Дополненная реальность. Обнуление до заводских настроек

Глава 6 Стычка

Пашка шарахнулся назад и свалился с ведра, выплеснув на себя мутную белёсую бодягу. Другая мама охнула и поспешила на помощь. Но Пашка не слушал, пересохшим в пустыню ртом жадно хватая воздух.

— Ещё посуду бьёт и вещи портит, ни черта не меняется! — ворчал отец. — Лоб здоровый растёт, а с него одни убытки! Бороду отрастил и патлы, а ума и на грош не прибавилось! И второй такой же: квасил всю ночь, весь балкон прокурили! Я бы за курево с них обоих шкуру снял! А ты прям наседка стала, всё позволяешь, всё! Вот помяни моё слово, Лена, до добра не доведёт!

— Сынок, что с тобой⁈ — испуганно проблеяла Другая мама. — Ты как покойника увидал!

Пашка перевёл на неё ошалелый взгляд. Отцу мать не отвечала. Не поворачивалась даже. Это его что, комиссия вернула⁈ Или почему тогда…

— Думаете, избавились от меня и заживёте? Вы жить не умеете, дурь одна во всяком! Вам рукавицы ежовые нужны! Вон, накурили литровую банку бычков под отчим кровом, ни совести, ни стыда! — просочился сквозь стену с окном отец и навис прямо над Пашкой и Другой мамой.

Призрак! Господи, он стал призраком, а не пропал совсем!!!

Младший Соколов с перепугу уставился прямо на нематериального батю широкими от ужаса глазами. Только не он! Только не его ещё сюда! Господи боже!

Отец как-то растерялся. Прищурился.

А потом резко подался вниз — и Пашка шарахнулся, впечатавшись затылком в пластиковую отделку балкона.

— Вот те раз, — охнул призрачный батя. — Ты что, видишь меня, щенок⁈

— Паша, тебе плохо⁈ У тебя судороги? «Скорую» вызвать⁈ — наседала мать.

— Н-н-ногу свело, — просипел Пашка, спешно, как мог, переводя взгляд в сторону. — И-извини. Всё, отпустило.

— Кровообращение нарушилось, сидушки низкие, неудобные. На кухне бы лучше побыли с Серёжей. Пойдём переодеваться.

— Ты. Меня. Видишь, — повторил раздельно отец. — И сунул Пашке в грудь руку, а тот никак не смог не дёрнуться снова. — Она нет, — заключил призрак и всадил Другой маме с размаху ладонь в лицо, словно намереваясь дать пощёчину. — Ты один меня видишь. Ни она, ни Катя, ни мать, ни Семён. Вообще никто. А ты видишь. Это ты врал, что я ушёл, когда это случилось. Врал мусорам, врал матери. Ты это сделал, щенок! Ты это сделал! — сжал кулаки отец.

Пашка шмыгнул в ванную, сжимая вручённую матерью сухую футболку, и отец просочился сквозь стену за ним, встав ногами в бортик ванны.

— Ты всадил мне отвёртку в живот! — просвистел младший Соколов.

— Я не попал в тебя! С тобой всё в порядке! Ты на отца руку поднял! На родного отца! Который жизнь тебе дал! Который на тебя, щенка, горбатился!

— Не попал⁈ — разъярился Пашка. Если бы не отложенная оплата, налетело бы сейчас драконов штук пять разом наверняка! — Ты вспорол мне желудок! Я бы кони двинул, если бы не игра!

— Какая ещё игра⁈ Ты в игры тут играешь! Ты отца убил! Куда девал тело моё, нехристь⁈

— И давно ты тут ошивался⁈ — сквозь зубы просипел Пашка.

— Давно! — потряс кулаками в воздухе свирепый как чёрт батя. — Первые дни только и смотрел на ваше с Леной враньё! А потом плюнул! Обрадовались, да? Убивцы! Я знал, что из тебя ничего путного не вырастет! Катя слёзы льёт что ни день, а вы⁈ Радуетесь! За свои шкуры только и боялись! Мать одна как человек себя вела! И та посуетилась — да и плюнула! Кабачки огородные ей дороже сына, тьфу! Ты, щенок, меня видишь потому, что виноват! Никто не видит! Я догадывался, что ты всё сделал, догадывался! Выродок! Родного отца убил!

— Да ты бы в тюряге сам гнил, паскуда! — огрызнулся Пашка. — Я бы скопытился на месте или в реанимации оказался! И менты бы тебя взяли! Ты мне брюхо вспорол, сволочь!

— Отцу! — взвыл призрак и влепил Пашке неощутимую бессильную оплеуху, от которой тот отшатнулся, налетев спиной на умывальник и сбив к херам стакан с зубными щётками, мыльницу и гель для бритья на пол.

