Его жажда

15

Камилла

Меня упаковали и доставили в участок.

Как преступницу, как жалкую воровку цветов. Это было унизительно. Я должна была ехать в Шервуд, а вместо этого попала на нары. Оказалась в неприятно пахнущем обезьяннике, через стенку с каким-то пьяным рецидивистом.

Это было ужасно — просто катастрофа. Пыталась не привлечь к себе внимания, но вместо этого попала в полицию. Теперь у меня отняли документы, забрали деньги и вообще все, что было в карманах. Конфисковали сумочку и телефон вместе с нею.

Я впервые в жизни находилась в изоляторе. Пока что это просто клетка. Пугающая металлом и безысходностью. Но впереди меня ждал допрос, мне будут задавать вопросы, будут выяснять мою личность. Уверена, они уже это сделали. Там ведь был мой паспорт…

Весь мой план трещал по швам. Я не знала, на что надеяться теперь. Домой возвращаться не хочу — я обязана доехать до пункта назначения. Так что буду молиться. Может, меня пронесет. Выпишут мне просто штраф и отпустят. Возможно, я построю немного глазки, сделаю губы уточкой, слезливо попрошу у офицера прощения. Глядишь и отпустят без лишней волокиты.

Только бы они не прознали, что я жена шерифа. В любой другой ситуации я бы сразу надавила на статус, на фамилию. Но сейчас мне нельзя афишировать данную деталь. Пускай просто думают, что я обычная дурочка. Даже клептоманка, попавшая в Канзас проездом. Мне эта легенда только на руку. Главное, чтобы меня не раскрыли — чтобы никто во мне не узнал супругу техасского копа.

— Эй, да я тебя знаю, — послышалось за спиной.

И у меня от таких слов похолодело в жилах. Только этого мне не хватало.

Я повернулась к соседней камере и увидела мужчину. Неопрятного, слегка бомжеватой внешности. Волосы торчат, заросшее лицо неопределенного возраста. Но эти горящие любопытством глаза — они смотрели прямо на меня. Такое чувство, что он меня знает. А я его — нет. Кто этот тип?

— Меня?

— Ага, тебя.

— Но разве мы… — трясла я головой, — разве мы с вами знакомы?

— Нет, — ответил мужик с таким же жутким взглядом.

И от этой атмосферы мне стало неуютно. Вообще неуютно. Я пятилась к решетке. Слава богу, что он сидел в другой камере — нас разделяли толстые прутья.

— Простите, вы ошиблись. Я вас не знаю. И вообще я… из другого штата. Вы меня, вероятно, с кем-то спутали. Извините, — сглотнула я от напряжения и отвернулась.

Но мужик не прекращал меня тревожить.

— Ты мне кое-кого напоминаешь, красотка. Я тебя знаю. Точно знаю. — Он говорил, а я делала вид, что не слушаю. Заткнула уши пальцами, закрыла глаза. Пыталась игнорировать то, что он говорит. Но слова все равно проникали в сознание. — Я сидел в одной камере с одним уродом… Который обклеил все стены твоей сраной рожей.

Я открыла глаза. У меня в памяти возник эпизод — когда Марсель говорит, будто бредил мной в тюрьме. И якобы даже рисовал мои портреты. Тогда мне показалось это просто красивым приемом, выдумкой. Но теперь я встретила незнакомца — и он говорит мне именно то, что я слышала от Марса.

— Что вы сказали? — смотрела я на мужика и ждала его новых слов. — Вы видели мои портреты?

— Ха-ха-ха… — Он смеялся иронично, с долей ненависти ко мне и всей этой истории. — Тот ублюдок был одержим тобой. Он наделал сотни ксерокопий твоей фотографии из газеты. И эти картинки — они были повсюду. Повсюду…

— Вы уверены, что это была я?

— Это была ты, ублюдина. Твою физиономию запомню на всю жизнь. Как тебя развидеть теперь — если ты красовалась на каждом сантиметре моей камеры в течение трех лет, пока сидел за кражу.

— А человек, который все это делал — растиражировал "мои" фотографии… Кто он? Как его звали?

