Цветок для хищника

Глава 41

Ася

Станислав Юрьевич вытащил моё кресло из багажника машины, после чего разложил его и помог мне пересесть.

— Спасибо, Станислав Юрьевич, — поблагодарила я.

— Ты можешь называть меня папой, — сказал он. Мой рот приоткрылся от удивления. Могу поклясться, что на лице застыло замешательство. — Ты ведь знаешь моего сына. Он скорее умрёт, чем отступит и не женит тебя на себе.

— Вы намекаете на нашу свадьбу? — прощебетала я. С моей стороны был очень глупый вопрос, учитывая, что мужчина и так прямым текстом сказал об этом.

— Да, милая.

— О, мне кажется, об этом ещё очень рано говорить...

Около двух недель назад я в слезах умоляла его найти себе здоровую девушку.

Откровенно говоря, я всё ещё немного надеялась на то, что он так и поступит. Пускай даже боль от этого будет настолько невыносимой, что она в клочья разорвёт моё сердце вместе с грудной клеткой.

Заставлять его найти другую девушку, представлять его вместе с ней — всё это сродни каторге. Высшая степень мазохизма, только без какого-либо удовольствия.

— Не обижайтесь, но я только недавно начала называть папой дядю Марата, — в своё оправдание ответила я.

— Всё в порядке. Всему своё время.

Боковым зрением я заметила Полину Леонидовну — она шла по тротуарной плитке двора в длинном тёмно-синем пальто и такого же цвета уггах, быстро сокращая расстояние между нами.

— Тётя Полина, — наконец выйдя и захлопнув за собой дверцу, Элина набросилась на женщину — когда та уже подошла к машине мужа.

— Привет, моя дорогая, — Полина Леонидовна обняла её в ответ. — Как вы доехали? Всё нормально?

— Да, всё отлично.

— Хорошо, София вас уже ждёт, — Элина пошла к входной двери, повернувшись через плечо и подмигнув мне. Полина Леонидовна тем временем уже обнимала меня. Её ладони поглаживали мои слегка растрёпанные из-за ноябрьского ветра волосы. Мне было так приятно, что я не могла от неё оторваться.

— Привет, Асенька.

— Здравствуйте, Полина Леонидовна. Я очень рада вас видеть.

— И я рада тебя видеть.

— Ты никого не забыла? — спросил Станислав Юрьевич, притянув жену к себе и поправив ворот её пальто.

Она так очаровательно закатила глаза и покачала головой, что от неё невозможно было оторвать взгляда.

— Тебя я тоже рада видеть, — улыбнулась она, встав на носочки и подарив мужу кроткий поцелуй.

— Надеюсь на это.

Хоть и не хотелось их смущать, но я бы ещё с радостью понаблюдала за ними.

Мы пошли в дом.

Станислав Юрьевич шёл позади. Он вёз моё кресло, несмотря на то, что я без проблем могла доехать сама.

На крыльце был пандус, по которому моя коляска поднялась. Я никогда не забывала, что дедушка Дамиана тоже ездил на инвалидной коляске — и их дом был полностью оборудован для его удобства, несмотря на то, что жил он отдельно.

Когда мы оказались внутри, перед нами оказалась София — она обняла папу в благодарность за то, что привёз нас, и оперативно увезла в другую часть дома.

— Мы отлично проведём время! — чуть ли не прокричала она, не скрывая эмоций.

Мне так нравилось открытость и позитив, которую София дарила этому миру. Вряд ли когда-то я хоть немного стану похожей на неё, но было достаточно просто находиться рядом с ней, чтобы тебя коснулся непрерывный поток энергии и хорошего настроения.

— Я даже не сомневаюсь

— Спасибо, что приехала.

— Спасибо, что пригласила меня, — улыбнулась я, пока она вытаскивала из холодильника графин с чем-то розовым.

— Кинотеатр на цокольном этаже. Будем веселиться всю ночь. Я столько фильмов подобрала. Ещё можем подключить караоке.

София была немножко помешана на кинематографе. Если мы собирались куда-то пойти, она обязательно предлагала начать с похода в кино, даже если фильм не был особо интересен всем, включая неё.

— А родителям это не будет мешать?

