Цветок для хищника

Глава 32

Дамиан

Челюсть сводило от неконтролируемой злости. Могу поклясться, что меня слегка перекосило. Я заперся в своём кабинете и ударил кулаком стену, прежде чем судорожно начать набирать номер Леона.

— Быстро ты, — услышал его ухмылку — и моя ярость смешалась с бешенством.

Вдох.

Выдох.

Спокойно.

— Скажи мне только одно, мать твою. Ты издеваешься надо мной?! Это шутка? — взревел я. Нужно было говорить тише, но эмоции брали вверх над разумом.

— К сожалению, это не шутка.

— Ты должен был следить за тем, чтобы этот гондон не сдох. Тем более — от своих рук. Как это, блядь, называется? В каком смысле он повесился? Кто предоставил ему такую возможность?

— Всё не так плохо, как кажется. Отпрыск предпочёл подохнуть, нежели терпеть жизнь, которую мы ему предоставили. Разве это не то, чего ты хотел?

Неужели этот псих не понимал моего негодования? Неужели не понимал, чего конкретно я хотел? Лёгкая и быстрая смерть — это не наказание за то, что он совершил.

— Я не собирался предоставлять ему выбор, Леон. Вот в чём, сука, дело! Этот обдолбанный уёбок сбил невинную девушку. Ему было настолько насрать, что он поехал дальше, будто она чёртова грязь из-под ногтей его левой ноги! Он разрушил её жизнь и продолжал развлекаться так, словно ничего не было. Он должен был прожить в таких муках не один год, прежде чем свести счёты с жизнью.

Всего один раз мне представилась возможность посетить эту гниду. И как оказалось, это была плохая идея — потому что я полностью слетел с катушек. Выбил ему все зубы, некоторые из которых он проглотил вместе с литром крови. Ещё несколько ударов ногой в лицо — и он бы откинулся намного раньше сегодняшнего утра. Я не мог смотреть на его наглую морду, каждый раз напоминая себе о том, что тот не то чтобы не сожалел о содеянном — ему было глубоко насрать.

В основном, я платил Леону, а он уже отвечал за то, чтобы его тело было похоже на кусок прокрученной через мясорубку свинины. Отвечал так же за то, чтобы его систематически пускали по кругу и имели как тюремную шлюху.

— И что ты предлагаешь мне сделать сейчас, когда он уже сдох? Будь моя воля, я бы перегрыз его сонную артерию зубами и загрыз его, как голодная псина. Но он нашёл способ повеситься. Могу предложить тебе нассать на его труп, а потом и на могилу тоже.

— Кто помог ему? — задал вопрос, игнорируя все саркастические предложения Леона. Хотя едва ли можно назвать их саркастичными, зная его.

— Предполагаю, что кто-то из надзирателей.

— Разберись с ним сам. У тебя есть фотографии его повешенной тушки?

— Найдутся.

— Отправь его папаше. Хотя нет, ничего не делай. Лучше пришли их мне, я сам продемонстрирую ему.

К счастью или к сожалению, за случившееся с моей девочкой отвечал не только отпрыск, но и его папаша — который разорвал задний проход, лишь бы его сынок продолжал бухать и наслаждаться жизнью так, словно нихуя не произошло.

Для них и не произошло.

Тогда.

— И пришли мне заключение о смерти.

— Ты можешь не беспокоиться. Я лично видел его болтающееся в петле тело. И, честно говоря, я не особо удивлён, что он выбрал сдохнуть.

— Я тоже не удивлён. Просто хочу показать это его папаше, чтобы у него не было сомнений.

— Какой ты бессердечный, — с иронией сказал он.

— Вспомни, кто в бою забил своего соперника насмерть, — напомнил ему.

Леон был не просто полезной связью в правоохранительных органах. Он был бойцом без правил в клубе Марата — из-за чего, собственно, я и узнал о нём. Он был самым неуравновешенным, если за всю историю клуба только бой с ним закончился летальным исходом. Возможно, конечно, раньше были подобные случаи, но за последние лет десять — Леон первый, кто отправил противника на тот свет.

— Поэтому не тебе, блядь, говорить мне о бессердечности! Гнида не заслуживала быстрой смерти, но теперь уже говорить не о чем. Пришлёшь мне всё, что я попросил.

Я завершил вызов и кинул телефон на стол. Не удивлюсь, если защитное стекло разбилось.