— Как его звали? — повторил тот тип с ехидным прищуром. — Его звали и зовут Сатаной. Этого ушлепка многие пытались урыть, но он тот еще кремень. Ненавижу! — стиснул он зубы. — Он так обожал тебя, что даже рисовал твою морду на стенах, на штукатурке — он бредил и сходил с ума от этой ахинеи. Покрепче наркоты, я базарю… Он все повторял и повторял, — копался в воспоминаниях мужик, — как сильно хочет тебя трахнуть. Как хочет вернуть тебя обратно. Рассказывал красочно, как он это сделает, когда вернется. Я ненавидел все это дерьмо. И его, и тебя — и всю вашу уебанскую семейку голубков! — мудак плевался злобой, так и мечтал до меня дотянуться, чтобы задушить.

— Почему вас это так бесило? Вы завидовали ему? Эта была зависть?

— Это было отвращение, придурошная! Блядь, однажды я не выдержал и сказал ему, что мне насрать на все это! Я взял и сорвал со стены один их этих мразотных портретиков…

К камерам приблизился дежурный:

— Эй! Потише там! Никаких разговоров!

Наконец настала тишина.

Мы оба молчали — я и тот зек, который сидел вместе с Марсом. Сначала я была рада, что он заткнулся. Но мне не давала покоя его история. Его рассказ. Мне хотелось узнать, чем все закончилось — что он еще хотел сказать?

— И как он на это отреагировал? — спросила я шепотом через несколько минут. — Что он сказал, когда увидел сорванный портрет?

Мудак оглянулся через плечо и ответил одним словом:

— Ничего.

Ничего? Это было странно. Мой Марсель никак не среагировал на такое? Не верю. Может, это не он был вовсе? Вдруг он обознался — мы говорим о разных людях.

— Совсем ничего?

— Он сделал это молча. Без единого слова, — произнес мужик в полголоса. — Зато я все понял и больше никогда так не делал.

Я нарушила свои принципы и тупо уставилась на него. Не могла понять, что он имел в виду.

— Что это значит?

Зек повернул ко мне лицо и широко улыбнулся.

В его верхней челюсти не хватало зубов. Три-четыре — никак не меньше.

— Я еще неделю через трубочку все пил. А есть не мог… Твой гребаный поклонник сломал мне челюсть.

— Господи…

— Ненавижу Марселя Дробински, — трясло того типа. — Что его самого, что его конченую банду отморозков.

— У него есть своя банда?

— У него есть все, идиотка, — хмыкнул пострадавший от рук Марса. — Не было только тебя.

В тот момент я жалела, что рядом нет Марса. Он бы решил мою проблему. Все равно как, но с ним бы я вышла отсюда — никто бы не посмел ко мне притронуться и пальцем. Не говоря уже о большем. Он бы не дал меня в обиду. Может, сам Марсель и был психованным мерзавцем, но другому он был готов руки оторвать за один только взгляд в мою сторону.

Впрочем, его здесь не было. А меня тем временем отвели в комнату допросов — тесное угрюмое пространство, где есть только стол и два стула. Один — для меня, второй — для допрашивающего. Пока что его нет, и я жду прикованной наручниками к специальной петле. Наглухо приваренной к столешнице — такой же холодной и блестящей, как все в этом месте.

— Почему все так серьезно? — возмутилась я копу. Он проверил браслеты на руках. Убедился, что я не сдвинусь с места и отошел к двери, собирался уходить. — Меня как будто к электрическому стулу готовят… Я ведь просто вынесла цветы из магазина. Я не убийца, не преступник.

— На твоем месте я бы помалкивал, — ответили мне.

За спиной закрылась дверь. Я сидела лицом к столу. На его противоположном конце лежала пачка сигарет. И зажигалка рядом.

Господи, как же мне хотелось курить в то мгновенье. Я убедилась, что за мной никто не наблюдает, и сделала попытку дотянуться. Выворачивала пальцы, давила наручиниками на запястья, но ничего не получалось. Эти сигареты манили, очаровывали. Убивали буквально. Было мучительно их видеть, но без шансов дотянуться.

