Долгая дорога домой

Глава двадцать первая

Марсель Сен-Клер был принят в Национальную гвардию и назначен в подразделение, которое охраняло Вандомскую площадь. Его не было на службе в тот день, когда гвардейцы открыли огонь по «друзьям порядка», требовавшим мира, и за это он был благодарен судьбе. Ему абсолютно не хотелось стрелять по обычным гражданам, даже по тем из них, кто шел на конфликт с Национальной гвардией. После так называемой бойни на Рю-де-ла-Пэ настроение в городе стало тревожным, на грани взрыва. Подразделение Марселя сейчас патрулировало городские ворота, проверяя входящих и выходящих и пытаясь вылавливать правительственных шпионов.

Когда избранное национальное правительство сбежало из Парижа в Версаль, в городе воцарился хаос. Центральный комитет назначил собственные выборы и сразу после этого объявил себя Коммуной. Вновь избранное руководство расположилось в пустующем Отель-де-Виль. Низшие классы Парижа весть о Коммуне восприняли с восторгом. Возле Отель-де-Виль собралась толпа. Согреваемые весенним солнцем, люди слушали прокламации властей, приветствовали марширующие под оркестр батальоны Национальной гвардии, пели «Марсельезу», кричали «Да здравствует Коммуна!». Казалось, что рождается новая эпоха!

Теперь власть в свои руки возьмут рабочие и все переменится. Это был день единения, день надежды, но радость пребывала недолго. Прокламация на самом деле была объявлением неповиновения правительству, и нависла мрачная угроза гражданской войны.

Несмотря на ликование, очень скоро среди коммунаров начались разброд и шатания. Они были неорганизованным объединением, состоящим из многочисленных диссидентских групп, каждая из которых имела собственные идеи, а некоторые сразу стали сводить личные счеты. Общая власть была в руках людей, хоть и наполненных революционным жаром, но не слишком искусных в управлении подобными разнородными группами, и вскоре коммунары уже ожесточенно спорили друг с другом, отстаивая свои взгляды.

Одним из первых решений Комитета была отмена акта о ренте, который требовал уплаты квартировладельцам ренты за все время осады, — и это действие было встречено восторгом. Очень популярным был акт отмены призыва в регулярную французскую армию, но вместо этого все здоровые мужчины должны были вступить в Национальную гвардию, что вызвало куда меньше энтузиазма, и потихоньку все больше представителей среднего класса стало исчезать из города.

Марсель, став национальным гвардейцем, был произведен сначала в капралы, потом благодаря своему боевому опыту — в сержанты, и сейчас он со своими людьми патрулировал стену от Порт-д’Отей до Порт-Дофин. Этот участок находился неподалеку от авеню Сент-Анн, и хотя Марсель пока не собирался сообщать родным о своем возвращении в Париж, иногда он испытывал сильное желание хотя бы издали взглянуть на дом, где прошло его детство.

Как-то раз, когда его подчиненные были в увольнении и у него образовалось немного свободного времени, он двинулся в сторону авеню Сент-Анн. На улице было пустынно, лишь несколько человек шли куда-то по своим обыденным делам. Марселя никто не узнал, а мундир был гарантией того, что никто не спросит, что он тут делает: люди проходили мимо, поспешно отводя глаза. Привлекать к себе внимание Национальной гвардии было небезопасно, и сейчас это оказалось весьма на руку Марселю. Он прошел мимо родительского дома и, увидев заколоченные окна и дверь, остановился, гадая, почему это так. Потом он свернул за угол и прошелся по переулку, продолжая осматривать дом. С этой стороны окна тоже были заколочены, а подойдя к воротам, Марсель обнаружил, что они заперты. По всей видимости, его родные уехали и сейчас, скорее всего, находятся в Сент-Этьене, далеко от опасности.