Он не должен был закончить так... легко, по собственной воле, по своему желанию, будто ему действительно предоставили выбор. Кому-то мои мысли могли показаться садистским кощунством, но разве он заслуживал хоть каплю сожаления? Нихрена подобного. Ему было начхать, чью жизнь он погубил, а у кого жизнь отнял.

Сейчас я чувствовал себя отвратительно. Подавить весь спектр негативных эмоций было невозможно, но я знал — сразу же, как только на глаза попадётся мой ангел, я успокоюсь.

Сама не понимая, она успокоит меня.

Своим желанным присутствием.

Своим нежным касанием.

Своим лучистым взглядом.

Хотелось поскорее выкинуть из головы наш с Леоном разговор. Я открыл дверь, однако не смог сделать и шага вперёд.

Передо мной сидела Ася.

Её большие кукольные глаза были глубоко раскрыты. Она смотрела на меня, как на приведение. Смотрела так, словно перед ней стоял не я — не мужчина, всего каких-то нескольких минут назад целовавший её на кухне.

— Малыш...

— Ты говорил обо мне... — дрожащим голосом произнесла Ася, как только я попытался коснуться её. Она одёрнула руку. Она всеми возможными способами показывала, что не хочет моих прикосновений.

— Ася, я всё...

— Это я та невинная девушка, о которой ты говорил, — перебила она своим криком. Её глаза наполнялись слезами. — Я всё слышала, Дамиан! Я слышала, что этот человек умер!

Я не мог знать наверняка, как долго она слушала наш разговор. Но ясно было одно — она всё прекрасно поняла. Не было смысла оправдываться или лгать.

— Это не человек, Ася. Эта особь не заслуживала жизни.

— Это не повод д-доводить кого-то до суицида! — она расплакалась. Ещё никогда я не слышал, чтобы её рыдания были настолько невыносимыми — она срывала голос, задыхалась, кричала безмолвным шёпотом. — Зачем?! З-зачем ты сделал это?! Я не просила! Я не хотела этого! Что теперь с тобой будет?!

Я упал на колени, пытаясь найти хотя бы немного физического контакта с ней.

— Со мной ничего не будет, я клянусь тебе.

— Ты довёл его до самоубийства... Как... Что ты делал с ним?

— Это совершенно не важно.

— Это в-важно, Дамиан! Если из-за меня умер человек, я хочу знать, что ты сделал!

— Он умер не из-за тебя, Ася. Я засадил его за решётку за преступление, которое он совершил.

Ладони гладили её тёплые коленки. Глаза искала её взгляд, но она продолжала плакать, больше не реагируя и не пытаясь выудить из меня ещё больше правды. Хотя всю правду она уже знала.

Ася отъехала немного назад и начала разворачиваться, но я быстро встал на ноги и загородил своим телом ей проезд.

— Пропусти меня.

— Малыш, прошу тебя, выслушай меня.

— Пропусти меня, Дамиан. Пожалуйста. Я не могу сейчас разговаривать с тобой.

Я непоколебимо продолжал стоять на месте, пытаясь унять желание взять её на руки и прижать к себе.

— Ты пользуешься моим положением... Пользуешься тем, что я не могу ходить и не даёшь мне проехать... Не поступай так со мной, — прошептала Ася сквозь слёзы — что заставило меня возненавидеть себя. Я не чувствовал даже минимальной вины за смерть младшего Елисенко, но был виноват в том, что не давал ей проехать.

Чёрт, нет, нет, нет.

Я что, действительно пользовался её положением? Возможно, но лишь потому, что не мог позволить себе отойти. Не мог оставить её даже на мгновение. Не в таком ужасном истерическом состоянии. Не с опухшими, заплаканными глазами.

— Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — попросил я. — Я сделаю всё, что нужно, и не буду тревожить тебя.

— Мне не нужна сейчас твоя помощь, Дамиан, — серьёзно проговорила она, ожидая, что я отойду в сторону и всё-таки освобожу ей проезд.

В итоге... я так и сделал.

Через пару секунд дверь, полагаю, спальни захлопнулась. Мои руки сжимались в кулаках до таких бешеных состояний, что кости в пальцах могли сломаться.

Ася не хотела меня видеть.

Я был ей противен.

Она боялась меня.

Боялась и, возможно, могла возненавидеть.

Из-за проклятого куска дерьма, который даже фактом своей смерти сумел мне нагадить.

Больше я не смел давить на неё, но и на метр не отходил от двери нашей спальни, ожидая возможности успокоить её и поговорить.