Для кого они лежат? Эти сигареты…

Сзади повернулась ручка, дверь открылась. В комнату вошел мужчина. Он прошел вдоль стола, снял с себя шляпу. Я такие видела раньше, много-много раз. Точнее — такую. Одну и ту же. Именно эту.

Черт. Только не так. Это полное фиаско.

— Привет, Камилла, — сказал мой муж и с тяжелым вздохом сел за стол. Напротив меня. — Вот уж не думал встретить тебя в таком месте.

Он был здесь, рядом со мной. Мой страшный сон воплотился в реальность.

Джош вытащил из пачки сигарету, прикурил ее огнем из зажигалки. Затянулся, выпустил дым. Даже не глядя на меня. Он был рассержен, просто вне себя от злости. Ну еще бы — обнаружить меня в полицейском участке, в другом штате.

— Извини, — только и выдавила я.

Понимала, что это конец. Дальше мне ничего не светит — ровным счетом ничего. Он меня уже не выпустит из своих рук. Я пыталась. Честно пыталась убежать и сделать хоть что-то по-своему. Но рука шерифа дотянулась до меня. Уверена, меня разыскивали. Не мог он так быстро меня найти. Наверняка я числюсь в розыске — потому и так долго ждала в камере. Ему сразу же позвонили. Просто ждали приезда "нужного" человека.

— Свое "извини" можешь засунуть в одно место, — ответил Джош и сделал еще одну затяжку.

Он смотрел на меня с таким пренебрежением, какого я не видела еще ни разу. Это был не тот Джош, к которому я привыкла. Он был жестким, неприветливым. Готовым унизить и обидеть, накричать, обозвать. Сделать так, чтобы я страдала. Все это шло вразрез с привычным мне образом заботливого мужа. То ли я его идеализировала, то ли он перестал притворяться.

— Ты не хочешь слышать оправдания?

— Они мне не нужны. Меня твои фокусы, Кэм, уже достали по самые яйца… Ты только и делаешь, что злишь меня, бесишь, выводишь из себя. Я к тебе по-человечески, а ты меня совсем не ценишь.

— Это неправда.

— Правда, Камилла, правда! — грубил он, указывая мне в лицо тлеющей сигаретой. — Я тебе дал абсолютно все, о чем может мечтать заурядная баба! Дал тебе кров, дал тебе условия, дал тебе деньги, стабильность и защиту, мать твою! А чем отплачиваешь ты?!

— Я не хотела сделать тебе больно.

— Черт, да когда я узнал, что ты пропала, я не поверил… Я явился домой и ожидал увидеть тебя там, где и оставил перед отъездом. Мои парни доложили, что из дома ты не выходила. Тогда что? Где? Куда ты могла деться из нашего дома, блин?!

Я понимала, что нас ждет очень длинный разговор по душам. Только это сарказм. То, что происходило со мной — самый настоящий допрос. Я сидела перед ним в наручниках. Бесправная воровка, которую пришел наказывать ее персональный "плохой полицейский". И Джош отнюдь не церемонился, он всем своим видом выказывал разочарованность мной как супругой.

— Дай мне сигарету.

— Нет, — отрезал он.

— Пожалуйста. Мне очень хочется курить. Всего одну сигарету — и я все тебе расскажу.

— Ты мне и так все расскажешь. Понятно? — подчеркнул мой муж и затушил окурок, даже не приблизившись к желтому фильтру. Из пепельницы шел дым. А над ним я видела грозное лицо шерифа — того самого, который выдернул меня из старой жизни и сделал моральным уродом. Заставил предать своего друга, своего любимого человека. Свою семью. А я спасовала. Поддалась. И все в итоге потеряла.

— Козел, — шепнула я, отвернувшись к стене.

Джош начал постукивать по столу зажигалкой. Вертеть ее в руках и задумчиво стучать чечетку, подавляя свои нервы.

— Зачем ты это сделала? — Вопрос звучал просто. Но ответить на него я не могла. — Ты не имеешь права так делать, бэби. Ты моя жена. А моя жена должна ждать меня дома. Готовить жратву. И никуда не высовываться.