— Нет, всё хорошо. У нас на цокольном этаже толстые стены. Кстати, поплаваем в бассейне! Ты взяла купальник? А неважно, я дам тебе свой!

— София, подожди, — остановила её.

— Да?

— Пока мы вдвоём, я хотела ещё раз... поблагодарить тебя.

— Поблагодарить? За что? — она поставила графин на мраморную столешницу и повернулась ко мне лицом.

— Ты знаешь. За то, что ты не послушалась меня тогда. И всё рассказала Дамиану. Мне очень стыдно, что я поставила тебя в такое положение и расстроила тебя.

Она вернулась в палату после разговора с братом, едва сдерживая слёзы. Было непривычно видеть её в таком состоянии — но больнее всего было от того, что я была причиной печали этой жизнерадостной девушки.

— Не говори так! — серьёзно пробурчала она, взяв меня за руки. — Ты не только моя подруга, Ася. Ты — девушка, которая заставляет моего брата любить жизнь. Ты всегда можешь на меня положиться. Я двину каждому, кто посмеет тебя обидеть.

Я рассмеялась от того, с какой жестокостью она замахнулась и ударила воздух.

— А то, что ты сказала тогда...

— Всё хорошо, — она перебила меня, смягчив взгляд и оглянувшись, будто проверяя, нет ли поблизости родителей. София и в тот раз заверила меня в том, что мне не о чем переживать, но как я могла не переживать, если она тоже поделилась со мной своей болью? Тем, что её шантажировали — какая-то сволочь или сволочи. — Не переживай за меня.

— Это точно? Если у тебя проблемы, то мы можем решить их вместе.

— Это было давно.

— Насколько давно?

— Чуть больше года назад.

— Тебе было всего семнадцать...

— Да, — подтвердила она, прикусив нижнюю губу. — Но это всё уже не важно, потому что я тоже нашла в себе силы поделиться этим с мужчиной, который мне дорог.

Она передала мне графин — с соком или лимонадом, я так и не поняла — а сама снова встала позади и повезла мою коляску.

— Ты говоришь о?..

— Конечно, — прошептала София. Хоть девушка и не дала мне закончить вопрос, мы обе понимали, о ком шла речь.

Больше я её не расспрашивала. Потому что не хотела портить ей настроение. И потому что была уверена — если Наиль в курсе случившегося, она точно в безопасности. И я искренне надеялась, что эта история не оставила шрамов в её душе.

— Скоро у влюблённого в тебя мужчину день рождения, — задорно начала София.

— Да, четыре дня, за которые я вряд ли смогу придумать нормальный подарок.

— О, я знаю. Самый лучший подарок будет — целый день, проведённый с тобой наедине.

— Разве это подарок, София? — усмехнулась я. — Он должен провести этот день не только со мной, но и с семьёй, друзьями.

— Не хочешь делать моего брата счастливым? Поверь, я знаю, что ему нужно. Кстати, забавно, что они с дядей Маратом оба ноябрьские скорпионы!

— И вправду... — согласилась я.

Спустившись на цокольный этаж, мы почти сразу же оказались в комнате с домашним кинотеатром, оформленной в спокойных, глубоких тонах с доминирующим тёмно-бирюзовым цветом. Огромный, широкий экран, приглушённое освещение, мягкие диваны и пуфы, посреди которых стоит круглый столик, рискующий сломаться под тяжестью еды.

— Боже, это настоящий рай киномана!

— Моя вторая комната, обожаю атмосферу кинотеатров, — прощебетала София. С этого момента начались выходные, наполненные смехом и весельем с подругами, о которых когда-то так мечтала маленькая, одинокая, забитая девочка.

О которых всегда мечтала я.

***

— Асенька, я могу забрать тебя на минутку, пока ты ещё не приступила? — спросила Полина Леонидовна, ставя на стол тарелку с блинчиками.

— Да, конечно.

— Мамочка, вам помочь?

— Нет, солнышко, завтракайте. Мы буквально на минутку.

Мы не спали почти всю ночь и проснулись к полудню, поэтому наш завтрак уже можно было назвать обедом.

Оказавшись на втором этаже, Полина Леонидовна завезла меня в комнату, похожую на художественную студию. Я знала, что Полина Леонидовна рисует, но пока мне не доводилось увидеть её картины.

— Вы здесь рисуете?

