Цветок для хищника

Глава 35

Ася

Бабушка держала меня за руку. Потом опустила голову на моё плечо — точно так же, как делала я раньше. Она гладила мои волосы, заставляя табун приятных мурашек пробежаться по моим ногам и спине.

Моя рука потянулась к её коротким волосам. Теперь я гладила её.

— Бабушка, я так скучала по тебе.

— Я знаю, дружочек.

— Мне так тебя не хватало. Я больше не смогу без тебя.

— Ты сможешь, мой цветочек. Я люблю тебя. Но тебе ещё рано уходить. Ты ещё должна стать счастливой. Ради мамы с папой. Ради нас с дедушкой. И ради самой себя.

Пожалуйста, бабушка, не уходи. Забери меня с собой. Забери меня к себе.

Я знала, что это сон. Знала, что мне не повезло свести счёты с жизнью — но не хотела уходить отсюда. Не хотела снова расставаться с бабушкой. Не хотела открывать глаза.

***

«Моя бедная девочка».

«Потерять ребёнка в восемнадцать лет. В её положении».

«За что ей это всё».

«Господи».

«Я во всём виновата».

Столько голосов смешались в моей голове, что я с трудом могла разобрать пробирающуюся сквозь сон реальность. Все мои близкие — я слышала их бесчисленные разговоры. Слышала тоску и печаль в их голосах. И мне так хотелось прокричать — вы ни в чём не виноваты!

Никто из вас.

Ни один человек.

Но моё состояние не позволяло мне даже разомкнуть пересохшие губы.

Как же невыносимо болела голова. Ещё было ощущение, будто она перевязана.

В горле было суше, чем в пустыне. Ужасно хотелось пить.

Резко мои веки распахнулись — и мой взгляд прошёлся по месту, в котором я находилась.

Светлые стены.

Больничная палата.

Дамиан, держащий меня за руку. Он выпрямился в то мгновение, когда я шевельнула онемевшими пальцами — они были переплетены с его пальцами.

Он был разбит.

Опечален.

Подавлен.

И всё из-за меня.

Я не задерживала на нём своих кротких взглядов. Не могла смотреть ему в глаза после случившегося. Свободной рукой я потянулась к животу — пустота.

Я слышала. Я всё знала.

Во мне зарождалась жизнь маленького человечка — а я уничтожила её своим поступком.

Мои щёки пекли в адском пламени от слёз.

Я не могла сдержаться.

Как же сильно я ненавидела и проклинала себя. Почему мне так не повезло и я осталась жива? Почему я снова должна чувствовать всю эту боль, обрушивающуюся на меня, словно бетонные стены?

— Прошу тебя, не плачь.

Его слова звучали как мольба.

Я всегда старалась верить в его искреннюю любовь. Не всегда получалось, но маленькими шажками я шла к своей цели. И сейчас, глядя в его потухшие из-за моего поступка глаза, я действительно понимала — он любит меня.

Пока что.

— Дамиан, — одними губами прошептала я.

— Я здесь, малыш. Я рядом.

— Я была беременна?.. — мой вопрос был риторическим, но всё равно застал мужчину врасплох.

И самое ужасное, самое кошмарное — не исключено, что мне пришлось бы делать аборт. Врач рассказывал о вероятности того, что растущий при беременности плод может деформировать мой позвоночник.

Только я бы никогда не смогла собственноручно, целенаправленно избавиться от ребёнка. Даже если бы он разломил мой позвоночник пополам.

Только я сделала это. Я убила его. Убила!

Какое же я ничтожество. Просто мерзкое, ни на что не способное ничтожество. Дефектная, бездарная, убогая!

— Я больше не могу, Дамиан, — в истеричных рыданиях кричала я, чувствуя, как его руки сжимали мои плечи в объятиях. — Я ненавижу себя.

— Не говори так. Не смей говорить такие вещи.

— Но это правда!

Всему виной была я.

— Давай закончим. Давай просто закончим всё это!

— Мы никогда ничего не закончим, малыш. Ты ведь знаешь это.

— Я больше не хочу ничего!

— Я знаю. И обещаю тебе — мы справимся.

— Нет, я не справлюсь. Я больше не хочу ни с чем справляться.

— Я справлюсь. Если только ты будешь со мной.

— Я не буду с тобой, — в отчаянии сказала я, захлёбываясь собственными слезами.

— Ты будешь со мной, Ася.

— Не решай за меня, Дамиан!

Остатки моей личности распадались на мелкие кусочки. Я вспомнила последние минуты своей жизни до падения с лестницы. Я вспомнила, как в меня затолкали члены и сфотографировали это.

О нет... Боже мой...