Марсель бросил быстрый взгляд, вдоль переулка, служившего нескольким домам на этой стороне улицы подъездным путем для карет. Сейчас эти дома тоже стояли наглухо заколоченные, и в переулке не было ни души. Никем не замеченный, Марсель одним движением перемахнул через стену, спрыгнув на каретный двор. Быстрый взгляд в конюшни и каретный сарай подтвердил его предположение: семья уехала, и он вздохнул с облегчением. Толкнув кухонную дверь и убедившись, что она заперта, Марсель вернулся на конюшни и по приставной лестнице взобрался на чердак, где помимо сеновала имелась небольшая комнатка — место обитания Пьера. Обстановка тут была весьма убогой — узкая неприбранная кровать, стул, стол, на нем — грязная тарелка, вилка, нож и стакан с недопитой водой. На комоде под запыленным окошком — тазик и кувшин, в ящиках комода — белье. Было похоже, что Пьер уезжал в спешке, но рассчитывал вернуться.

«А между прочим, — подумал Марсель, оглядевшись, — этот чердачок очень даже может пригодиться». Война между версальским правительством и Коммуной была лишь вопросом времени, он это знал, и если понадобится укрытие, чердак Пьера отлично для этого подойдет.

Марсель спустился во двор и прошел через сад. Ясно было, что за ним уже давно никто не ухаживал. Подойдя к садовой калитке, выходящей все в тот же переулок, он отпер ее висящим на потайном гвоздике ключом и сунул его в карман. Куда лучше будет незаметно проходить через маленькую калитку, чем оставлять незапертыми главные ворота или каждый раз перелезать через стену. Надо будет запастись провизией и перетащить сюда свои немногочисленные пожитки. Потом, быть может, он проникнет в дом и возьмет какие-нибудь вещи из своей прежней спальни, ну и, конечно, самое необходимое из кухни.

После того как родители наконец уехали, Жорж Сен-Клер внимательно присматривал за семейным домом. Заколоченную дверь никто не трогал, но Жорж, каждый раз попадая в Париж, на всякий случай проходил мимо, высматривая, нет ли каких-либо признаков того, что здесь побывала Элен. Что она станет делать, если попадет домой и никого там не найдет? Он сообщил по всем своим каналам, что его сестру похитили, но никаких откликов не получил и постепенно начал смиряться с мыслью, что спустя столько времени мало шансов обнаружить ее живой. Его подпольная работа на генерала Винуа не позволяла ему организовать реальный поиск сестры, но сейчас он хотя бы почти постоянно находился в Париже, а не торчал в Версале.

Когда Жорж услышал, что немногие еще остававшиеся министры правительства совершили стратегическое отступление из Отель-де-Виль в Версаль по подземному туннелю, на него нахлынули кое-какие воспоминания детства, которые, как он подумал, заинтересуют генерала Винуа.

Когда-то давно его школьный друг Мартэн Дюпон обмолвился, что в погребе их дома, стоящего вблизи городской стены у ворот Порт-д’Отей, есть старый туннель. Ведет он куда-то наружу, но куда, Дюпон не знал. Может быть, в Буа?

«В Революцию по нему аристократы бежали из города, не желая знакомиться с мадам Гильотиной, — сказал он. — Хочешь глянуть?»

Конечно, Жорж хотел, и мальчишки пробрались в погреб.

«Только тихо надо, — прошептал Мартэн. — Если отец услышит, что я тебе его показываю, оба ремня получим».

Погреб был разделен на две части, и Мартэн провел Жоржа в дальний его конец.

«Вот тут. — Он кивнул на вымощенный каменными плитами пол. Плиту с кольцом надо поднять».

Плита была не такой тяжелой, как казалась с виду, и немного тоньше соседних. Ребята вдвоем ухватились за кольцо, установленное в ее центре, сумели поднять камень и оттащить в сторону. Потом заглянули в открывшееся темное отверстие.

«В стене есть скобы, — сказал Мартэн, — и по ним можно спуститься».

«Ты там был?» — спросил Жорж.

