Дополненная реальность. Обнуление до заводских настроек

Глава 2 Болото

— Какого хера⁈ — ахнул Пашка и попытался снести предпоследнее желание — с тем же результатом.

Что за на фиг⁈ Это мокрый телефон глючит, что ли⁈ Вода не туда попала⁈ Но оно же нажимается, только сбоку кнопки не аллё!

Курсивное желание Лосева переменилось на «зевнуть», Пашка попробовал клацнуть его. И оно, сука, с успехом удалилось! Как обычно, как было всегда и у всех. Но важное продолжало ерепениться. Выдавало ошибку раз за разом! Это не из-за влаги! Это какая-то лютая дичь!

Разинувший рот Соколов-младший разглядел под грязью на дисплее крошечную букву «i» в кружке в углу всё всплывающего и всплывающего сообщения об ошибке.

Панически — Лосев почти нагрузил рюкзак под завязку — ткнул туда.

'Уважаемый пользователь! Базовые черты характера, заложенные в человека от рождения и являющиеся отражением качеств души, а не следствием жизненного опыта, а также продиктованные такими чертами желания, цели etc, не могут быть отредактированы через приложение.

Приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Спасибо, что пользуетесь «Дополненной реальностью!»

Что? Что⁈ Какого ёбаного хера⁈

— Андрей Витальевич! — Пашка, хлюпая ногой в одном носке по грязи, побежал к Лосеву. — Пожалуйста! Я вас очень прошу! Не оставляйте меня одного! Не делайте такое из-за меня!!!

— Павел, ну что вы! — с очень серьёзным лицом встал ему навстречу старый бездомный. — На вас отнюдь нет никакой повинности в моём решении! А на просьбу вашу отозваться я, увы, не смогу в сложившихся обстоятельствах. Но потому лишь, что никоя моя помощь на деле вам ни к чему, а вот Агнии Ауэзовне будет весьма кстати. — Лосев немного нахмурился, пристально посмотрел в перемазанную болотной грязью Пашкину рожу, а потом добавил внушительно: — И попросить мне вас надобно. Дело я замыслил не самое простецкое и уж точно не из приятных. Возвращайтесь в город, Павел. Тут компания — она ни к чему. Ни вам оттого проще не станет, ни мне. Я, может, впервые за пару десятков лет на настоящее решение отважился, невзирая на все свои страхи. Порадуйтесь за меня. Всё ж таки жизнь земная дана человеку именно для того, чтобы решения принимать.

— Не такие!

— Всякие, Павел. Давайте расстанемся друзьями.

И он снова пожал Пашкину руку, а потом вернулся к своему кошмарному занятию: положил в раструб рюкзака последний валун, потом затянул тесёмки и с усилием пристегнул на карабин верхнюю крышку. Сел на землю и надел лямки на плечи. Затянул ремешки. А поднялся с превеликим трудом, сгорбившись вперёд, как та старуха из сказочных мультиков.

— Не ходите за мной, Павел, — сказал Лосев на прощание. И прибавил вдруг просительно, почти умоляюще: — Пожалуйста.

Волна отчаяния прибила младшего Соколова к гнилой земле. Он заворожённо смотрел, как медленно и неотвратимо удаляется навьюченная своей кошмарной ношей фигурка бездомного, пробуя почву перед собой прежде, чем сделать очередной шаг. Где-то там, впереди, он отметил какое-то жуткое глубокое место в топи.

Он…

Пашка не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни сглотнуть. Комары-мутанты радостно облепили его рожу, шею, локти с предплечьями и голые лодыжки. Не может быть. Так не будет. В это он отказывался поверить даже больше, чем в то, что продал душу дьяволу, или в то, что на его кровати сидел натуральный демонище, с рогами и хвостом.

Этого не может быть.

Пашка почувствовал, как по правой щеке катится одинокая крупная слеза.

Он не плакал ни разу с третьего класса, когда утрата булки с повидлом лишила младшего Соколова школьного авторитета навсегда. С тех пор слёзы словно бы испарились вообще из Пашкиного организма, что было нормой, ведь он — пацан. Ему не приходило в голову плакать.

А теперь он толком и не понял, что это происходит. Даже не утёр следующую, покатившуюся за первой, слезу.

Лосева перестало быть видно, хотя хруст веток ещё различался через жужжание мошкары.

Горло отказывалось делать глотательные движения. Казалось, что в нём что-то застряло.

Пашка очнулся, когда очередной оголтелый комарище забрался прямо в ноздрю. Оглушительно чихнул. Тряхнул башкой, безумно, затравленно оглядывая опустевшую поляну и следы работы Лосева около горки покрытых мхом камней.

