Цветок для хищника

Глава 39

Дамиан

Марат безостановочно сменял одну сигарету другой, наполняя пепельницу из посереберяной стали окурками. На танцполе и ринге играла музыка, но толстые стены его кабинета были звуконепроницаемыми, поэтому мы сидели в полной тишине — если, конечно, не считать сигаретных затяжек, яростных вздохов и тиканья наручных часов.

Возможно, лучше было бы оставить эту информацию при себе, но я не хотел заставлять его самостоятельно искать отморозков, которые уже были мертвы.

Несмотря на то, что около пяти минут мужчина смотрел в одну и ту же точку на стене, почти не моргая, он был разъярён — и одному дьяволу было известно, как сильно.

— Спасибо, — хрипло сказал он, встав на ноги и выпрямившись во весь рост. Он прошёлся к углу и вернулся обратно. Открыл стеклянную бутылку воды и сделал глоток, прежде чем засунуть руки в карманы и запрокинуть голову наверх.

— За что?

— За то, что избавил от надобности растерзать собственными руками детей, которых когда-то любила моя жена.

Ни единого сомнения, что он бы так и сделал — разорвал любое ничтожество, в чью пустую, безмозглую голову придёт мысль о причинении вреда его семье. И на самом деле я был рад снять хотя бы этот груз с его плеч.

— Мне жаль, Марат.

— Я надеюсь, ты был осторожен, — вдумчиво сказал он, проигнорировав мои слова и переведя на меня нахмуренный взгляд.

— В этом плане не о чем переживать, — заверил его.

В понедельник утром, сразу после того, как я покинул стены клиники, я отправил сообщение Леону. И получил довольно быстрый ответ. Короткий, без деталей и подробностей, но работа была выполнена. Стоило спросить, на каком варианте он всё-таки остановился, но любое упоминание о них возвращало меня в университет. В тот самый ненавистный мною день, когда они издевались над ней, пока я, как долбанный олень, сидел и ждал в машине, ни о чём не подозревая. Я не сомневался в Леоне и том, что он позаботился о любых уликах, включая их телефоны. Поэтому больше никаких вопросов от меня не поступало.

— Вы собираетесь сказать Ксении об этом?

Марат не торопился отвечать, но всё было понятно и без слов. Вскоре он всё же окинул меня тяжёлым взглядом, устало вздохнув и отрицательно покачав головой.

— Я найду, что ей сказать, — ответил он, крутя в руках полупустую бутылку воды. — Так, чтобы окончательно не разбить ей сердце.

В кабинете становилось всё жарче — ткань моей рубашки прилипла к плечам и спине, поэтому пришлось избавиться от пиджака. Никогда раньше не думал, что смогу на все сто процентов понять чувства другого человека. Марат зарезал бы этих выродков тупым лезвием, но не мог сказать жене о том, что кто-то из воспитанников её любимого детского дома посмел тронуть её дочку.

Ей будет легче оставаться в неведении.

Это правильно.

Это не причинит ей такой сильной боли, как правда.

На его месте я бы поступил точно так же. Скрыл всё, что в моих силах — лишь бы это не навредило её эмоциональному здоровью.

Наш разговор немного затянулся — и не уверен, что только из-за шотландского односолового виски двенадцатилетней выдержки, небольшую бутылку которого мы распили на двоих.

— Послезавтра мы с Асей возвращаемся домой, — сообщил он. Это не было новостью, потому что я связывался с врачами. — Тебя ждать?

— Вряд ли, — моментально произнёс я, чтобы лишить себя соблазна согласиться. Ася попросила дать ей время. Она заслуживала побыть в обществе семьи, родных ей и близких людей, даже если я там присутствовать не буду.

— Ты уверен? Я не каждый раз буду приглашать тебя на семейный ужин.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — усмехнулся я, передвигая пустой стакан от одной руки к другой. — Думаю, ей нужно время, чтобы побыть с семьёй.

Каким бы невыносимым и мучительным ни было это время для меня, я буду терпеливым, насколько это возможно — и дам всё, что она попросит.

Надо было уже заканчивать, пока мы не перешли к следующей бутылке виски и Марату действительно не пришлось наматывать круги вокруг клиники, чтобы выветрился запах алкоголя.

— Прежде чем уехать, я бы хотел кое-что обсудить.

Мужчина слегка поддался вперёд и сложил руки в замок. Кажется, он напрягся. Причём существенно, будто ожидал услышать новые неприятные подробности моего воскресного времяпрепровождения в старом гараже.

— Что ещё?

— Не при таких обстоятельствах я собирался поднять этот разговор, но всё же.

