль принимал это на свой счёт.

— Повторяю, хватит думать о всякой херне. Ты — плод, выношенный его божеством. Ты априори не можешь быть позором.

Кинув бычок в пепельницу после очередной затяжки, он закрыл окно и включил кондиционер на двадцать один градус.

— Возможно, ты прав.

Он припарковался недалеко от моего дома, не заезжая в паркинг.

— На месте.

— Второй раз благодарить не буду.

— Одного раза достаточно. Кажется, ты сильно нервничаешь.

Нервничал я последние две недели. Сейчас просто принятие неизбежного. Всё время мозг пытался убедить меня в том, что ничего страшного не должно произойти — это рядовая операция, это хороший врач, это минимальные риски. Только ничего не получалось.

— С ней всё будет в порядке, — заверил брат, когда мы оба вышли из машины. Он положил свою ладонь на моё плечо, когда перекурить решил и я.

— Да, я знаю, — тихо согласился я.

— Но ты собирался выпить, чтобы меньше думать об этом?

Отрицательно покачал головой, параллельно вдыхая сигаретный дым глубоко в лёгкие. Не могу быть уверенным, но, казалось, что за эти две недели я выкурил больше, чем за два года месяца.

— Я взял выходные на несколько дней на работе. Завтра её кладут в больницу. Не хочу вонять перегаром.

— Верно. Кстати, я собирался приехать в день операции. И, насколько знаю, моя худшая половина тоже, так что не думай, что ты будешь скучать.

— Там будет достаточно людей, чтобы не скучать. Но хорошо, пусть так.

— Хорошо? И это всё? Серьёзно? — брови Эмиля приподнялись, показав искреннее удивление. — Я ожидал от твоей эгоистичной, собственнической натуры большего. А где же указ не приближаться к ней ближе, чем на километр?

— Он снова будет в силе немного позже. Я разрешу вам приблизиться и увидеться с ней в день операции.

Потому что в такой сложный момент она должна быть окружена близкими людьми, даже несмотря на то, что мои братья умышленно провоцировали меня на ревность, просто забавы ради.

— А уже потом вы хрен к ней подойдёте, — сказал я, протянув ему руку для рукопожатия.

— Тебе нужна психологическая поддержка младшего брата? Или я могу вернуться к вопросу своего полового акта?

— Возвращайся, я справлюсь сам. Спасибо, что приехал.

Больше я не стал задерживать Эмиля и пошёл в сторону своей квартиры.

— А говорил, второй раз благодарить не будешь. Не за что, брат. И кстати, подойдём мы или нет потом — это решать только Асе, ревнивый ты ублюдок! — крикнул он на прощанье, не скрывая насмешки в голосе. Моё желание вернуться и сломать ему рёбра возросло до критического предела, но я выдохнул и пошёл дальше.

***

Ночь не давала мне покоя.

Я не спал.

Не находил себе места.

Чем меньше времени оставалось до операции моего ангела, тем мне становилось хуже.

Всё-таки, сидя в кабинете за включённым ноутбуком, выпил ещё немного виски. Надеялся, что алкоголь поможет заснуть. Черта с два. Ничего не вышло.

Меня затягивало в пучину тревожных мыслей.

Когда я узнал фамилию врача, сразу же отправился в клинику, чтобы переговорить с ним и успокоить развивающуюся паранойю. Только это было невозможно — любая операция это вмешательство в организм человека. Даже при самых позитивных прогнозах — всегда что-то могло пойти не так. И мой извращённый мозг боролся со страшной мыслью — забрать у неё единственный шанс на восстановление и избавиться даже от малейшего намёка на операцию. Я собирался надавить на врача любыми методами.

Подкуп.

Шантаж.

Запугивание.

Всё вместе, да плевать.

Только чтобы он убедил их в том, что операция опасна и озвучил им всевозможные риски, которые только можно придумать.