И всё из-за того, что я неполноценная. Не сообразительная. Я не воспользовалась тревожной кнопкой, которую папа просил не снимать вне дома. После нажатия охрана должна выследить местоположение и приехать менее, чем за десять минут. Наличие этой кнопки в виде браслета успокаивали и родителей, и Дамиана.

Но вместо того, чтобы быть на моей руке, она валялась во внутреннем кармашке сумки. Ведь что может случиться? Вдруг я нажму на неё случайно? Пусть побудет у меня в сумке, я ведь в безопасности.

Я ничего не сделала, просто позволяла пользоваться мною для дальнейшего шантажа. Если он когда-нибудь увидит те фотографии, моя жизнь закончится в то же мгновение.

— Я люблю тебя. — Его слова были просветом в бесконечном мрачном туннеле. Только я не имела права на этот просвет. — Что бы ты ни решила, я всегда буду твоим. Даже если тебе это не нужно. Даже если ты будешь прогонять меня. Я больше никогда не смогу существовать без тебя.

— А я смогу существовать без тебя, Дамиан. Смогу и хочу.

В палату вошёл мужчина среднего роста в белом халате. Рядом с ним стояла медсестра. Дамиан не успел ничего ответить, потому что нас прервали.

Возможно, они услышали мои крики? Поэтому зашли?

— Вы проснулись, — констатировал врач, которого я не видела раньше. Хотя мне не привыкать — теперь вся моя жизнь состояла из медперсонала, сменяющего друг друга. — Дамиан Станиславович, мы можем пообщаться?

Дамиан встал с края моей кровати и дал доктору подойти ко мне, но сам продолжил наблюдать за происходящем буквально в шаге от меня.

— Вам не о чем беспокоиться. Я только задам пару вопросов, хорошо? — добродушно спросил врач. Я кивнула, сглатывая остатки своей истерики. Мне было стыдно, что люди слышали мои крики и рыдания — мне всегда стыдно, когда я доставляю неудобства.

Даже в тот момент, когда я потеряла ребёнка.

Мне всё равно стыдно.

Что со мной не так?

Почему я такая никчёма?

— Как вас зовут?

— Ася.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Вы можете двигать руками?

Я подняла одну руку. Боль от движения отдавала по всей конечности, но двигать руками я всё же могла.

— Отлично, сколько пальцев я показываю?

— Два.

— А теперь?

— Один.

— Сейчас?

— Пять.

— Хорошо. Вы помните, что с вами произошло?

Да.

К сожалению.

Я всё помнила, но всё же отрицательно покачала головой.

— Вы упали с лестницы в своём университете. Вы не помните, как там оказались?

— Нет, — хрипло произнесла я.

— Головная боль? Головокружение?

— Да. Да.

— Тошнота?

— Да.

Сил оставалось немного. Веки тяжелели с каждой секундой, пока глаза не закрылись. Я не поняла, что отключилась — пока снова не проснулась. Врача и медсестры не было, зато Дамиан всё ещё был рядом. Снова держал за руку, прижимая её к своим губам. Снова смотрел, не отводя взгляда.

Кто бы мог подумать, что всё обернётся таким образом?

Точно не я.

Увидев его впервые, около пяти месяцев назад, я влюбилась с первого взгляда. Он всего лишь шёл в направлении беседки, а я представляла, как провалюсь сквозь землю, если только он мимолётно посмотрит на меня.

Очевидно, он посмотрел.

И заставил сделать то же самое меня.

Со своим плохим зрением я сумела запечатлеть почти всё: начиная от густых тёмных ресницы и заканчивая его грубым баритоном.

Он стал моей мечтой. Несбыточной, неисполнимой и недосягаемой. Я бы не позволила себе даже в мыслях представить, будто он может обратить на меня внимание. Будто он может стать моим.

— Ты имеешь полное право ненавидеть меня, — хрипло произнёс Дамиан. — Ты должна это делать, потому что это правильно. Меня не было рядом, когда ты в этом нуждалась. Никто в этом мире тебя не заслуживает, особенно я. Но прошу об одном, позволь мне быть рядом с тобой сейчас.

Я разомкнула пересохшие губы, но так и не смогла издать ни звука.

Горечь выжигала меня изнутри.

Я едва сдерживалась, чтобы из последних сил не дать ему пощёчину — потому что он говорил полный бред. Каждый день он доказывал мне, что настоящую любовь не отпугивают недостатки, дефекты и неспособность ходить. Его отношение ко мне всегда было бережным, терпеливым, уважительным. Он старался быть лучшей версией себя, несмотря на то, что становиться лучше уже было невозможно.

За что?

Почему я должна терять его?

Почему не могу признаться ему в произошедшем?