«Ага, в самом низу, и оттуда уходит в сторону туннель, прямо под стеной».

«Посмотрим?»

«Нет! Мартэн решительно замотал головой. — Слишком опасно. Отец говорит, туннелю лет сто, и кровля может в любой момент рухнуть. И вообще, для этого нужна лампа, так что никак».

«Но путь для бегства отличный», заключил Жорж, вместе с Мартэном установив плиту на место и закрыв отверстие.

Теперь, когда армии было приказано передислоцироваться в Версаль, Жорж сообщил о тайне погреба Дюпонов генералу Винуа и получил приказ немедленно исследовать туннель.

Дойдя до дома Дюпонов и понаблюдав за ним некоторое время, Жорж не заметил никаких признаков присутствия в нем хозяев. Как и многие соседние дома, этот тоже был пуст.

«Видимо, вся семья уехала, — подумал Жорж. — И проникновение на их территорию сложности не вызовет».

Так оно и оказалось, и Жорж, вооружившись фонарем, пробрался в погреб и открыл туннель. Вглядевшись в темноту, он нащупал ногой скобы железной лестницы и стал спускаться. Стало ясно, что отцу Мар-тэна не следовало опасаться обвала: в туннеле, несмотря на сырой пол и затхлый запах, признаков разрушения не наблюдалось.

Держа перед собой фонарь, Жорж стал осторожно продвигаться вперед. Туннель был так узок, что временами приходилось протискиваться боком, а иногда потолок опускалась так низко, что нужно было сгибаться, но коридор продолжался, и Жорж, по его расчетам, прошел более двухсот метров, пока не оказался в круглом колодце, похожем на тот, в который спустился на другом конце. Подняв фонарь, Жорж увидел в каменной кладке железные скобы-ступени. Повесив фонарь на пояс, он полез вверх и вскоре уперся головой. Ощупав преграду, Жорж понял, что на этот раз это не каменная плита, а деревянный люк. Мартэн говорил, что туннель выводит куда-то в Буа, но куда? На открытое место? В другой погреб? Его увидят, если он вылезет?

Решив все же рискнуть, Жорж уперся плечами в деревянную крышку и нажал. С первой попытки люк не открылся, но когда Жорж спустился на ступеньку ниже и несколько раз с силой толкнул руками вверх, крышка немного подалась. Он поднажал, потом еще, и в конце концов люк распахнулся, впустив поток холодного воздуха. Жорж выбрался наверх и снова оказался в окружении каменных стен. Над головой на фоне лунного неба виднелась кривая рукоять и деревянная крыша. Жорж понял, что стоит на дне высохшего колодца. Ясно, что воды в нем не стало с тех пор, как сквозь его дно провели туннель. Снаружи было темно, и Жорж перед тем, как выйти в ночь, погасил фонарь. Оставалось только надеяться, что, когда он поднял люк, никто не увидел свет.

Жорж перелез через каменный парапет колодца и оказался в заросшем саду. В лунном свете виднелся силуэт дома, резко выделяющийся на фоне ночного неба, но других строений поблизости не было. Фонарь Жорж оставил в колодце и, когда глаза привыкли к темноте, двинулся вперед, проталкиваясь через колючие кусты, сорняки и бурьян. Дом стоял разрушенный, стекла выбиты, сквозь крышу проглядывало небо.

Здесь уже много лет никто не жил, и Жорж предположил, что секрет колодца давным-давно забыт. Определив точно, где он вылез на поверхность, Жорж вернулся к колодцу, тщательно закрыл у себя над головой люк и возвратился по туннелю в дом Дюпонов.

Снова оказавшись в Версале, он доложил генералу Винуа о своем исследовании, и тот был весьма обрадован. У армии появился потайной проход в Париж, слишком узкий для передвижения войск, но идеальный для засылки шпионов. Жорж, произведенный в капитаны, с тех пор был постоянно придан генералу и, выполняя его поручения, все время приходил в город и уходил обратно через этот туннель. За старым домом на дальнем его конце было установлено круглосуточное наблюдение, чтобы никто случайно не обнаружил тайну колодца, но, вылезая в доме Дюпонов или влезая там в туннель, Жорж каждый раз рисковал жизнью.