Она искренне верила в то, что может быть обузой — в то время, как я хотел её присутствия в своей жизни до изнеможения. Мне не нужны были её здоровые ноги. Мне нужна была она. В любом состоянии. Поэтому даже сейчас я думал о том, чтобы в последний момент помешать этому.

Но я возвращался к нашему разговору с отцом, к которому отправился после врача.

— Ты просишь меня оторваться от своей матери? — спросил он, когда по телефону я попросил его о срочной встрече.

Это был обвинительный тон, словно я заставлял его убить человека.

— Да, именно это и прошу.

— Какого монстра я воспитал.

— Так мы можем встретиться? Просто скажи: да или нет?

— Почему ты не хочешь приехать домой?

— Мне бы не хотелось, чтобы мама была в курсе.

Пару секунд он молчал, после чего согласился встретиться в течение часа. Я совершенно не понимал, что хотел услышать из уст отца — возможно, мне просто хотелось найти поддержку в его лице и убедить себя в том, что я собираюсь поступить не как последняя мразь.

— В чём дело, сынок? К чему такая спешка?

— Мне нужен твой совет, — прямо сообщил я.

— Если ты о работе...

— Нет, — перебил я, сделав глоток воды и осмотревшись. Мы сидели за столиком одного недорогого кафе. — Речь совершенно не о работе.

— Тогда что?

— Ваш кофе, — хихикнула только что подошедшая официантка, поставив рядом с отцом чашку.

Я не мог понять, с кем больше она пыталась флиртовать — со мной или с ним. Как бы там ни было, выражение наших лиц, демонстрирующее общее негодование, должно было отбить у неё последующее желание ненужного флирта. Мой рвотный рефлекс входил в активную фазу, когда кто-либо женского пола думал, что может занять место Аси.

Отец? Он вообще готов был убивать, если кто-то проявлял неуважение к маме.

— Скоро у Аси будет операция.

— Да, я знаю, — спокойно произнёс он.

— То есть я узнал о ней последним?

— Ты ведь собрался поговорить не о том, в каком порядке о ней узнали.

— Я против.

— Против, значит? — многозначительно переспросил отец, сделав глоток кофе. — Ты переживаешь?

— Как ты думаешь? Я не спал сегодня, изучая всевозможные статьи по этой теме.

— Насколько мне известно, это стандартная операция для её состояния. И если мы все хотим, чтобы у неё был шанс на восстановление — а мы все этого хотим — то без неё не обойтись.

— Да мне насрать, какая это операция — стандартная или нестандартная! — чуть ли не взревел я на всё кафе, но окружающие проигнорировали происходящее, видимо, боясь лишний раз взглянуть за наш столик. — Это в любом случае вмешательство в её организм. Ей будут разрезать спину! Как мне нужно реагировать на это?

Лицо отца оставалось невозмутим, хотя этот человек понимал меня, как никто другой — даже если сейчас он этого не показывал.

Помню, когда мне было одиннадцать, у мамы была обыкновенная ангина. Её муж — человек, в глаза которого другие люди старались долго не смотреть из-за его убийственного взгляда — чуть ли не рвал на себе волосы.

— А как ты собираешься это провернуть, Дамиан? Просто прийти в дом Марата и сказать, что ты против операции?

— Я не совсем идиот. Я могу договориться с врачом.

— Каким образом?

— Вариантов полно. Скомпрометировать его. Подкупить. Запугать. Всё вместе? Ты будто не знаешь, как это делается.

— Это сработает. Допустим. Но действительно ли ты хочешь из-за своей паранойи отнять её единственный маленький шанс на восстановление?

— Теперь это звучит, будто я последняя сволочь. Но мне нахрен не нужно никакое восстановление, если это угрожает её жизни.

— Суть в том, что нужно ей, а не тебе, Дамиан. Ты говорил с врачом по этому поводу?

— Да, говорил. Сегодня.

— И какие прогнозы он даёт?