— Может, мне еще паранджу надеть и на коленях перед тобой ползать?

— Почему бы и нет, — ответил Джош без капли совести в голосе. — Да… Было бы неплохо. Серьезно. Я требую хоть немного уважения к тому, кто потратил на тебя кучу сил и времени… чтобы сделать нормальной.

— А я не была нормальной, значит?! — загорелась я обидой.

Его слова меня прямо задели — именно это обычно скрывалось за всеми эти "бэби" и "котенок"!

— Нет, ты не была нормальной! Да ты и сейчас ненормальная! Ведешь себя как идиотка полная! Почему тебе не сиделось дома?! Зачем ты сюда приехала?!

— Джош, я не хочу сидеть за семью замками. Я тебе не домашнее животное, чтобы меня держали взаперти.

— У нас с тобой семья, Камилла. СЕМЬЯ. Это нормально, когда жена ждет мужа дома, пока он в командировке.

— А зачем? — вырвалось у меня само по себе.

Правда, я не хотела ему принципиально насолить — просто вырвалось естественным образом. И ведь правда — зачем?

— Что значит "зачем", мать твою?! — разрывало Джоша от гнева. Он поднялся со стула, упершись руками в стол, и начал кричать на меня так громко, как только мог. — Затем, что так положено! Так должно быть! Это правильно, блядь!

— Да мне наплевать на то, что правильно. Я хочу жить так, как требует душа. Хочу жить комфортно, а не как загнанная мышь.

— Ты не загнанная мышь — ты моя жена. Часть нашей дружной семьи, Камилла.

— Пф… — ухмыльнулась я и качнула головой. — Это не семья.

Его лицо перекосило нервным параличом.

— Что, прости?

Было ли мне страшно это говорить ему в лоб? Да, немного. Но я за время жизни с этим человеком стала уставать от этой картонности, этой показушности, этой шаткости нашего "счастья". Оно фальшивое — и точка.

— То, что у нас с тобой — это не семья, Джош. Это не семья.

— Ну нифига себе… Может, ты мне еще скажешь, что не любишь меня?

— Возможно, — ответила я налегке.

И эти слова заставили мужа краснеть и синеть буквальным образом. Его щеки багровели. Казалось, что еще секунда — и он сделает со мной что-то ужасное.

— Ты это специально делаешь? Просто позорить меня решила?

Я посмотрела на зеркало в стене. Понимала, что это стекло, которое проглядывается только с той стороны. Ведь мы в комнате допросов. Стало быть, тут и наблюдают за всем, и прослушка имеется, запись согласно протоколу задержания.

— Они ведь все это слышат, верно?

— Что? — задыхался Джош от ненависти ко всему сложившемуся вокруг. — Ты о чем это?

— Наш допрос записывается, не правда ли?

Он выдохнул, откинулся на спинку стула, закурил вторую сигарету.

— Я попросил не записывать. Нас никто сейчас не слышит.

— Откуда тебе знать? Ты уверен в этом? — говорила я, чтобы позлить его. Вывести из равновесия. Показать, что я не боюсь. Мне не страшно. Я крепче, чем он думает. — Что если ты не все контролируешь? — Я склонилась над столом и сказала почти заговорщицким голосом: — Тебе в голову никогда не приходило ничего такого? Что у тебя за спиной могут происходить вещи, о которых ты не знаешь…

Джош безмолвно курил и смотрел мне в глаза.

Он не попался на крючок — а зря. Я говорила правду, прозрачно ему намекала. Но Марсель был прав. Мой муж как детектив — полнейший ноль. Он не замечает очевидного. Даже было интересно посмотреть ему в лицо, когда он узнает от меня подробности.

— Все было прекрасно столько лет, малышка… Что с тобой произошло? — говорил он дымными словами. — Что теперь не так? Мне казалось, у нас дружная семья. Ты да я. Мы вместе. И никто нам не мешает. Мне казалось, что ты меня любишь, уважаешь. Что ты благодарна мне за все, что я сделал для тебя.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Подождала какое-то время, чтобы обдумать слова. И он точно думал, что это будет извинение. Мои слова прощения. Что я буду просить его простить меня.