Ася

Сегодня мы наконец-то вернулись в место, которое я уже привыкла считать своим домом. После обеда в компании родителей и охраны, мы с Элиной отправились на второй этаж. Она везла моё кресло сзади, пока мы не дошли до моей комнаты и не остановились. Я положила ладонь на ручку и дёрнула вниз, после чего проехала вперёд.

От увиденного мои глаза расширились.

Комната стала похожа на оранжерею или цветущий сад — цветы были повсюду, занимая большую часть пространства.

— Я поставила все букеты в вазы, — пробормотала Элина, закрывая дверь. — Боялась, что их не хватит.

— Спасибо тебе, — я улыбнулась ей, сдерживая порыв потянуться за объятиями.

Мы часто обнимались в последнее время, когда я вынуждена была лежать в больнице из-за собственной глупости. Боялась, что её могло уже тошнить от этого.

— Но откуда все эти цветы? — поинтересовалась я, рассматривая их.

— Подарили тебе к выписке, — она подошла к гигантскому букету, состоящему из розовых гортензий и белых роз. — Угадаешь, от кого этот?

Смущённо отвела взгляд, какое-то время ничего не отвечая.

— Мне не нужно угадывать. Я знаю, от кого он.

— От кого же? — язвительно спросила Элина, присаживаясь на идеально застеленную кровать и упираясь ладонями на тёплый серый плед.

— От Дамиана.

Она хмыкнула, сужая брови на переносице.

— Ладно, ты выиграла.

Элина указала на букет из альстромерий.

— Это от Давлета и его жены.

Мне было так приятно, когда она говорила, от кого мне пришли цветы, что я едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Элина резко вскочила, заметив мой порыв, и обняла меня сзади.

В моей жизни были любящие и дорогие моему сердцу люди, как я могла не подумать о них? В момент падения с лестницы моя сломленность явно преобладала над любовью, здравым смыслом и благодарностью им всем. Но сейчас всё наконец начало вставать на свои места.

— Этот от тёти Полины с дядей Стасом.

Я взглянула на радужный букет из гипсофил.

— Кстати, София нас приглашает к себе с ночёвкой на следующие выходные. Ты не против?

— Конечно.

Тем более, мне бы хотелось ещё раз поблагодарить её за то, что после моего признания она... взяла всё в свои руки и не послушалась меня.

— А от кого этот букет? — спросила я, подъехав к белым хризантемам и проведя по ним ладонью. Я обернулась посмотреть на Элину, которая вовсе не спешила с ответом. Более того, я заметила, как её настроение явно изменилось. — Что-то случилось?

— Вообще этот букет привёз курьер.

— Курьер? А не сказал, от кого? Просто похожий букет передал курьер и на мой день рождения, помнишь?

— Да, очень даже хорошо помню, — пробормотала она с явным, только что появившимся раздражением.

Что произошло? Всего мгновение назад всё было хорошо, не считая моих очередных вырвавшихся слёз наружу, но к этому уже стоило привыкнуть.

— Элина, что-то не так? Я тебя чем-то расстроила?

Не теряя ни секунды, я подъехала к ней и взяла её руки в свои.

— О, нет, не говори таких глупостей, — она растерянно прикусила губу, будто обдумывая свои дальнейшие слова. — Я знаю, от кого пришли эти цветы. И те тоже.

Не могу поверить.

Всё это время Элина знала, но скрывала от меня?

— Знаешь? Но почему ты не сказала? Мне ведь было интересно, не говоря уже о том, что Дамиан сходил с ума от ревности.

— Прости, — виновато произнесла она. — Я боялась, что ты можешь рассказать Дамиану, чтобы успокоить его бзики.

— Это секрет?

— Не то чтобы... Но я не хочу рисковать. Если папа узнает о моей связи с этим человеком, то он просто сойдёт с ума.

— Подожди, о каком человеке ты говоришь? Я его знаю? — поинтересовалась я, большими пальцами поглаживая тыльные стороны её бархатистых ладоней.

Возможно, я слишком неуклюже проявляла заботу, но это было не главное.

— Обещаю, что никому не расскажу. Ты можешь быть уверена.

— Есть один мужчина. — Элина беспокойно провела босой ступнёй одной ноги по своей лодыжке. — С которым у нас отношения.

Она говорила достаточно медленно, как будто стараясь фильтровать информацию прежде, чем та дойдёт до меня. Но учитывая то, что она так долго ничего мне не рассказывала, я была рада просто тому, что она доверилась мне. Потому что Элина всегда старалась быть мне опорой. И я хотела, очень хотела отплатить ей тем же.

— Он, правда, один так думает. По мне мы просто спим.

— О... — удивилась я, непроизвольно издав звук. — А это, случайно, не тот мужчина, который для тебя ничего не значит?

Мы были в клубе Эмиля и разрабатывали план мести мужчинам, когда она упомянула о нём.

— Всё-то ты помнишь, — наконец-то она улыбнулась.