Если мои родители говорили с Маратом или Ксенией, то он прекрасно знал обо всех прогнозах, но ему просто хотелось тыкнуть меня носом в моё навязчивое состояние.

— Положительные.

— Так в чём, чёрт возьми, дело?

— В том, что этого недостаточно! Скажи мне, в чём дело, если бы маме предстояла любого рода операция.

Отец вздохнул.

Он крепко держал в руках маленькую ложку, то и дело переворачивая её. Казалось, ещё немного — и он сломает её напополам от злости.

— Теперь внимательно меня послушай. Операция — не единственное, о чём ты будешь переживать. Ты будешь волноваться каждый чёртов день. О её состоянии. О её здоровье — физическом и ментальном. О том, что она может поскользнуться, упасть с лестницы или заснуть, принимая ванную, и захлебнуться. Даже о том, что от тебя воняет сигаретами, а ей это не нравится. Мне продолжать? У меня есть много примеров, с которыми я борюсь до сих пор. Ты с лёгкостью можешь скомпрометировать врача и разбить ей сердце, при этом даже нисколько не замарав себя дерьмом в её глазах. Но ты не получишь от меня одобрения, которое, видимо, хотел услышать. И чтобы ты знал, если бы я всё время шёл на поводу у своей паранойи и делал всё так, как она велит, то нашей тыковки не было бы на свете, потому что беременность Полины сводила меня с ума. Иногда нужно жертвовать своим спокойствием в угоду их желаний, и делать так, как лучше для неё, а не для тебя.

«Пожертвовать своим спокойствием».

Наш разговор продолжался, но эти слова застряли где-то в глубинах сознания.

Почему?

Он был до беспредела помешан на матери. Буквально не в состоянии спокойно прожить без неё и десяти минут. И когда он жертвовал своим спокойствием ради её желаний, то в голове невольно проскальзывали мысли — что и у меня получится.

Я пришёл в себя, увидев, что подаренная пару лет назад Эдианом хрустальная пепельница наполнилась несколькими новыми окурками. Нужно бросать курить в таких количествах. Хотя, если бы не сигареты, во мне уже не осталось бы нервных клеток.

Вспоминая наш полуторачасовой диалог, я чувствовал себя более чем паршиво.

Действительно, я думал только о своём спокойствии. Собирался сделать так, как удобно мне — даже если бы это означало разбить её и без того хрупкие надежды.

Блядь, я — полное дерьмо и урод. Будучи эгоистичным подонком, готов был отнять её шанс подняться на ноги.

Но я так сильно беспокоился о ней. Господи, как я беспокоился. Конечно, это слишком хреновое оправдание моему отвратительному поведению, но я не мог потерять её, когда только нашёл.

Я ещё долго просидел за столом в кабинете, умоляя всевышние силы, чтобы операция прошла хорошо, и проклиная себя за то, каким был эгоистом.

В итоге сон и усталость всё-таки победили.

Веки отяжелели.

Я отключился.

***

Минут двадцать я сидел в одной позе — локтями упираясь в свои колени, а лбом в сжатые кулаки — которые, должно быть, уже оставили на моей коже красное пятно. Почти не моргая, я смотрел вниз, на белую больничную плитку. Операция шла уже около двух часов. Мои родители вместе с братьями, Софией, Элиной, Наилем, Дамиром и остальными ждали в кафетерии, потому что с таким количеством людей в этом коридоре творился настоящий хаос.

— Дамиан, — я услышал хриплый голос Марата, прежде, чем мои глаза смогли заметить его туфли.

Пришлось выпрямиться.

— Сколько часов ты спал сегодня ночью?

— Не имеет значения.

— И всё же?

— Нисколько.

— Я так и думал.

Пару раз моргнув, заметил, что обе его руки держали бумажные одноразовые стаканчики. Один из них он протянул мне.

— Где Ксения? — спросил я, забирая кофе и делая глоток — равносильный почти всему объёму напитка.