— Да, я хотела кое-что нарисовать к твоему дню рождения, но смогла закончить эту картину только сейчас.

Она махнула головой в сторону деревянного мольберта, на котором горизонтально была размещена картина — а ней были изображены мы с Софией и Элиной — счастливые, беззаботные, улыбающиеся. Обеими ладонями я прикрыла лицо, оставляя открытыми глаза.

— Полина Леонидовна... — прошептала я, борясь с эмоциями.

— Я надеюсь, тебе понравится. Маленькое напоминание о том, что вы есть друг у друга.

— Спасибо вам, — хныкнула я, почувствовав, как её руки гладят мои плечи. Она обнимала меня со всем теплом и нежностью, на которую была способна. — Вы не можете представить, насколько сильно я благодарна вам за то, что вы появились в моей жизни.

— Ты не можешь представить, как сильно я благодарна тебе, — успокаивающе прошептала она, отстранившись.

— Мне? — спросила, шмыгнув носом. Я не могла привыкнуть к тому, что делала чью-то жизнь лучше.

— Ты делаешь моего сына счастливым.

Услышав это, я неосознанно отвела взгляд.

— И не делай вид, будто ты не согласна со мной.

— Простите. Просто мне сложно поверить в то, что я могу сделать его счастливым. Не в моём лучше.

— Ох, солнышко, — она присела рядом со мной на корточки и дотронулась до моих коленей, скрывающихся под тканью трикотажных штанов. — Я понимаю, что никакие мои слова не убедят тебя, но просто поверь мне — ты внесла красок в жизнь моего сына. В последние несколько лет всё, чем он занимался — это работа. Я просила Стаса хотя бы частично снять с него груз, но Дамиан всё равно продолжал работать на износ.

— Да, он очень много работает... — согласилась я. — И разве с моим появлением он стал работать меньше?

— Он никогда не перестанет быть трудоголиком. Но с тобой он наконец-то начал наслаждаться жизнью, а не просто проживать её.

Мои щёки охватил жар.

Внезапно я почувствовала стыд.

Все вокруг твердили, что я нужна этому мужчине. И вопреки всем этим словам, я всё равно считала иначе — и не потому, что я не доверяла Дамиану.

Он был потрясающим. Самым внимательным. Самым заботливым. Самым удивительным. Бережным. Отзывчивым. Список мог продолжаться вечно.

Я просто считала, что он достоин большего.

И никто не убедит меня в обратном.

— Полина Леонидовна, я стараюсь об этом не думать... — проглотив ком в горле, всё же начала я. — Возможно, или даже скорее всего, из-за кучи моих травм в будущем я не смогу выносить ребёнка. Вы действительно считаете, что я смогу сделать Дамиана счастливым? Не имея возможности выносить и родить ребёнка?

После моего признания её и без того милосердный взгляд смягчился.

— В этом вся причина?

— Не вся, но одна из.

— Милая, сейчас ведь есть и другие способы, позволяющие стать родителями.

— Я понимаю, только я против суррогатного материнства... Не хочется никого осуждать, это дело каждого, просто отдать ребёнка, которого ты вынашивала... Для меня это почти кощунство.

— Если честно, я говорила не об этом.

— Вы про усыновление...

— Да, именно.

— Не многие мужчины согласятся на подобное.

Полина Леонидовна присела на коричневый кожаный диванчик, стоящий неподалёку от мольберта.

— Конечно. У многих мужчин есть некоторые установки в голове на этот счёт, но это не значит, что они не могут их ломать. Вы можете взять ребёнка из детского дома — и когда на твоих руках будет спать этот маленький малыш, тебе будет совершенно всё равно, вынашивала ты его или нет.

— Мне и так всё равно. Я жила в детском доме и когда-нибудь мне бы очень хотелось подарить малышу всю заботу, на которую я способна, но... это только моё желание. Дамиан не захочет воспитывать чужого ребёнка.

— Ты так считаешь? — задумчиво спросила она, подперев подбородок кулачком.

— Я уверена. Такие мужчины, как он, хотят собственных детей, а не детдомовских. И обрекать его на заботу не только об инвалиде, но и неродном ребёнке... Разве он заслуживает этого?

Женщина тихо усмехнулась.

Она неловко, с ноткой некой тревоги приобняла саму себя.