И мне самой сперва казалось, что будет именно так. У меня на языке вертелось обычное "прости". Я хотела сказать это слово.

Но в последний момент осеклась. Оговорилась. Просто ошиблась словами.

И что-то пошло не так.

— Это ты меня заставил все это сделать. Ты меня убедил, что я жертва насильника. И я тебя за это ненавижу.

Порой бывает так, что ты годами что-то носишь в себе. Задавливаешь внутри. Хочешь сказать, но боишься. Не позволяешь себе даже громко думать об этом, не то что произносить претензии вслух.

Но оно все равно никуда не девается. Всегда с тобой, всегда внутри. И это давит на тебя, где бы ты ни была и что бы ни делала. Эта вещь — она преследует тебя, не позволяя спать, спокойно есть. И имя ей — обычная правда.

Которую знаем мы оба. Я и он.

И Джош мгновение назад услышал эту правду. Я не выдержала и сказала своему мужу, что думаю на самом деле. А думаю я вот что…

Он испоганил мне жизнь, навязав свой вариант реальности. А так как я боялась следовать за Марсом, то поддалась слабости, поддалась инертности. Именно Джош все сделал за меня — совершил моими руками. Сделал то, что ему было выгодно.

— Что ты только что сказала, Кэм?

Он смотрел на меня то ли серьезно, то ли с насмешкой. Но так выглядело отчаяние. Когда суровому мужчине вдруг указывают на очевидное. Говорят, что он обманщик, манипулятор, мошенник. Преступник. Хотя сам он выдавал себя за мессию и спасителя.

— Ты просто использовал меня как инструмент давления на семью Дробински. На моего отчима. Ты хотел получить меня законным путем, поэтому нашел козырь, который заставил Дмитрия пойти с тобой на сделку.

— Что ты такое несешь?

— Бросил глаз на девочку, верно? — читала я его насквозь. — Ты подумал тогда: она такая симпатичная, такая юная, такая недотрога… Невинная девушка. Словно яблоко. Нежная ягода в саду. Протяни только руку и сорви… Нужен был повод, аргументы. Алиби на случай, если кто-то предъявит претензии. Обвинит в чем-то нехорошем. Как я Марселя, например.

— Ты… — сжал он пальцы в плотный кулак и цедил свои слова по слогам. Угрожая мне расправой. — Если ты… еще скажешь хоть слово… Камилла… я возьму тебя за голову… И так крепко врежу ею о стол… Что ты забудешь, как тебя…

— Во-хо-хо-хо… — осознала я, как близко выстрелила в этот раз. — Ты боишься, что я обо все расскажу нужным людям. Боишься, это видно. Что я расскажу, как ты выжал из меня ложные показания, чтобы упечь Марселя в тюрьму. Чтобы избавиться от конкурента — претендента на меня.

Я не думала, что так произойдет. Не была к этому готова.

Но Джош сорвался с места и схватил меня за горло. Сжал его рукой и добивался тишины.

— Заткнись, Камилла… Просто заткни свой поганый рот…

Мне было больно, он сдавливал гортань все крепче и крепче с каждым услышанным словом. Но я продолжала говорить, смотря ему прямо в глаза.

— Сперва ты убрал с пути… моего сводного… брата, — хрипела я сквозь боль, — а затем заключил с его отцом… сделку… На кону была я.

— Заткнись, а то я задушу тебя…

— Ты обещал не раздувать уголовное дело до небес и скостить немного срок Марселю… Так ведь, Джош? Я права, не так ли?

Он душил меня с неистовой ненавистью во взгляде. Хотел просто заткнуть мне рот, но не убить. Этого ему не нужно. Только молчание — покорная, безоговорочная тишина.

— Заткнись, Камилла! Заткнись, пожалуйста! Я за себя не ручаюсь!

— Все было именно так? Ты просто выменял меня бесплатно, ничего не дав взамен. Сам создал липовое дело, а затем замял его, взяв в качестве взятки юную девушку. Меня. Чем не история для газетных заголовков? Не находишь?