Прошлой ночью Жорж уходил в Версаль с докладом о размещении часовых на стенах города и вернулся в Париж только сейчас. Как всегда, он медленно прошел мимо дома Сен-Клеров, искоса поглядывая на заколоченную дверь, но там все оставалось без изменений. От родителей не было вестей с тех самых пор, как они перебрались в Сент-Этьен — примерно две с лишним недели тому назад. Однако, зная, что почтовое сообщение нарушено и большинство писем просто не доходят до адресатов, Жорж не особо волновался на этот счет. К тому же у него не было для них никаких обнадеживающих сведений насчет Элен.

Пройдя по переулку до въездных ворот, запертых на висячий замок, Жорж собирался повернуть обратно и вдруг заметил, что калитка в садовой стене приоткрыта.

Кто-то есть в саду? Какой-то взломщик пытается проникнуть в дом? Жорж вытащил пистолет, который носил за поясом, и осторожно приоткрыл калитку пошире, готовый услышать знакомый скрип, который она всегда издавала, но та открылась бесшумно, и Жорж слегка остолбенел: петли смазаны. Кто бы это стал вламываться в сад и потом смазывать петли?

Осторожно войдя, он оставил калитку открытой на случай возможного поспешного бегства и стал крадучись продвигаться в сторону конного двора. По пути глянул на кухонную дверь — та была по-прежнему закрыта. Конечно, грабитель мог быть уже в доме, но Жорж решил сперва проверить каретный сарай и конюшни. С пистолетом в руке он перешел двор и заглянул в конюшню. Никого не увидел, но услышал чьи-то шаги на чердаке. Пьер вернулся из Сент-Этьена? Жорж готов был его окликнуть, как вдруг заметил, что по лестнице спускаются ноги в тяжелых армейских сапогах.

Он выскочил на улицу и взял дверь конюшни под прицел.

Тот человек, кто бы он ни был, двинулся к двери, и Жорж взвел курок.

— Вы у меня под прицелом! — крикнул он. — Выходите очень медленно, иначе — стреляю.

Шаги стихли, а вместо них раздался знакомый голос:

— Не стрелял бы ты в меня, Жорж. Иначе мама будет очень недовольна.

Жорж, по-прежнему держа пистолет перед собой, не поверил своим ушам.

— Марсель? — изумленно спросил он. — Это ты, Марсель?

— Как слышишь, брат, — ответил веселый голос. — Обещаешь не стрелять, если я выйду?

— Покажись сперва. — Хотя Жорж узнал голос младшего брата, дуло пистолета по-прежнему было нацелено на дверь.

В дверях появился Марсель с улыбкой до ушей и руками, задранными вверх, мол, сдается.

— Сюрприз! — воскликнул он.

Действительно для Жоржа появление брата было сюрпризом: семья считала его погибшим. Однако сюрприз оказался не только приятным: на Марселе была форма Национальной гвардии.

Жорж засунул пистолет за пояс, братья хлопнули друг друга по ладоням, а потом обнялись.

— Ты что тут делаешь?

— Когда ты вернулся?

Заговорив одновременно, они рассмеялись.

— Рассказывай первым, — велел Жорж.

— В дом, не выломав дверь, не попасть, — сказал Марсель. — Так что я завалился дрыхнуть в конюшнях. Вся семья в Сент-Этьене, я полагаю? — Он повернулся и вошел внутрь, Жорж — за ним.

— Сейчас да, — ответил старший брат. — Но до того, как родители окончательно уехали, случилось ужасное событие.

— Какое? — спросил Марсель. — Что именно произошло?