Я подъехала к ней, потому что внезапно мне захотелось оказаться ближе.

— Знаешь, моему мужу особо не была близка идея усыновления, — спокойно произнесла женщина, переплетая наши пальцы.

Именно это я и имела в виду. Статные, успешные, состоятельные и состоявшиеся мужчины — зачем им брать подкидышей? Безродных, брошенных сироток-бродяжек, коих в нас видели все остальные? Никто не вправе судить их за то, что они бы не взяли чужого ребёнка.

— Станислав Юрьевич не похож на человека, который был бы от этой идеи в восторге, но мне почему-то кажется — если бы вы только попросили, он бы всё сделал для вас.

Полина Леонидовна не отводила от меня взгляда своих зелёных глаз, больше похожих на два изумруда. Было видно, что этот разговор её очень расстраивал — и из-за этого я злилась на саму себя. Но я хотела быть с ней откровенной. Хотела хоть кому-то попытаться объяснить, что именно я чувствую.

— Я могу кое чем поделиться с тобой? — на выдохе спросила женщина. — Тем, что почти никто не знает.

— Конечно.

— Стас действительно был не в восторге от этой идеи... — прошептала она — и мороз прошёлся по моей коже.

К чему она вела?

О чём говорила?

Был не в восторге?

— Но ради меня он пошёл на это.

— Пошёл?.. — переспросила я, не в силах вымолвить больше одного слова.

— Не все наши дети — родные по крови.

Что?

Нет, этого не... Не может быть...

Услышанное не просто повергло меня в шок — я была в ступоре. Не могла говорить. Не могла двигаться. Просто пыталась переваривать вываленную на меня информацию, в которую не могла поверить.

— Вы ведь шутите? — спросила с надеждой. Думала, что, возможно, таким образом она хотела придать мне немного воодушевления, поддержать. Однако по глазам всё было ясно — она говорила абсолютно серьёзно, никаких шуток.

— Нет, милая.

Значит...

Приёмный ребенок? У них был приёмный ребёнок?

Это не могла быть София — потому что они с мамой были похожи как две капли воды, словно Полина Леонидовна сделала свою копию.

Нет, стоп.

Мозг отказывался работать дальше.

Он боялся сделать поспешные выводы.

— Мне жаль, что я вот так вот вываливаю на тебя всю эту информацию, но ты должна знать. Я не могу просто смотреть на то, как ты съедаешь себя.

Огромные глаза блестели — она изо всех сил пыталась держаться, но одинокая слеза всё-таки скатилась по её щеке, оставив после себя влажный, едва заметный след.

— Мне едва исполнилось восемнадцать. Мы со Стасом только поженились, и моя жизнь наконец началась налаживаться после ада, который для меня устраивала моя мама на протяжении долгих лет.

Элина рассказывала, кем была её мама.

Алкоголичка и садистка, которая со свету сживала и Полину Леонидовну, и её отца.

— Дамиану было меньше годика, когда мы забрали его себе. Это была моя инициатива. Моё эгоистичное желание, которое я всё-таки осмелилась озвучить своему мужу. И да, в начале он не был рад, но это решение — лучшее, что мы когда-либо принимали в жизни.

Оцепенение. Я вновь не могла пошевелиться, пока в недрах моего мозга гуляли замешательство, вместе с паникой и потерянностью.

Только что Полина Леонидовна призналась мне в том, что Дамиан — её приёмный сын. Я правильно понимаю? Это всё происходит наяву?

Мне нужно что-то сказать.

Нужно, пока паника не заставила меня задыхаться от нехватки воздуха.

— Мне... Мне казалось, они очень похожи со Станиславом Юрьевичем.

— Они похожи больше, чем ты думаешь — и не только по внешним данным. Стас ведь его отец, — с теплом сказала женщина. — Самый лучший отец, которого только можно было пожелать для всех наших детей. И я гарантирую тебе — мой муж воспитал человека, который никогда не подведёт ни тебя, ни ребёнка, для которого вы когда-нибудь захотите стать домом.

Мой подбородок задрожал, больше не позволяя мне говорить. Потому что хотя бы одно сказанное слово — и слёзы польются градом.

— Позволь ему самому решать, чего он заслуживает. Не разрушай то, что делает вас обоих счастливыми.