Почему так боюсь выглядеть грязной в его глазах?

Потому что я и так уже калека? А теперь стану ещё и использованной детдомовскими ребятами калекой?

Почему, почему, почему...

Я должна была выбрать — чтобы он ушёл, продолжая винить себя за то, в чём совершенно не виноват. Или рассказать всю правду — где меня использовали, как шлюху просто за сам факт моего существования.

Нет, только не это.

Никогда.

Я не выдержу, если он представит меня в такой ситуации — не говоря уже о фотографиях.

— Я узнаю, кто сделал это с тобой.

— Нет! — отчаянно визгнула я, выдавая себя. Дамиан и так всегда умел видеть меня насквозь — а своей несдержанной реакцией сейчас я только подтвердил то, что всё помню.

— Скажи мне, кто посмел толкнуть тебя.

— Я ничего не помню, Дамиан.

— Ты всё помнишь.

Он знал.

Конечно же он знал. И его мучило моё молчание. А меня мучило другое. Мучило, что он мог достучаться до правды.

Единственное, чего он не знал — меня никто не толкал.

— Я не враг тебе, малыш. Ты ведь знаешь это.

Я всё прекрасно знала, но у меня была безвыходная ситуация.

— Где родители? — поинтересовалась я. Стыд поднимался к моему горлу в виде рвотного позыва. Я хотела уберечь себя от позора. Хотела принести конец своим страданиям, даже не подумав о них.

Все считают, что со мной возятся только из жалости... Я и сама так думала, пока не стала частью семьи. А сейчас...

Те мысли вернулись.

— Я попросил их дать мне побыть с тобой наедине.

— А они были здесь?

— Они были здесь всё время. И они сейчас приедут к тебе.

— Ты позвонил им?

— Да, я позвонил.

Я шмыгнула носом. Мне нельзя было больше разговаривать с ним — иначе все мои стены разрушатся. Они и так были фальшивкой, всего лишь имитацией.

— Я хочу, чтобы ты ушёл.

— Этого не произойдёт, Ася. Я никогда не уйду от тебя.

— Даже если я не хочу тебя видеть? Снова будешь пользоваться своим превосходством? — спросила я, вгоняя в своё сердце невидимый кинжал. Я ненавидела себя за сказанное, потому что этот мужчина никогда не пользовался своим превосходством. Его кадык дёрнулся, челюсть сжалась, а ноздри раздулись. Кому-то со стороны могло показаться, что он зол, но я тоже успела изучить Дамиана и знала — злился он не так.

— Если это действительно так, я уйду сразу же, как приедет твоя семья, — согласился он, и теперь я почувствовала, как кровоточило моё сердце. Наш разговор был одними сплошными ножевыми ранениями. — Но я буду приходить к тебе каждый день до тех пор, пока ты снова не захочешь меня видеть.

Если бы ты только знал...

Если бы...

— Я никогда не откажусь от тебя, Ася. Сколько бы раз ты меня не прогнала.

Прогнать? Тебя? Неужели это правда происходило? Я прогоняла любовь, за которую готова была умереть? И пожертвовать всем, лишь бы только он не увидел меня не в том свете?

Да, да, именно так!

Во мне было слишком много комплексов, чтобы быть смелой и бороться за своё счастье.

За свою жизнь.

Было невыносимо продолжать лгать ему о том, как я не хочу его видеть — и сама вселенная помогла мне. Дверь резко распахнулась — и в палату влетела тётя Сеня. Конечно же, в сопровождении мужа. Она упала на колени возле моей кровати. Только сейчас я осознала, что всё это время Дамиан продолжал держать меня за руку. Поняла это, потому что он её отпустил — пропуская мою маму ко мне.

— Моя маленькая, ты проснулась, — сквозь слёзы прошептала она. Слова застревали в моём горле, не давая мне услышать собственного голоса.

Стыд за то, что она пережила, пока я не приходила в себя...

Стыд за то, что Элина стояла возле отца и вытирала слёзы.

Стыд за то, что дядя Марат с его синяками под глазами выглядел так, словно не спал не одну ночь, а целую неделю.

Вот, что я чувствовала. Вина съедала мою плоть, шла по моим артериям, обгладывала мои кости. Я расплакалась, в очередной раз осознавая, как сильно мне дороги эти люди.

— Я с тобой, моя девочка.

Дамиан сдержал слово. Он подошёл к двери, но немного замешкался. Обернувшись и задержав на нас недолгий взгляд, мужчина улыбнулся, а потом...

Ушёл.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил дядя Марат, целуя меня в лоб. Губы изогнулись в непроизвольной улыбке, и я ответила:

— Сейчас намного лучше.