— Она тоже не спала сегодня. Я попросил дать ей успокоительное и отвёл поспать в одну из палат. Так будет лучше, ей нужно отдохнуть, пока она не извела себя полностью.

Марат сел рядом со мной. Мы оба погрузились в собственное пространство для размышлений — и никто из нас не пытался нарушить затянувшуюся молчаливую паузу.

— Ты ведь понимаешь, что мы бы никогда не пошли на это, если бы ей что-то угрожало? — внезапно спросил он, поймав на себя мой — я уверен — разбитый взгляд.

— Я понимаю. Но этого понимания недостаточно, чтобы успокоиться.

— Мы не могли оттягивать этот момент.

— Я знаю.

Чем дольше не будет лечения, тем сложнее ей будет в будущем. Но опять же — мне нет успокоения ни в одних словах.

Оставив пустой стаканчик между нами, я продолжил ковыряться в собственном безумии. Марат тоже был немногословен — если Ксения не спала всю ночь, то он вместе с ней, и сейчас мужчина был не в самом лучшем состоянии. Видимо, сегодняшней ночью сон обошёл стороной нас всех.

— Знаешь, когда ты уехал позавчера после того, как испортил нам ужин, мы ещё долго обсуждали, какой ты мудак, — спокойно начал он.

— Я в вас не сомневался, — так же спокойно ответил я. Зная Марата, он мог меня хотя бы покалечить — а если все мои конечности до сих пор оставались на месте, я действительно считал, что он не против моей кандидатуры.

В любом случае — другой не будет.

— Ася попросила меня больше не угрожать тебе.

Лёгкая улыбка тронула мои губы, когда я представлял эту сцену. Не будь шум в моей голове слишком громким, я бы представил эту милую сцену более красочно.

— Конечно же я не перестану, Дамиан. Если ты обидишь её, то поверь — пуля в лоб будет казаться тебе немыслимой роскошью.

Я был согласен получить пулю в лоб просто так, в обмен на то, что через пять минут врач выйдет и скажет, что всё прошло хорошо.

— Я никогда не позволю себе этого. Но от количества ваших угроз в моих намерениях ничего не изменится.

— Ей всего восемнадцать. Не будь эгоистичным ублюдком и дай ей пожить с родителями.

— Жизнь с родителями предполагает ночёвки в моей квартире несколько раз в неделю?

— Ты охренел?! — зашипел Марат — и моя ухмылка превратился в недолгий смех. Однако даже после этого я всё ещё не умер, так что теперь был абсолютно уверен, что он рад моей кандидатуре.

В скором времени Марат пошёл проверить спящую в одной из палат жену. Снова пространством завладела тишина, шум в голове вернулся. Стреляющая пульсация в висках не давала покоя и продолжалась ровно до момента, пока дверь операционного блока не открылась и куча медперсонала во главе с врачом не вышла.

Пять часов операции позади?

Мы с Маратом подошли к Логвиновому. В двух-трёх метрах, позади меня, стояли Ильдар с Дамиром и моим отцом.

— Как всё прошло? Как она? — не скрывая паники в голосе, сразу спросил я.

— Можете не переживать. Операция прошла успешно.

Только после этих слов с моих губ сорвался вздох облегчения. Позже я собирался переговорить с ним наедине, без лишних глаз, чтобы должным образом отблагодарить.

— Несколько дней ей придётся полежать в больнице, под нашим наблюдением. Какое-то время будут сильные боли в районе спины и грудной клетки. Пока будем колоть обезболивающие, но у неё молодой организм, так что всё должно зажить довольно быстро.

У нас уже были все рекомендации врача, но мы синхронно решили прослушать их ещё раз.

— К ней сейчас можно?

— Сейчас её перевезут в палату и вы сможете её увидеть. Но имейте в виду, она ещё не пришла в себя после наркоза.

Чья-то тяжёлая рука упала на моё плечо — и я увидел Наиля.

— Живой? — спросил он.

— Теперь да.

Сейчас я снова мог дышать.