Court of Death (Courts and Kings)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

МОРС

Лежа в своей постели, я позволяю своему сознанию уплыть куда-то вниз, погружаясь в ее сны. Это редкий талант даже среди Богов, но она в моем царстве, в моем доме, с моей меткой, нанесенной на ее душу нашей сделкой, и это позволяет мне получить к ней доступ, знает она об этом или нет. Это действительно требует значительного количества энергии, но мне нужны ответы.

Кто такая моя маленькая смертная?

Более того, о чем она мечтает?

О побеге? Или она мечтает о ком-то другом?

Я нахожу эту мысль приводящей в бешенство.

Растворяясь в ее снах, я наблюдаю, как она бредет по лесу, в котором нахожусь я. Это знакомый лес, тот, в котором я нашел ее, и мы заключили сделку, но когда она смотрит на себя в воде озера, она кажется моложе. Ее глаза менее настороженные, менее затравленные. Она светится изнутри чистой силой природы - чем-то, что заставляет меня спотыкаться от ее силы, - но она одна.

Она моложе и прячется в зачарованном лесу, в который другие Боги даже не ступают. Почему она? Почему здесь? Более того, почему я никогда не чувствовал ее на протяжении многих лет? Ответ на мой вопрос приходит, когда сила вокруг нее начинает скрывать ее, скрывая от всех.

Ее рук дело или чьих-то еще?

Кто эта смертная?

Кто она?

Она меня заинтриговала. Я смотрю, как она мчится по лесу, паря над землей. Деревья помогают ей, а животные снуют рядом, нисколько не боясь.

Сон внезапно исчезает.

Мои глаза распахиваются, и в моей голове задерживается больше вопросов, чем ответов, хмурая складка портит мои губы. Сила казалась знакомой, но в то же время чужой. Тогда у нее тоже были эти клыки, но она не вампир. Так кто же она?

Думаю, только время покажет.

Я наблюдаю, как она ходит по моему дому. Она не знает, что я слежу за ней. Если бы она знала, у меня такое чувство, что на меня было нападение словесное или физическое. Очевидно, что она избегает меня и хочет побыть наедине, но, похоже, я не могу дать ей этого. Я слежу за каждым ее движением. Я смотрю на картины, которые она, кажется, ценит, и клянусь купить больше для ее комнаты. Я делаю заметки о том, что ей нравится, а что нет, чтобы лучше заботиться о ней.

В конце концов, она моя подопечная, и это единственная причина для этого.

Она загадка, это точно, и когда она устраивается в библиотеке с книгой, я не могу отвести взгляд. Я запоминаю, как падают ее волосы, как хмурятся брови, когда она читает, и как беззвучно шевелятся ее губы, словно произнося слова. Ее восхитительные ноги скрещены, обнаженные, слегка прикрыты легким платьем. Она прекрасна для смертной, и желание стучит у меня в висках, требуя, чтобы я предъявил права на нее и на сделку, которую она заключила со мной.

Терпение, напоминаю я себе, скоро она будет умолять.

Растворяясь в тени, я чувствую зов снизу и со страдальческим вздохом испаряюсь, оставляя мою маленькую смертную в одиночестве. У меня есть обязанности, которыми я должен заниматься, и они важнее, чем нянчиться с ней.

Я появляюсь на своем троне перед вратами, хмуро глядя на все души. Их больше, чем обычно. Я просматриваю их, отмечая, что они представляют собой смесь рас, так что, по крайней мере, эти надоедливые судьи больше не уничтожали всю их расу. Мне действительно пришлось объяснить другим Богам, почему я позволил этому случиться, как будто мне нужно было объяснять свои действия кому-то еще.

Снова сосредоточившись на своей работе, я замечаю вдалеке тигра, осторожно сопровождающего душу.

Судья.

Игнорируя его и его присутствие, я сосредотачиваюсь на первой душе - рыдающей маленькой девочке. Я соскальзываю со своего трона, хотя не должен этого делать. Мой долг - оставаться беспристрастным, но ее боль терзает меня. Только монстр мог смотреть на это и ничего не делать. Я останавливаюсь перед ней и беру ее за руку. Холодная, призрачная тяжесть наваливается на меня, когда я чувствую ее душу.

Она такая невинная и чистая, что моя несчастная душа чувствует себя грязной.

Слезы все еще застилают ее глаза. — Ты смерть? — спрашивает она.

— Да, малышка. — Я приседаю. — Теперь ты в безопасности. Твоя мама больше не причинит тебе вреда. Я отведу тебя в лучшее место, где ты никогда не будешь голодна, печальна или обижена.

— Там есть одеялко? Я потеряла свое.

— Я лично заверяю тебя, что их будет больше, чем ты сможешь сосчитать. Ты готова?

Она оглядывается по сторонам, но храбро кивает. — Что будет с моей мамой?

Ее мать оставила ее умирать, но, несмотря на ее действия, эта маленькая девочка беспокоится за нее. Любовь странная штука. — С ней все будет в порядке, — лгу я, прежде чем встать. Я провожаю ее до ворот. — Теперь иди, малышка, и избавься от боли, которую ты испытывала в жизни.

