Дополненная реальность. Обнуление до заводских настроек

Глава 7 Жесткач

— Чего⁈

— Жесткач полный, — мрачно уведомил Толик. — В него какой-то придурок впердячился со стороны водителя. Лежит с сотрясением и переломом руки, а Отара размазало в лепёху, на месте умер, ещё до приезда «скорой». Ирина мать в истерике, сама Ира в ступоре каком-то, Вахтанга не думал, что таким вообще увижу когда-нибудь, сидит и плачет много часов, как ребёнок маленький.

— Какой ещё Вахтанг? — моргнул Пашка.

— Ну Ваха Тамаридзе, ты чё! Он же тебя крышевал в мае! Отец его, покойный теперь, с Ириной мамой жил. В полпервого вчера была авария, ночью. А у нас ещё там связь херовая, Иру даже не сразу вызвонила мать.

Пашка облизнул пересохшие губы. Это что, она⁈ Она устроила⁈

Нет. Не похоже ведь.

Если это не она, с трупом, скорее всего, игрой ничего нельзя было сделать. Скорее всего, труп бы определялся как труп, даже если бы она к нему пробралась.

Наверное, она в шоке.

Бедный Ваха! Уж кто не заслужил такой жопы.

Да и Островская не заслужила…

И что это? Обратка от прилоги? Или тупорылое стечение обстоятельств?

— Давай нажрёмся, а? — выдержав паузу, мученически выдавил Пашка и разом понял, как хочет этот замысел воплотить, и лучше прямо сейчас, не сходя с этого места.

— Да я бы с радостью, но не могу. Вот, — Толик кивнул на пакет у ног и раздавил рядом с ним докуренный до фильтра бычок, — поесть взял немного, чтобы все там не померли, готового. Мы с Ясей и Максимом помогаем Ире и тёте Жанне. Я в ахере. Нажрался бы только так, но нельзя пока. Яся понять пытается, как вообще похороны организовывают, Ирина мама в неадеквате… А скоро ещё родители этого Отара прилетят, они в Грузии живут. Боюсь представить, что начнётся… Она же… ничё не исправит, да? — вдруг пристально глянув на Пашку, уточнил Толик. — Ну, своим приложением? Ира? Я всё время об этом думаю. Даже, блять, жду, что этот Отар вдруг в дверь позвонит. А я открою, поздороваюсь, потому что хер знает, как он выглядит, проведу ко всем — и начнётся ор и паника…

— Игруха не воскрешает, — сглотнув, ответил Пашка. — Если Островская этого и не знала, то узнает сейчас.

— Даже не уверен, хорошо это или плохо, — протянул Толик. — Ладно. Я побёг, пока там Яся с Максом не свихнулись.

Пашка недовольно проводил взглядом Толика. Побёг он, блин. И что от него там толку? Теперь никак не выйдет у Толяна переночевать, а где тогда? Люська его кинула и свинтила на морько, радоваться жизни. У всех дел полно.

Пашка вынул телефон, смахнул медведя и набрал номер паучьей Жени, но абонент оказался не в сети.

И она туда же⁈ А Пашка, может, созрел помочь с прелюбодеянием. Чтобы Пионова там не думала, что он прям расстроился.

Может, поехать на адрес? Там и пересидеть? В конце концов, даже если она не дома, квартиру можно открыть прилогой. Если отец решит заякориться по месту прижизненного обитания, то надо вообще искать, где теперь отираться Пашке…

А он ведь может, просто чтобы подосрать. Он по жизни такой был! Если у кого что случалось приятного, всегда что-то вворачивал или делал, чтобы всё попортить, всегда!

Дали «хе».

«Вы достигли 115-го уровня!»

Ну ни хера се неуважение! Это, вообще-то, правда!

Вечно так было, с малых лет! Мать мороженого принесёт — батя будет подначивать есть быстрее, чтобы наверняка ангина началась. Пашка в поход пойдёт — батя возьмётся снаряжение проверять, чтобы потом сличить, чё сын протёр и порвал, и в итоге весь поход будешь дёргаться и из-за каждого уголька, вылетевшего из костра, покрываться потом. Пашка, по доброте душевной, мусор вынесет — батя расскажет, что надо было ведро мыть ещё или в комнате разгрести срач. Пашка получит четвёрку в табель, батя про все тройбаны за жизнь напомнит. Толяну плойку подарят, чтобы можно было хоть у него зависать с толком, — батя вдруг начнёт следить, когда Пашка домой приходит.