— Паш, всё в порядке? — заволновалась мать в коридоре.

— Да! Уронил стакан случайно! Я ща! Сделай… сделай мне чай, пожалуйста! — крикнул младший Соколов, чтобы она не услышала разговоров с самим собой и не записала его в психи.

— Чёрный? — раздался из-за двери приглушённый голос.

— Что-то не особо тебя привидение удивляет! — спохватился отец прищуриваясь. — Я только и делал, что орал да крестился первое время. А ты шепчешься, мать отваживаешь. Ты вообще мой-то сын⁈ Ты что такое⁈ — грозно надвинулся бестелесный дух. — Ты что со мной сделал, скот⁈

— Чёрный! — мрачно ответил матери Пашка. Он почти успокоился. Почти. Всё-таки призраки стали уже привычными. Но такого младший Соколов никак не ожидал. — Ты завалился бухой, сломал матери нос и всадил мне в живот отвёртку, — пристально глядя на привидение, зашептал Пашка. — Ещё будешь обвинять меня⁈

— Ничего я ей не сломал! Даже синяка не осталось! И ты притворялся! Здоровенький потом бегал, жратву возил по заказу! Отца убил — и на работу! На побегушки!

— Я её и себя вылечил, чтоб ты знал. У матери был нос свёрнут и сотрясение! А у меня желудок вспорот, я бы умер вообще!

— Слышь, доктор! Вылечил он! — чуть не расхохотался злым агрессивным смехом дух.

Пашка сверкнул глазами от обиды и ярости. В каком-то дурном порыве схватил металлическую херовину с ручкой, куда мать лезвия загоняла и иногда скребла ими огрубевшую кожу с распаренных в тазу пяток. И, себя не помня, полоснул по руке — не там, где вены, а с внешней стороны предплечья. Полоснул лихо, свирепо, особо не думая — и потому глубоко. Даже боли не почувствовал толком.

Кровь выступила длинной бордовой полосой.

— Что творишь, идиотина⁈ — взвился отец.

А Пашка зашёл в игруху: всё это время он сжимал телефон в руках побелевшими от напряжения пальцами.

Быстро, уже не думая, продлил работу приложения. И удалил порез прежде, чем успел вымарать что-то кровью.

Протянул, как медаль на соревнованиях, руку под нос призрачному отцу.

— Видал⁈ — прошипел Пашка свирепо. — И не то могу, понятно тебе⁈ Ты мать покалечил и меня чуть не убил!

— Что ты такое? — попятился в стену отец, просачиваясь спиной и жопой сквозь кафель.

— И нечего сюда шастать! — осмелел Пашка. — Иди торчи у своей швабры лопатомордой! Или где ты там ошивался всё это время! Вали отсюдова!

— Ты меня и после смерти из моего дома выгоняешь, сучок⁈ — Желваки заходили по лицу и шее фантомного бати. Глаза полезли из орбит, он топнул ногой, окуная её в чугун ванны, и с силой ударил кулаком в свою же левую ладонь: походу единственный возможный упор для призрака.

— Это мамкина квартира, — припомнил младший Соколов новые данные с семейного совета. — И мир без тебя не рухнул. О матери я позабочусь.

— С ней что сделал? Не моя это жена, вообще другой человек! Ты что творишь с людьми, выродок⁈

— А ты что с нами творил⁈ — сверкнул наполнившимися слезами ярости глазами Пашка.

— Паша, с тобой всё в порядке? — опять позвала из-за двери мать.

Младший Соколов зажмурился, сделал три глубоких вдоха и решительно открыл щеколду.

— Мам, иди сюда, — позвал он её и пошёл в родительскую спальню. — Присядь на секунду. Ты уставшая, тебе бы поспать.

— Да что ты! — встрепенулась едва опустившаяся на постель Другая мама. — Мне на работу уже скоро выходить пора!

Но Пашка уже снёс ей энергию.

— Что творишь, скот⁈ — закричал призрачный батя. — Теперь и мать извёл⁈

— Слушай меня, — сверкнул глазами Пашка, поворачиваясь и больше не понижая голос. — Хочешь прямо говорить, да⁈ Ну так слушай! Ты — старый алкаш и мудила!

— Да какое ты право…

— Ты блядовал всю мою жизнь, а мамка это покрывала! — перебил Пашка, начиная уже кричать. — Ты её бил бухой!

— Когда рот разевала свой помоечный! — огрызнулся отец в ярости.

— Ты пропивал большую часть того, что зарабатывал! На нас Серёгой ты только орал! Чему ты нас научил за всю жизнь⁈

— Только брат у тебя вышел получше! — просипел батя. — С башкой на плечах и яйцами в штанах, а не хлюпик!