Я кивнула, потому что другого ответа у меня не было. Потому что я не хотела расстраивать её после того, как она оголила мне душу. И потому что мои слёзы всё-таки пролились — а голос будто и вовсе пропал.

Время тянулось, как пластилин. Те минуты молчания, которые мы делили сейчас на двоих, казались часами.

— Полина Леонидовна, — наконец, хоть немного придя в себя, пробормотала я.

— Да, милая?

— Спасибо, что поделились со мной этим. Обещаю, ваш секрет умрёт вместе со мной.

— Я знаю, — улыбнулась та. — Но если когда-нибудь ситуация будет требовать и ты посчитаешь нужным рассказать ему об этом, ты можешь сделать это.

Я медленно покачала головой.

Ни при каких обстоятельствах.

Никогда.

Ни за что.

***

Я плохо помнила, на каком из фильмов или во время какой затронутой темы заснула. Весь сегодняшний день могла думать только о нашем с Полиной Леонидовной разговоре, поэтому сосредоточиться на всяких мелочах и веселье не особо получалось. С трудом отделив друг от друга веки, я проморгалась и поняла, что... нахожусь не на диване, кровати или любой другой мягкой для сна поверхности.

Меня несут на руках.

Как я могла не понять этого сразу?

— Д-дамиан? — прошептала я, откашлявшись и приподняв голову.

Пока его взгляд нагло и бесцеремонно блуждал по мне, мои руки автоматически скрепились в замок на его шее.

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в машину.

— Что? Зачем?

— Потому что ещё одна минута, проведённая без тебя, убьёт меня. Или ты хочешь моей смерти, цветочек?

— Я точно не хочу твоей смерти, но покидать дом твоих родителей без объяснения мне тоже не совсем хочется!

— София объяснит, если нужно будет. Она видела, как я тебя воровал.

Даже не удивлённая тем, что София всё видела и никак не препятствовала, не остановила его, я закатила глаза.

— Она всегда на твоей стороне.

— Всегда, но в этот раз она просто видела, что я на грани.

Прищурившись, я принялась пристально изучать его взгляд и всё, что можно было в нём прочитать. А было в его глазах невероятное комбо — что-то между непоколебимой решительностью и смиренной мольбой.

Я положила руку ему на грудь, в отчаянном желании почувствовать, как бьётся его сердце.

— Это так ты даёшь мне время? — спросила я — и почему-то мой голос звучал дразняще.

— Разве двух недель было недостаточно?

— Вовсе нет, — я отрицательно покачала головой.

— Не думал, что в моём маленьком, невинном ангеле столько жестокости. Я с трудом выдержал первые десять минут после того, как покинул стены палаты.

И он на самом деле верил, что я со спокойной душой отпустила его? А не готова была лезть на стену от безысходности?

— И мы виделись совсем недавно, на дне рождения дяди Марата.

— На котором мне не было позволено ни касаться тебя, ни целовать, — парировал он.

Сдерживать улыбку было абсолютно невозможно — одна лишь возможность слышать его сексуальную хрипотцу заставляла её бесцеремонно вырваться наружу и застыть на моём лице.

Это какое-то безумие.

Но удивительнее всего то, что я не хотела от этого безумия отказываться.

Дамиан нёс меня по садовой дорожке к калитке, а я, воспользовавшись моментом, рассматривала его лицо в тёплом свете уличных фонарей, выстроившихся вдоль тротуара и газона.

Его подбородок, нос, губы...

Всё это было так близко.

А я изнывала от желания оставить лёгкий поцелуй на каждой части его лица. Но вместо этого, когда мужчина открыл калитку и подошёл к своей машине, я снова спросила:

— Куда ты меня несёшь?

— Хочу показать тебе одно место.

— Без кресла... — тише обычного произнесла я, как всегда стесняясь своего положения.

— Оно тебе не нужно.

Дамиан открыл пассажирскую дверцу машины и уже собирался усадить меня на сиденье, но замер, почувствовав, как крепко я обвила его шею.

— Я так и не поблагодарила тебя за него.

— Ты не должна меня благодарить, малыш.

— Правда? — спросила я, бросая вызов самой себе. — Но я хочу. И, может, ты изменишь своё мнение.