Вечно недоволен был, всем! Вон и утром ходил, нёс херню свою, хотя уверен был, что его не слышат, а нёс всё равно, просто так! А что начнёт, зная, что Пашка слышит и бесится⁈

Младший Соколов мрачно проверил, можно ли в инфо Другой мамы зайти удалённо, через админский раздел. Получилось. Он вернул ей энергию и попробовал, пока мать в спешке хватала вещи, чтобы не опоздать на работу, осмотреть квартиру на предмет сваливания призрака, но потом заключил, что так ведь видно только то, что владелец глаз воспринимать способен. И это не показатель.

В памяти всплыл образ ненавистного отца, посмевшего Пашку ещё и обвинять в чём-то. Кулаки сжались, в пуше показался дракон.

А младший Соколов вызвал такси на Женькин адрес. Только не сразу, а после визита в ближайшую стоматологию, где заимел, кроме денег, три «йуд» и три «хет» со сто шестнадцатым уровнем в придачу, хотя искренне считал, что такой способ заработка к воровству не относится.

Женя не открывала, и, выкурив на лестнице две сигареты, Пашка всё-таки провернул замки на двери приложением.

В квартире оказалось пусто. С его ухода после бессонной ночи за отчётом особо ничего не переменилось, только на столе кухни теперь были не ноутбук, листики с заметками и бесконечные чашки чая, а круглое зеркальце и куча малопонятных косметических приблуд.

Пашка постаял в задумчивости, а потом сложил их все в тряпичную сумочку на молнии, лежавшую тут же, и заварил себе кофе.

Написал Женьке в воцап о том, что вломился и хозяйничает, но сообщение осталось с одной галкой. Видимо, на работе в магазе она телефон отрубала.

Пашка попробовал определить, какая из двух комнат принадлежит Женьке, а какая — её соседке по квартире, но это оказалось проблематичным. Никаких подсказок, вроде огромного паука в стеклянном боксе, не имелось. Ноут Женьки остался на кухне, а мишка Том с могильной землёй беса-купца не наблюдался ни там, ни там.

Внутри у Пашки то ворочались склизкие черви, то скребли кошки, то вспыхивал вулканом гнев.

Оказалось, что, придавленный чувством вины, Соколов-младший совсем позабыл о том, как на самом деле относился к бате и каким тот бывал почти всегда!

И он ещё будет удивляться, что без него всем хорошо⁈ Он⁈ Старый мудила, эгоист, неудачник, блядун, алкаш и похуист⁈ Он будет Пашку обвинять в убийстве после того, как малолетнему сыну всадил бухой в живот отвёртку⁈

Дали дракона и «хе».

Да ни за что Пашка его по своей воле не вернёт, блин, даже перепрошитого! Всё равно всегда будет помнить, какой тот был! Всегда! Не надо Пашке таких предложений!

Туда ему и дорога!!!

Зубы скрипнули.

За каким-то фигом в башку с другого бока забрались мысли о гадалке и невменяемых суммах, которые та запросила невесть за что. За то, чтобы вытащить младшего Соколова из «болота».

Мутная странная бабка вызывала не доверие, а тревогу.

Вокруг Островской начали умирать близкие люди. С Пашкой такого не может произойти? Не выйдет, что он обозлится на Серёгу, пожелает тому сгинуть, а брат попадёт под КАМАЗ?

А если притихшие ангелы там признают весь замут с «Дополненной реальностью» левым, и Пашка вообще вдруг станет обычным, он сможет-то нормально жить? Хочет он нормально жить?

По крайней мере, отца на глазах не будет.

Не вернут же они прошлое?

Или могут?

А если всё станет как в день, когда скачалась игруха?

Волосы на руках встали дыбом, острыми пупырками поднялась гусиная кожа.

Нет, так не надо! Так ему точно не всралось!