А потом развернулся и панически понёсся, шлёпая мокрым носком по вязким лужам, прочь, не разбирая пути.

Очнулся Пашка, едва не увязнув в очередной топи, выбираться из которой пришлось с помощью игры. Чуть опомнившись, он сел на какую-то корягу и определил направление к дороге через 2гис. Поёжился.

Все руки были в кровяке из-за раздавленных комаров, рожа чесалась, на лодыжках вспухли бугры.

Пашка восстановил босую ногу, которую успел насадить на какой-то острый камень, и убрал вывих в бедре. Удалил с кожных покровов укусы насекомых.

На экран телефона упала ещё одна крупная слеза, и младший Соколов наконец-то вкурил, что плачет, в натуре плачет, как та баба на кухне.

Пашка почти свирепо утёр глаза и заморгал. Вдавил зубы в нижнюю губу. Потом зажмурился до разноцветных разводов и вскочил с бревна. Пошёл, уже осторожно, по компасу 2гис.

Через время выбрал длинную, почти ровную ветку, чтобы пробовать впереди почву. Хотя ближе к дороге глубоких топких мест почти не было.

Как вернуть игрухой кроссовку, Пашка не придумал. Это значило, что придётся возвращаться домой полубосым.

Проще было думать об этом, чем о том, что происходит где-то позади за спиной. Наверное, прямо сейчас.

Кожа вздувалась колючими пупырками, когда Пашка представлял то, что сейчас с Лосевым. Представлял, как…

Это всё из-за него. Из-за его квеста. Из-за его договора. Из-за треклятой игры! И Лосев не только умрёт кошмарной, жуткой смертью в вонючем болоте, он ещё и окажется в Аду! Вместо того чтобы стать ангелом, вместо того чтобы…

Пашка трижды сбивался с пути и дважды, останавливаясь, начинал молотить кусты папоротников ногами, а ветки деревьев — руками, пока не пропадало дыхание. Однажды дико, неистово, до хрипоты заорал в небо, взметнув стаю ворон.

К дороге младший Соколов выбрался в состоянии диком и безумном, изнемогающий от усталости и похожий с виду на лешего. Он отдышался, безумно глядя на полосу деревьев за спиной.

Там всё уже должно было закончиться.

От этого сердце сжималось в какую-то болезненную тряпку внутри.

Спустившись обратно с обочины, младший Соколов сел в траву и залез в почти разрядившейся телефон. Он успел убрать с тела грязь, почистить джинсы и футболку, удалить дыру, оставленную корягой, ссадины с босой ноги, восстановить себе энергию и снести чувство голода, когда мобила бесповоротно отрубилась.

Пашка содрал на фиг лоскуты носка. Потом снял оставшуюся кроссовку и второй носок. Сунул всё это во всё ещё грязнючий, словно и его топили в болоте, рюкзак. И попытался поймать попутку, но легковушки не тормозили. Даже редкие тут таксишки не интересовались босым парнем у кромки леса.

Пришлось пердячить до остановки.

В башке ширился вакуум.

В переполненной до отказа маршрутке Пашке отдавили босые ноги, а ползла она так медленно, что, наверное, лучше было идти пешком. Пробки на объездных дорогах к вечеру встали почти намертво.

Духота и толкотня помогали не думать.

У дома Пашка был в сумерках: блуждания по лесу заняли почти весь день.

— Ты чего без обуви, Павлуша⁈ — привязалась противная соседская бабка. — Ноги побьёшь, гангрена начнётся или СПИД занесёшь! Вон чего только не валяется! Иголки всякие бросают! Головой-то думать надо! Куда мать смотрит⁈

Поднявший невидящий взгляд на бабку Пашка сфокусировался и вдруг увидел за ней у первого подъезда прислонившегося плечом к фонарному столбу Васина: тот скользнул по обородившемуся и лохматому младшему Соколову взглядом и снова уставился на подъезд — не узнал.

Но самым херовым было другое: рядом с Васиным синела на фоне зелёной травки броским лыжным комбинезоном злоебучая призрачная Лиля!

Возвратившийся на землю Пашка очканул. Ещё и бабка эта долбанутая вопит его имя на всю Ивановскую!

Забывая дышать, младший Соколов припустил к подъезду, проклиная отсутствующие кроссы: он же этим факт привлечёт внимание, его же начнут рассматривать…

Спасло невлияние адаптации на пользователей и ебанашек-покойничков. Походу, Пашку всё-таки не узнали.

Но, если этот утырок начнёт тут шпионить, разоблачение — вопрос времени! А если опять привяжется эта блаженная… Вот только её сейчас и не хватает, мля! Только её!