— И он прислал мне букет, чтобы подобраться к тебе ближе?

— Куда уж ближе? — хихикнула Элина. — Скорее, этот нахал хотел заработать себе пару очков и получить одобрение в глазах моей сестры.

— А в итоге получила я. Кучу ревностных вопросов от Дамиана, который собирался искать курьера, передавшего мне те цветы.

Мы переглянулись и приступ смеха обрушился на нас двоих.

— Ты думаешь когда-то познакомить его с папой? — спросила я, когда мы обе немного успокоились.

— Исключено, — на этот раз её резкий ответ был моментальным. — Никогда и ни за что. Да и к тому же мы просто спим.

— Ты просто спишь с ним, — поправила я, взяв во внимание все сказанные ею до этого слова. — А он считает это отношениями.

— Что бы там он ни считал. Папа не оставит от него следа, если узнает. Я не настолько жестока, чтобы позволить этому случиться.

— Дамиана папа принял, — парировала я.

Как бы девушка ни пыталась убедить нас в том, что этот мужчина для неё ничего не значит, я всё равно видела — он ей не безразличен. На её прекрасном лице проскальзывала мимолётная улыбка, когда она говорила о нём. Возможно, именно он был причиной тех бесконечных ночных переписок, из-за которых она потом могла отсыпаться до обеда. Элина — тот самый идеал, к которому тянется каждый, кто когда-либо её просто увидел.

Уверена, этот мужчина не был исключением.

— Ты же знаешь папу.

Да, глупо было думать, будто дядя Марат спокойно примет кого-либо мужского пола.

— И всё-таки Дамиана папа знает всю свою жизнь, а Леона он и без того ненавидит.

— Леона? — переспросила я. Это ведь то самое имя, которое я видела на экране телефона Дамиана? Тем вечером, когда я рассказала ему про операцию? Именно к нему он обращался, когда говорил по телефону про человека, который сбил нас с бабушкой? — А они знакомы с Дамианом? Я уверена, что слышала, как он разговаривает с ним по телефону.

— Да, они знакомы, как и с Наилем.

— А почему папа его ненавидит?

— Ты же помнишь, я рассказывала, что у папы в клубе проходят бои.

Я кивнула.

— Леон дерётся на папином ринге. И рабочие отношения у них, мягко говоря, отвратительные. А если папа узнает о нас... — она запнулась, но сразу же решила продолжить: — Он просто пристрелит его, перед этим вырезав его глазницы и разорвав глотку на две части.

Хотелось бы мне попросить её не утрировать, но зная папу... Было абсолютно ясно, что она даже немного преуменьшала.

Я не стала рассказывать Элине о деталях разговора Дамиана и Леона, который стал причиной нашей недолгой ссоры и моей истерики. Не потому, что я не доверяла ей, просто не хотела сваливать на её голову то, из-за чего переживала сама.

— Обещаю, что никому не скажу о ваших отношениях.

— Спасибо.

— Очень мило, что ты о нём переживаешь, — подколола я, прежде чем она помогла пересесть мне на кровать.

— Я о нём вовсе не переживаю.

— Ты не хочешь, чтобы папа его убил.

— Это означает, что я не жестокая, а не то, что я о нём переживаю.

— Как скажешь, — хихикнула я.

Этим вечером мы устроили кино-марафон. Кушали всякие вредные штучки. Обсуждали папино день рождения, до которого оставалось всего три дня. Я была рада, что меня выписали до шестого ноября, потому что если бы всем пришлось праздновать этот день в больнице из-за меня — я бы точно себя не простила.

Перманентно ко мне возвращались неприятные мысли.

Обуза.

Неправильная.

Проблемная.

Никому не нужная.

Но ведь это было не так, правда же?

Семья. У меня была семья. И сложно поверить, что я могла лишить себя всего этого. Вместе с той маленькой зарождающейся в себе жизнью я могла потерять всех.

Сестру.

Родителей.

Подругу.

Своего любимого.

Его прекрасную семью.

Конечно же, я знала, что это всего лишь момент недолговечного прозрения. Что большую часть времени я всё равно буду считать себя обузой, которая недостаточно хороша, неполноценна, и другой никогда не станет.

Глупо это оспаривать.

Эти мысли никуда не денутся. И не делись. Даже сейчас.

В голове витала целая куча сомнений. Съедающее чувство вины не оставляло меня ни на секунду. Я постоянно бежала от самой себя, искренне пытаясь убедить свой разум в том, что меня можно любить.

И это было так сложно. Так безумно сложно.

Но в ту ночь, когда Дамиан пришёл ко мне и в очередной раз напомнил о том, что не оставит меня в покое, я поклялась себе в том, что попытаюсь.

Хотя бы попытаюсь принять себя.