Жорж кратко рассказал ему про похищение Элен и про несчастную Мари-Жанну.

— И Элен так и не нашлась?

— Насколько я знаю, нет. — Жорж посмотрел на Марселя в упор. — И давай называть вещи своими именами: она пропала уже недели две назад. Вряд ли она найдется, Марсель. У меня в городе есть филеры, но никто из них не слышал ни о ней, ни вообще о каком-либо похищенном ребенке. Если бы это было похищение ради выкупа, похитители должны были бы уже давно выйти на связь и потребовать денег. Мне кажется, мы должны признать, что Элен почти наверняка мертва.

— Я вернулся уже довольно давно, — признался Марсель. — И служу в Национальной гвардии, — он посмотрел на свой мундир такими глазами, будто сам удивился, увидев его, — так что могу поспрашивать. Мы же в курсе того, что происходит в городе, мы — глаза и уши Коммуны.

— Но почему ты пошел в Нацгвардию, а не вернулся в свой полк? — спросил Жорж, которого действительно интересовал этот вопрос.

Вместо ответа Марсель парировал:

— Ты в штатском, так что я мог бы и тебя спросить о том же.

— Отпуск дали на пару дней, — ответил Жорж. — Из сочувствия и для поисков Элен. — Они сам не совсем понимал, зачем осторожничает и врет. Разве потому, что родство родством, но брат сейчас находится на стороне врагов.

Взгляд Марселя стал задумчивым.

— Ладно, — сказал он, — больше спрашивать не буду. Скажу только, что я наверняка объявлен дезертиром, и не хотелось бы, чтобы ты рассказал своим, что меня видел, или, еще хуже, — сдал.

— Сдать тебя? — Жорж покачал головой. — Ты же мой брат! — Он снова покачал головой. — Наверное, я должен был бы это сделать, но дезертиров сотни, и так ли важно, одним больше или меньше? Но почему? Почему ты дезертировал в Национальную гвардию?

— Седан. Лагерь погибели. Вся эта сволочная война.

Ты же не станешь отрицать, что ее стратегия — сплошной провал и наши генералы — полные ничтожества. Я теперь сражаюсь за простых людей, а не за элиту, которая бросает солдат на смерть, сама отсиживаясь за стенами.

— Ты тоже был в том лагере после Седана? Я пытался тебя искать, но это было безнадежно.

— О чем я и говорю, — кивнул Марсель.

— А почему ты не сообщил родителям, что жив и здоров? Мама тебя оплакивает как мертвого.

— Я им писал, что жив, но не могу сейчас вернуться.

— Они не получили письма. Ты куда писал?

— В Сент-Этьен, конечно. Мне и в страшном сне не привиделось, что они так рано вернутся в Париж.

— Да, — со вздохом согласился Жорж, — мне тоже. И не надо было им возвращаться. Хорошо хоть, сейчас снова уехали.

На кипах соломы в конюшне сидеть было удобно, но в конце концов Марсель поднялся.

— Пора уходить, — проговорил он. — Ты поосторожнее, Жорж. Мы высматриваем таких, как ты.

Жорж кивнул в знак понимания.

— Постарайся найти Элен, — в свою очередь произнес он серьезным тоном. — Те люди, с которыми ты сейчас, наверняка в курсе того, что происходит в городе.

Марсель скупо улыбнулся:

— Вероятно, ты прав. Я поспрашиваю. Как с тобой связаться, если что-то узнаю?

— Я вернусь сюда… вскоре. Будут новости — оставь в конюшне записку. То же самое сделаю я. Если есть хоть какая-то вероятность, что сестра жива, мы должны ее найти. Элен всего одиннадцать, одной ей не выжить.

Братья расстались. Каждый пошел своей дорогой, у каждого были свои тайны, и ни один из них не был готов задавать другому вопросы, ответы на которые развели бы их еще дальше. И оба они не питали серьезной надежды найти пропавшую сестру.

Однако в ее поиске они были заодно.