Расцепив скрещённые руки, я дотронулась подушечкой большого пальца до его щетинистой, немного колючей щеки. Всего минуту назад я безумно нервничала и отказалась от идеи поцеловать его. Не знаю, что изменилось за это мгновение — и, если честно, мне было всё равно. Я поддалась вперёд, сокращая ничтожные и мучительные миллиметры между нашими губами.

Как давно мне хотелось снова почувствовать эти губы.

Всё начиналось так медленно, робко, невесомо — но с каждой последующей секундой наш поцелуй становился всё более требовательным, страстным, настойчивым. Словно дикий, изголодавшийся хищник, Дамиан жадно терзал мои губы, ни на секунду не позволяя мне отстраниться.

Пальцы его правой руки крепко сжимали мою талию, будто специально намереваясь оставить на моей коже следы.

Господи, он обезумел.

Изначально инициатива была моей, но сейчас я просто пыталась не задохнуться.

— Будь у меня возможность, я бы целовал тебя каждую грёбанную секунду своей жизни, — сжав челюсти, хрипло прошептал мужчина мне в губы.

Ни в коем случае я не боялась Дамиана, но его взгляд был настолько ненасытным, что я чувствовала себя трусливым кроликом, за которым охотился разъярённый волк.

Готова поклясться, мои щёки покраснели — жар прогуливался по лицу, не забывая зайти в каждый уголок моего тела.

Столько чувств соединились воедино.

Я умирала от смущения.

Волнения.

Радости.

И возбуждения, от которого нельзя отделаться после опьяняющего сумасшествия, которое Дамиан бесстыдно обрушил на мои губы.

— Неужели ты правда хочешь провести всю жизнь, целуя меня? — задала вопрос, прекрасно понимая, что именно имела в виду.

Ты хочешь провести всю жизнь со мной?

Неужели я нужна тебе?

Ты столько раз говорил мне это, ещё больше — показывал поступками, вот только я всё так же не могла поверить в сказанное тобою.

— Это не должно быть для тебя неожиданностью, малыш.

Но это всегда будет для меня неожиданностью — хотела произнести, однако слова потерялись где-то в моей гортани.

Найдя в себе силы отстраниться, мужчина всё-таки усадил меня на кожаное сиденье. Застегнув ремень безопасности, закрыл дверь и через секунду оказался на водительском месте.

Опустив голову, я решила проверить — в каком вообще виде он забрал меня из дома. Домашние широкие штаны, махровые носки и тёплая серая толстовка, которой на мне точно не было, когда я засыпала.

— Твоя кофта?

— Да, — ответил Дамиан, нажав на какую-то кнопку — и горячий воздух моментально разнёсся по салону.

Почти такая же всё ещё хранилась в моём шкафу — с той самой ночи, когда он залез ко мне в окно. Только если та была из тонкой ткани, то в этой можно было просидеть всю ночь на морозе — настолько тёплой она была.

— Или ты правда думаешь, что я мог самостоятельно надеть на тебя чужую мужскую вещь?

Я хохотнула, откинувшись на спинке сиденья.

— Ты прав, вопрос не имеет смысла. Но скажи уже наконец, куда ты всё-таки собираешься вести меня в таком виде? К себе?

Сам Дамиан был в костюме и выглядел безупречно — собственно, как и всегда. Это прибавляло мне ещё немного неуверенности, которую я всячески пыталась отпугнуть, найдя в себе хоть какие-то плюсы.

— Ты всё увидишь, малыш.

Он поцеловал тыльную сторону моей ладони — и машина тронулась. Позже я хотела убрать свою руку, чтобы не мешать ему, но ничего не получалось. Он вцепился в меня мёртвой хваткой. Он держал меня за руку, переплетая наши пальцы. А я держалась изо всех сил, чтобы не попросить его остановить машину посреди дороги и снова не рискнуть задохнуться от его темперамента.

Что ты делаешь со мной, Дамиан?

Меня постоянно раздирали сомнения. Иногда я пыталась заставить себя дать нашим отношениям шанс. Иногда мысленно обещала себе отпустить его, позволив найти ту, которая действительно будет достойна его.

Но прямо сейчас, сидя в его машине, держа его за руку и наблюдая за теми настойчивыми взглядами, которые он время от времени на меня бросал, я хотела лишь одного — чтобы эта ночь не заканчивалась.