— Да ты его постоянно подначивал меня гнобить! Супер воспитание, папа! А самого его, ты вообще сильно хвалил за что⁈ За нормальное⁈ Сильно⁈ Да ты и на него только делал, что гнал постоянно! Или гнал, или замалчивал! За что нормальное — молчок! Только и вспоминал, что на пьянках каких по праздникам! И то если не слышал!

— Чтобы не зазнавался! — выпятил грудь отец.

— От тебя доброго слова по месяцу ждать надо было! — распалялся Пашка всё больше и больше. — Потому что ты — неудачник и алкаш! Тебе самому стыдно ставало, когда у нас что получалось!

— Что у тебя когда получалось, щенок⁈ Неуч, пакостник и пьянь ещё к тому же! Только и знал, что от работы отлынивать, дерзить и портить всё, что тебе куплено! Что у тебя когда получалось⁈ В школе двойки и тройбаны! Битый постоянно, как тот хлюпик-пятилетка! Лежишь вечно пузом кверху с телефоном или с дружком своим поганым лезешь в неприятности! Книг в руки не берёшь!

— Что-то я тебя с книгой тоже ни разу не видел! — рявкнул Пашка.

— Ты кого учить вздумал⁈

— Деда старого, который за всю жизнь только и смог, что провода чинить за копейки, а потом те копейки пропивать или на потаскух выбрасывать, пока дома каждый рубль считают!!! — бешено заорал Пашка, и телефон, зажатый в сведённых пальцах, взорвался пушами драконов гнева и буков «хе» за неуважение к предкам.

— Да как ты смеешь на отца родного, на покойного!

— Хера с два ты покойный! Много видел духов вокруг⁈ Призраками шарятся только тупорылые упрямые придурки, которые и близко не усекли своей ответственности хоть за что-то! Которым лишь бы других винить во всех своих неудачах и мудачествах!

— Я с пятнадцати лет деньги зарабатываю! Я двух сыновей поднял! Я — неудачник⁈

— Ты пятьдесят рублей на нас жалел, а сам по любовницам скакал, цветы им носил! Ещё, небось, подарки дарил! Даже мёртвый туда полез, всё к ней! Я уже две недели, как увидел бы тебя тут! Но ты носу не казал даже! Дом родной тебе дорог⁈

— А кто тут по мне пролил хоть одну слезу, сукин ты сын⁈ — взорвался отец. — Лена скачет по парикмахерским! Хороша! Планы планирует! Хоть бы раз в церкву пошла за меня помолиться, может, и отпустила бы земля! Тебя, тварь неблагодарную, распустила! Тут смотрю: и старшенький прискакал! И чтобы что⁈ Чтобы пить с тобой, не просыхая, ночами⁈ Хороши! Хороши!

— И кто же виноват, что нам без тебя стало лучше? — тихо спросил Пашка, сужая глаза до щёлок.

— Я тебе жизнь дал, скот неблагодарный, сукин ты сын! — проорал отец.

— Ой много труда! Рожала вроде мамка! А ты только мозги всем выносил и за ремень хватался!

— И мало хватался! За дело! За дело, щенок! И того не хватило!

— За какое дело⁈ — всё больше свирепел Пашка под вибрацию новых драконов. — Когда я в пять лет диван в зале фломастером разрисовал, потому что тебя мать оставила за мной смотреть и попёрла в магаз, а ты телек на кухне смотрел, это было за дело⁈

— Тебя за стол посадили рисовать! Думаешь, я не помню⁈

— Пятилетнего, бля⁈ Всякий раз так! Сначала ты ни хера не делаешь, а потом у тебя я виноват, мать виновата, брат виноват! Ты мне пряжкой зуб выбил тогда!

— Вещи беречь надо!

— Так ты научи беречь! По пять лет одну куртку носи, а потом виноват, что в ней швы порвались! Этому ты учил⁈

— Я деньги не печатаю! — рявкнул призрак.

— Так ты бы институт окончил! Глядишь, и работа бы была норм! Но хер! И ни меня, ни Серёгу дальше школы продвигать не собирался, чтобы такими же как ты стали обсосами! Ты мог на нормальную работу пойти! Нет, ты сидишь на жопе ровно, люстры за копейки вешаешь три раза в неделю и розетки меняешь! А плохие у тебя заказчики и государство, и цены в магазине плохие! Почему Семён твой, тоже, блять, электрик, машину купил, отдыхать семью возит, почему у него жена в шубе зимой ходит, а не в драном пуховике⁈ Одну вроде работу работаете, нет⁈

— Ты к Семёну будешь в карман заглядывать, щенок⁈ Что б ты знал, я у него тоже тут погулял и посмотрел! Как он по домам ходит и починку предлагает, в двери долбит и отвлекает людей как тот банный лист на жопе, и как к моим постоянным клиентам шастал! Посмотрел! Хорош друг!