Прежнюю мамку-невменько и батю-придурка в довесок к полному пиздецу в школе и в жизни! Сейчас, конечно, тоже пиздец. Но хотя бы есть какие-то ресурсы.

Прилетело ещё две «хе» за неуважение к предкам.

Но за что их, не подлампиченных, уважать⁈

Новый пуш с «хе».

Нет, пора завязывать тут с анализом. Пашке позарез надо выговориться и отвлечься.

Когда Женя возвращается?

Он решительно встал, сгонял в магаз у её дома за паком колы и двумя бутылками вискаря, потом написал в довесок к воцапному сообщению записку, выбрал из двух комнат одну наугад, только дверь не закрывал (а то вдруг это не та комната, и Женя его вообще не заметит, как придёт?), лёг и загрузил графу с энергией в своём инфо, мечтая, как, проснувшись, будет всю ночь бухать вискарь с колой и трындеть с Женькой, а может, и поможет той потом не стать ангелом посредством прелюбодеяния… Терь это даже не измена истеричке-Пионовой.

И пусть призрачный батя, сколько хочет, маячит дома и несёт свою муру о том, как все не правы вокруг. Теперь-то, когда его неслышно, это вообще очень тупо…

Да его в такой форме никто и раньше не слышал никогда, придурка.

Мать кивала, а делала всё по-своему.

Пашка боялся и ненавидел.

Серёга, вон, оказалось, тоже презирал.

Даже блядина у него на кабаниху лопатомордую похожа…

Разбив три «хе» подряд на звёзды, Пашка решительно сместил ползунок энергии на ноль и отрубился.

Снилось, что он пропал без вести пять лет назад. Наклацал что-то не то в своём чудо-телефоне и перепрыгнул одним днём из 2018 года в 2023-й. А для всех, кого знал, вроде бы исчез просто. А потом появился со своими укорами.

— Ну и чё ты мне предъявляешь, Пашок? — поднял брови сотканный сном Толик. — Ты так-то с третьего класса со мной дружил, только когда тебе надо было. А когда не надо — забивал. Ты как приложение своё скачал, почти и перестал со мной тусить. Что меня удивить должно было? Что ты из Пензы свинтил и забыл про всех? От тебя не удивило, знаешь ли. Давай, припомни-ка. Когда я с ранцем этим и видосом попал, ты отморозился от меня. Когда я в седьмом классе корью заболел, ты отморозился от меня. Когда физичка мне семестр не закрывала и я пол-лета к ней шастал, ты, мало того, что отморозился, ты ещё и, блять, претензии имел, что мы из-за этого поход просрали. Когда меня гопнули Абдуловские в девятом классе, ты так-то даже порадовался, потому что завидовал моим гаджетам. И чё, полез разбираться? Нет, сказал, что они сильнее, и тебя тоже постоянно нагибают так-то. Ты, Пашок, всегда о своей жопе думаешь в первую очередь, а я для тебя был удобный. Или неправда? А потом стал никакой, потому что у меня игры нет. Ты себе новых друзей завёл и с ними развлекался. Потом свинтил. И чё? Вообще неудивительно.

— Ну а что мне о тебе вспоминать было? — поднимала брови Люся. — Я тебе прямо сказала: мне нужен близкий человек и доверие. Ты внял и испарился. Или мне надо было истерить и присесть на антидепрессанты? Или что? Ты, Паш, что вообще именно ради меня делал, пока мы встречались? Ты хотя бы помнишь, что мне интересно, что я люблю? Ты мне цветы дарил, чтобы я тебе в рот заглядывала и круто про тебя всем рассказывала. В кафешки водил не чтобы я порадовалась, а чтобы поняла, какой ты офигенный. Или нет? И вообще, ты вокруг меня прыгал, только пока боялся, что я исчезну, пока не верил, что мне нравишься. А тебе хотя бы немного было интересно, что для меня важно, чего я хочу, чего я боюсь, о чём мечтаю? Что-то, для себя неудобное и неприятное, ты бы для меня сделал? Хотя бы раз? Да, я забыла. И слава богу!