Пашка открыл дверь и постарался заскочить в квартиру побыстрее, чтобы Другая мама, или хуже того, Серёга не сфокусировались на отсутствии обуви.

В прихожей горел свет: архангельское членовредительство и правда устранили, хотя стена выглядела покоцанной и требовала как минимум трёх новых обоин.

— Паш? — выглянула Другая мама из кухни с каким-то озабоченным видом.

Он поспешно сунул свои чёрные ноги в домашние тапки бати. Надо зарядить мобилу.

— Можно тебя на минутку. Похоже, я сделала кое-что не очень хорошее, — виновато сказала она.

Ну что ещё⁈

Пашка двинул на кухню. Сразу унюхал пирожки, но есть особо не хотелось. Вообще, хотелось удавиться. Или хотя бы уснуть. И все мысли были заняты только тем, чтобы поскорее подрубить телефон к шнуру и снести на хрен энергию.

Лучше быстрее, чем вернётся Серёга: его говнодавов около двери не было, и это вселяло некоторые надежды, что братец ещё где-то шарится. Потому как сейчас он был вторым самым нежелательным сценарием развития вечера, после трупачки ТП из-под фонаря.

— Паш, я утром Люсю твою встретила около рынка, — замявшись, проговорила Другая мама, снимая с ручки шкафа полотенце и вытирая им зачем-то совершенно сухие руки. — И я, похоже, тебя подставила. Ты бы лучше говорил мне, как есть, куда идёшь и где ночуешь. Я… — Она снова протёрла руки, не глядя на Пашку. — Извини. Я не стану ругаться и запрещать, обещаю тебе. Что бы там ни было. Ты уже взрослый и можешь сам решать. А я даже уже верю, что не было, слава богу, никаких наркотиков. Но только ты же мне сказал, что у Людочки ночуешь… И я, кажется, сболтнула лишнее, — вздохнула она. — Я же не думала, что ты у неё не был. Да и, если честно, хотела узнать осторожно, действительно её родители не против, или просто она их в известность не ставит, когда ты остаёшься. Ну, чтобы не вышло недоразумений. Боюсь, что она обиделась. Вы говорили уже, созванивались? Сильно тебе мама удружила или поправимо всё-таки? Я звонила тебе много раз сегодня, но ты трубку не брал, а потом вообще был вне зоны доступа, — прибавила она, впервые поднимая глаза от полотенца и вглядываясь в Пашку внимательно. — Ты из-за этого такой подавленный?

— Нет. Да. Мобила села, — пробормотал Соколов-младший растерянно.

— Поссорились? — снова уточнила виновато мама. — Прости.

— Да… это… ничё… сам виноват… — Пашка ждал, что мать спросит, где же он шарился ночь, раз не у Пионовой, но она не спросила.

— Ужинать будешь? Ты очень бледный, — снова вздохнула Другая мама. — Если я как-то могу помочь, ты говори. Я попробовала смягчить. Объяснила, что сейчас не самый лучший у нас период. А хочешь, скажем, что ты к бабушке ездил, чтобы мне какой-то сюрприз сделать, и потому обманул? Я подтвержу. Может, обойдётся.

— Не надо. Норм всё.

В крайнем случае Пионову можно почистить, хотя, конечно, не хотелось бы. Сильно не хотелось бы. А после сегодняшнего даже, пожалуй, и не стоило бы. Ещё наклацает не пойми чего и с ней, мало ли к чему оно в итоге вывернет.

Сейчас так сложно было сфокусироваться на Пионовой. Было вот вообще, совершенно не до неё.

— У тебя глаза красные, — совсем упавшим голосом отметила Другая мама. — Льда дать? Серёжа скоро придёт, заведётся обязательно.

— Я спать лягу. Не парься. Всё… нормально всё. Честно.

— Спасибо, сынок. — Другая мама подалась вперёд и вдруг обняла его крепко, прижав к груди и свесив между лопаток многострадальное полотенце.

А у Пашки опять, уже знакомо, защипало глаза.

Это что он теперь всё время реветь начнёт⁈ Ну приехали!

Младший Соколов постарался забить внутри дурной порыв вывалить на Другую маму всю правду. Во-первых, она перепрошитая и вообще непонятно, как себя поведёт. Во-вторых, и без того проблемами нагружена под завязку. А тут ещё решит, что или у сына, или и у неё в придачу (если показывать пруфы), — шиза. Хотя ещё вопрос, чё лучше — шиза или бесы с ангелами. Не стоило.