Как только она проходит через ворота, она оглядывается, и яркая улыбка расцветает на ее лице, когда с ней происходит преображение. Ее тело снова становится материальным, с ярко-светлыми волосами, горящими зелеными глазами и пухлым красным лицом. — А как насчет тебя?

— Меня? — Бормочу я.

— Ты в лучшем месте? — спрашивает она.

Сглотнув, я отпускаю ее руку. — Иди, малышка. — Врата закрываются, и, хотя мне нужно переправить очередь душ, я испаряюсь. Они могут подождать, а это - нет. Найти ее мать легко. Она живет на юге, и я наблюдаю, как она, спотыкаясь, входит в свою хижину. Она оставила там своего собственного ребенка умирать с голоду, с насекомыми, пирующими на ее теле, в собственной грязи, не имея ничего, кроме потрепанного одеяла для тепла.

Я не судья, но я Бог, и сегодня вечером она встретится со своим Богом за то, что она сделала с этой невинной душой.

Скрываясь в хижине, я жду, пока она споткнется и повернется. Крик вырывается из ее горла, когда она отшатывается при виде меня. — Кто ты? — спрашивает она. Этот язык автоматически переводится в моем сознании.

— Бог, который проявил доброту к твоей дочери, так как ты этого никогда не делала. Я защитил ее душу, и должен был наблюдать, как она переходит границу.

— Убирайся. — Она швыряет в меня чем-то, и это проходит сквозь мое тело. Ее глаза расширяются, и щелчком пальцев я опускаю ее на колени. В ее глазах мгновенно появляются слезы. — Пожалуйста, — умоляет она.

Наклоняясь, я с отвращением вытираю одну из них. — Твоя дочь умоляла? Она плакала так же, как ты сейчас?

— Пожалуйста, я никогда не хотела быть матерью!

— Но ты была одной из них! — Энергия вырывается из меня, окна и дверь срываются с петель. — Ты была матерью, и ты причинила боль и надругалась над этой драгоценной душой, которая зависела от тебя. Ты не достойна той жизни, которая у тебя есть.

— Я сделаю все, что угодно. — Она начинает ползти, и я с отвращением отступаю, глядя на нее сверху вниз.

— Все, чего я хочу, - это твоя душа. Твоя смерть, — мурлычу я.

— Нет. Нет, нет. — Она раскачивается взад-вперед, ее разум раскалывается на части.

Она такая слабая.

— Ты не отправишься в то же место, что и твоя дочь. Я позабочусь о том, чтобы ты подвергалась тем же пыткам и жестокому обращению, что и она, до конца твоей бессмертной мертвой жизни. — Я прижимаю руку к ее голове и вырываю ее душу из тела. Она падает, ее глаза пусты и невидящи. Я исчезаю так же быстро, как и появился, ее душа привязана ко мне.

Я снова появляюсь у своего трона и освобождаю ее душу, обрекая ее на страдания. Чувствуя отвращение к тому, чему позволил случиться, я злюсь, помогая другим. Но я не показываю этого. Вы можете думать, что смерть жестока, но иногда смерть - это просто еще одно начало.

Смерть не обязательно должна быть болезненной. Некоторые встречают меня дружественной улыбкой и распростертыми объятиями в конце - они мои любимые. Некоторые дерутся, а другие злятся, но это редко. Как только души были отсортированы, я устал - не физически, поскольку я Бог, но ментально и эмоционально, и я обнаруживаю, что возвращаюсь в свой дом, разыскивая своего нового гостя.

Мне нужна ее жизненная сила.

Она все еще в библиотеке, и когда видит меня, усмехается. — Даже не смей пытаться прикоснуться ко мне, придурок.

Когда я просто смотрю на нее, она хмурится, откладывая книгу. — Что? — спрашивает она.

— Как мать могла причинить вред собственному ребенку? — Это сбивает меня с толку, но более того, приводит в ярость.

— Я не понимаю. — Она медленно садится, ее взгляд смягчается, а губы опускаются.

— Могу я присесть с тобой на минутку? Мне нужно напомнить себе, что в мире есть добро.

Она внимательно смотрит на меня, а затем молча отодвигается в сторону, чтобы я мог сесть рядом с ней. Я впитываю ее запах и тепло рядом с собой, позволяя им согревать мою разгневанную душу.

— С чего ты взял, что во мне оно есть? — спрашивает она.

— Ты пожертвовала своим будущим, своей жизнью, чтобы спасти жизнь своего друга. Не многие бы на это пошли, малышка.

Затем она замолкает, медленно берет книгу и начинает читать. Это приятно и почти удобно.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. — Почитаешь мне? — Я прошу, и думаю, тот факт, что это вопрос, а не требование, заставляет ее колебаться, прежде чем начать читать вслух.

Мои глаза закрываются, сосредотачиваясь на истории, которую она плетет. Я позволяю ее голосу смыть остатки боли от сегодняшней работы.

Что-то теплое накрывает мою руку, и я открываю глаза и смотрю вниз, чтобы увидеть, как она добровольно накрывает мою руку своей. Она не прекращает читать, и я не поднимаю эту тему на случай, если она перестанет ко мне прикасаться. Тепло разливается по мне, заставляя вздрогнуть.

Это простое, добровольное прикосновение, и все же я слаб.

Она постоянно удивляет меня. Я никогда не знаю, на что способна эта маленькая смертная. Мне это нравится.