— Офигеть, братуха, — сложил руки на груди Серёга. — Я дембельнулся только, отец семью бросил. Я грузчиком в ночь работал, а ты спал до обеда и постоянно где-то шлялся или на кровати лежал в телефоне. Ты такой всегда был. Только требовать и умел с родаков. Вечно они у тебя были неправильные, и я хуёвый. В школе хлюпиком ходил: то у тебя бабло отнимут, то жрачку, то рожу начистят. Я тебя пытался как-то в тонусе держать, но хера с два это помогало! Ты мне перманентно завидовал! Хотя мы в равных условиях стартовали. Так это со мной что-то не так или с тобой, а? Потом у меня Юля появилась, а ты свалил. А потом ещё всплыло, что у тебя бабок было немерено, пока мать в жару по двенадцать часов на ногах стояла, а я ночами мешки цементные таскал. Ну прикольно, конечно. И ты ещё удивляешься, что тебя за пять лет тут все забыли? Ну так я тебе скажу: тебя раньше забыли. Тебя как не было толком в семье никогда, так и не стало. Увалень с кровати в углу только и пропал, а так никаких перемен. Даже и радость, что кормить тебя стало не нужно и шмотьё покупать.

— Ну а что я могла сделать? — спокойно и даже как-то сухо говорила во сне Другая мама. — Я заявление написала, как водится. Ты был подросток, совсем не искать не могли, хотя и рассказали, что дети часто сбегают из дома в таком возрасте. А ты что? Стал наркоторговцем, людей губил. Я испугалась когда-то, что ты сам употреблять начал, переживала, — а оно вон как. Такие деньги стали через твою карту проходить. Понятно уж было, что к чему. А потом уехал, даже записки не оставил. Хотя, если рассудить здраво, не очень оно удивительно. Ты, Пашка, хотя бы за что-то когда-то к нам с отцом благодарность испытывал? Что-то, что мы для тебя делали, оценил? У тебя же мысли не возникало никогда помочь кому-то из нас. Ты не видел, что я целыми днями на работе, а когда не на работе — то готовлю, убираю, глажу, штопаю вещи, которые ты не бережёшь? Да, мы небогато жили. Да, твой отец пил, гулял и не особо занимался сыновьями и женой. Но ты, меж тем, не сидел голодный, не ходил в обносках и грязных вещах, тебя не особенно нагружали чем, Паша. Ты видел, что я с работы приползла, и что? Есть тебе подавай, или не так? А потом посуду за тобой мой. Тебе надо одежду, обувь, телефон. Я вон с гнилым зубом проходила год, чтобы тебе вовремя всё купить, что надо, и Серёжу в армию собрать. Брат твой видел, что нам тяжело, подрабатывать начал ещё школьником. А у тебя даже мысли не мелькнуло. Ты только и понял, что Серёже из-за работы перестали деньги на расходы давать, и решил, что так не хочешь. Тебя попроси сумки из супермаркета донести, так у тебя лицо становилось такое, что лучше самой надорваться, чем смотреть. Лидия Викторовна у себя на огороде три сезона раком стоит, чтобы как-то семью сына поддержать продуктами хотя бы, чтобы расходов меньше было. А тебя попроси помочь ей даже и в каникулы, что начиналось? Ты там у неё только и знал, как сбежать куда на весь день, чтобы она переживала. А помогать — упаси господи. Тебя к ней и не загнать стало уж сколько лет, бедного и уставшего. Мы, может, и не самые хорошие были воспитатели, но ты, Паша, вырос эгоистом и лентяем с очень большими претензиями и полным отсутствием желания что-то делать. И ещё ты никого, абсолютно никого из нас не любил. А на других за это обижался… Ты, Паша, так выстроил свои взаимоотношения с людьми вокруг и так приучил всех, что пропадаешь, если тебе пропасть удобно, ни о ком, кроме себя, не думая, — что честно тебе скажу: да, мы не особенно удивились. И за хлопотами повседневными быстро отвлеклись, когда ты из нашей жизни исчез. Оно, знаешь ли, когда дел невпроворот, не очень-то много времени тосковать остаётся. Или ты верил, что только у тебя бывают какие-то заботы?..