Пашка вывернулся, похлопал мать по плечу и свалил в комнату.

Сунул в мобилу зарядник.

Пуши повалили градом, когда система прогрузилась — о пропущенных, о сообщениях из мессенджеров, об уведомлениях из соцсетей и новых «достижениях» в «Дополненной реальности».

Вопреки опасениям матери, Пионова не наяривала постоянно, она вообще ни разу не звонила. Пропущенные все почти были от самой мамы и два — от Женьки. Но зато именно от Пионовой пришла несколько часов назад в воцап настоящая простыня с «Далее»-разворотом посередине.

И послание это выпотрошило Пашку окончательно. Хотя казалось бы: что может переплюнуть события в лесу?

'Знаешь, вчера я очень сильно обиделась. Ты игнорировал меня, так и не предложил погулять сегодня со всеми, и нагрубил. Я злилась. Но сегодня утром случайно встретила твою маму и… Знаешь, я много думаю с тех пор. Паш, я считала, что ты кто угодно, но не врун. Именно этим ты мне так понравился с самого начала. А теперь выходит… Я не буду спрашивать, где ты был ночью, скормив Елене байку о том, что мои родители разрешают парням у меня ночевать. Это ты придумал очень интересно, конечно. Наверное, если бы всплыло только это, я бы очень хотела с тобой поговорить и всё выяснить. Может быть, даже и поскандалить. А может, у тебя были причины обмануть родную маму и ты бы мне всё объяснил. И я бы поверила. Или это даже и было бы правдой. Может, тебе понадобилась бы моя помощь и я бы помогла. Или даже согласилась прикрывать твои делишки и всем рассказывать, что у меня дома притон. Кто знает?

Но всё это уже совсем лишнее, я так решила.

Потому что это оказалось не самой главной новостью о тебе.

Знаешь, Паша, я ломала голову над тем, что с тобой происходит, почему ты вдруг так изменился и, что уж, почему ты перестал находить на меня время. А теперь выясняется, что твой папа не просто ушёл к другой женщине, что уже месяц назад он пропал без вести, и его даже искала полиция. Знаешь, Паш, я очень сочувствую тебе и Елене, правда. Я надеюсь, что твой папа найдётся живым и здоровым. Я была очень зла утром, но потом успокоилась и много размышляла над этой ситуацией, и… Попробую объяснить. Перед тем как у нас всё завертелось, я встречалась с мальчиком, долго. Мы с ним вместе катались на роликах, почти профессионально. Даже в соревнованиях участвовали, хотя, конечно, не выиграли ничего. Но у нас было общее увлечение, и это нас сблизило, как я думала. Только вот, знаешь, Стас мне постоянно врал. По мелочи и по-крупному. Он абсолютно не умел обсуждать то, что его волнует, что для него важно. И если я пыталась его растормошить, говорил неправду. А потом ему надо было этой неправде следовать. Мы с ним дружили с тринадцати и встречались почти год. Но я поняла, что без доверия это всё — не нужно. Из-за вранья он и другом мне быть перестал, понимаешь? А теперь ты делаешь то же самое. Не рассказываешь мне даже о самом важном, что происходит с тобой. Мне показалось, что ты очень непосредственный и что в тебе нет лукавства, этим ты, считай, меня и купил. Я решила, что ты — именно тот, кто мне нужен. Но всё так стремительно вдруг переменилось. Очень быстро. Тебя словно бы подменили. Я видела, в каком ты восторге от наших отношений был сразу — и насколько они стали для тебя чуть ли не помехой теперь. Забавно так писать, учитывая, что мы знаем друг друга неполные два с половиной месяца. Ты побил все рекорды по изменениям личности. Наверное, правду говорят взрослые — не стоило мне торопить с тобой события. Может, дело в этом. Не знаю. Надеюсь, что нет.

Может, ты даже обрадуешься. Может, ты сам так хотел, нашёл новую девушку и не знал, как мне сказать. А может, просто выпивал с другом, не захотев пригласить меня. По фигу. Правда, важно не это. Честное слово, я в шоке по второй причине.

Паша, я не хочу опять на год увязнуть в бессмысленном притворстве. Извини, что делаю это в такой сложный для тебя период. Но, с другой стороны, тебе и не нужна моя поддержка. Пожалуйста, давай обойдёмся без разборок и выяснения отношений. Желаю поскорее встретить девочку, которой ты сможешь доверять. Надеюсь, что с твоим папой всё в порядке. Очень прошу, не надо меня преследовать. Мне нужно прийти в себя'.

За окном послышались первые залпы отдалённого городского салюта. Словно бы над Пашкой ржал в голосину весь мир.