— А тебе что мешало ходить по домам⁈ Ты только по Катям и ходил!

— Катя меня любит! У Кати глаза горят! Катя мне улыбалась! Всегда сготовит, накроет, всегда слушает, а сама слова лишнего не скажет!

— А чё ж она тебя выгнала? — припечатал жестоко Пашка.

— Мамка у ней больная потому что! — чуть не захлебнулся слюной своей нематериальной отец. — Прибежала порядки наводить, мымра сдвинутая! Про приличия рассказывать, и про то, где носкам мужика место! Мамка съехала, и Катя одумалась, слёзы льёт до сих пор, по вокзалам ходит, расспрашивает! Одна не поверила, что я мог так вот уехать доброй волей! Одна! А вы тут только что и зажили припеваючи! У Кати одна беда — мать да сын-идиот на шее! А Катя — золото! И ты на Катю мою рот не разевай!

— Ты сам её пидорасил, когда тогда пьяный явился! — напомнил Пашка.

— Я тебе рот с мылом вымою за мат! А тогда она заслужила, потому что берега попутала!

— Ну попробуй, — зло хмыкнул младший Соколов. — Попробуй теперь всем, кому хочешь, рты помыть. Вёл бы себя нормально, так и мама бы тебе улыбалась! И не зря дед с бабкой тебя всю жизнь ненавидели! Потому что маме жизнь сломал, и нам с братом собирался! И гнали тебя в шею постоянно со всех работ, потому что у тебя все виноваты, кроме тебя одного! И с последней бы конторы попёрли бы! То не явишься, то перегаром всех клиентов свалишь, то гавкаешься с заказчиками! Думаешь, я не слышал, что ты мамке по вечерам заливал⁈ А она только поддакивала тебе или молчала! Но она тебя любила! Любила, скот, я сам видел в настройках! Она тебя любила, а ты её — нет! Ты вообще никого не любил, даже себя самого! Убирайся вон из нашего дома!!!

Кто-то застучал по батареям, и Пашка прикусил язык.

— И на тебя управа найдётся, щенок неблагодарный! — показал батя кулачину. — И не зря я остался, чтобы на то посмотреть! За всё ответишь! За каждое слово своё поганое!

— Ну и торчи тут, если нравится! Смотри, как маме без тебя хорошо! Смотри, как она стала нормальным человеком! — просвистел Пашка и понёсся к двери, смяв задники кроссов, чтобы побыстрее оказаться на улице.

Отец не пошёл следом, только кричал, не замолкая, какую-то муть про то, что мать лежит мёртвая.

Пашка сначала вообще толком ничего вокруг не видел. Очнулся только через полквартала. Сердце потихоньку входило в нормальный ритм.

Злость отступала, и накатывало что-то вроде мрачного удовлетворения. В башке крутились сотни фраз, которые ещё можно было бы сказать. И, вероятно, удастся: если этот скот не свалит.

Даже умереть нормально не мог! Бродит без дела, как тупая пизда Лиля, и продолжает винить всех и вся! Слёзы по нему надо было лить! Надо же!

Пашка купил в киоске сигарет, распечатал пачку и вошёл в прилогу. Разбил кучу «хе» и драконов.

«Вы достигли 113-го уровня!»

— Даже умереть не может по-человечески, — вслух просвистел он свою последнюю мысль, свирепо выдыхая дым. И новый дракон, мелькнувший вместе с очередной «хе», стал в строке десятым.

«Вы достигли 114-го уровня!»

Надо успокоиться. Надо придумать, как быть, если вечером батя опять окажется дома. Но сначала отвлечься. Прийти в себя.

Пашка, не фокусируясь, шарил глазами вокруг.

Показалось, что из «Пятёрки» вдали выходит Толик с пакетом. Младший Соколов пригляделся: в натуре. Он же вроде должен на водохранилище тусить с Яной, Островской и Безумным Максом.

Пашка выбросил бычок и поспешно зашагал навстречу. Переключиться очень и очень хотелось. А может, и нажраться вообще с Толиком. Чтобы мыслемешалку отрубило к херам. Вообще не идти домой сегодня. Подумать про всё завтра. Перекантоваться у друга ночь будет очень кстати сегодня!

— Толян! Ты чё в городе⁈ — окликнул он. — Вы ж вчера хотели уё, нет разве?

Одноклассник Пашку приметил, сменил траекторию и скоро остановился напротив, плюхнув пакет на асфальт и доставая из джинсов мятую пачку с сигами.

— Да жесть ваще, — ответил Толик, мрачно прикуривая. — Вернулись утром кое-как. Максимовой Иры отчим на машине разбился, насмерть. Она вообще не в себе. Трындец полный.