Это было последней каплей.

Мне не следовало так говорить. То, что я произнесла тогда — это лишнее. И за те слова пришлось платить пощечиной.

— Замолчи! — крикнул Джош и вмазал мне оплеуху.

— О… — испугалась я внезапности. Не думала, что он поступит так. Это было неожиданно. В глазах пошли круги, мерещились цветные пятна. Щеку так и жгло огнем, но успокоить кожу я не могла. Руки прикованы наручниками, я все так же обездвижена, бесправна. Я — как будто вещь или животное на привязи. — Что, Джош, стало страшно? Что я расскажу это кому-то из вышестоящих органов?

— Замолчи… — дышал он прерывисто. Пытался осознать, что натворил. К чему все идет. Ходил по комнате взад и вперед, раздумывая о последствиях. — Просто… замолчи… Заткнись, Камилла… Я запрещаю. Запрещаю тебе об этом говорить.

— Ты первый раз меня ударил. Даже Марсель себе такого не позволил.

— Чего? — вдруг замер он на месте и прислушался. — Как ты только что сказала? — Джош подошел ко мне и опустился на колено. Хотел услышать это еще разок. — Он был у нас в мое отсутствие? Скажи мне правду — он тебя навещал, пока меня не было?

— Нет. Его не было. Можешь расслабиться. Тебе повезло, — говорила я со стеклянными глазами. Смотрела куда-то в стену, представляя секс с Марселем. — Потому что если бы он побывал во мне… — Я специально так сказала. Просто издевалась. Ведь я знаю правду. А он — нет. — Ой, прости. Я оговорилась.

— Тебе смешно? — пришел он в растерянность. А я смеялась. Серьезно. Как только он это сказал, мне сразу стало смешно. Мне хотелось смотреть ему в глаза и заливисто хохотать. Наверное, просто от нервов. Не знаю. — По-твоему, это весело? — Он взял меня за плечи, жестко встряхнул и задал самый главный вопрос: — Спрашиваю серьезно. Ответь мне прямо. Он приходил? Этот ублюдок навещал тебя?

— А разве на то похоже? Если бы Марсель меня проведал… если бы он пришел к нам, пока ты был в отъезде… Он бы на мне живого места не оставил, — говорила я со вкусом. С наслаждением выговаривала каждое слово в этой реплике. — Он бы меня связал… и трахал бы часами… После него я бы ходить не могла нормально… Ты ведь знаешь, он помешан на мне. Он мной просто одержим, — говорила я с таким придыхом, будто он рядом. Будто я опять ощущаю его касания на теле. Его руки на моей груди. Его пальцы у меня на животе. Его язык на моих беззащитных губах. — На твоем месте я бы нервничала, Джош.

Он оставил меня в покое. Отошел к стене, чтобы все обдумать. Взял со стола зажигалку, пачку сигарет. Попытался прикурить, но ничего не вышло.

— БЛЯДЬ, НУ ЗАЧЕМ?! — чертыхнулся он и бросил в стену зажигалку. Та разбилась на кусочки, в комнате запахло топливом для розжига. Воздух накалялся, его нервы сдавали все больше. — Зачем ты это делаешь?! Зачем ты меня бесишь?! Ты ведь знаешь, что никому… — разводил руками мой муж, — никому не нужна в этом мире… И даже Марселю не нужна… Да плевать он на тебя хотел.

— Так думаешь?

— Скажи, куда ты ехала? — сбавил он обороты и подошел ко мне вплотную. Немного неуверенно поднес ладонь к макушке и погладил мои волосы. — Ты ведь не к нему ехала, верно? Тут что-то другое. Расскажи.

— Нет, — отвернула я лицо.

Мне не хотелось с ним говорить после такого. Он мне сделал очень больно. Этого достаточно, чтобы молчать остаток жизни.

— Хочешь сигарету? — Джош протянул мне пачку. Достал из кармана спички. Подсунул это мне поближе. Не настолько близко, чтобы я могла дотронуться в наручниках. Но достаточно, чтобы я почувствовала запах табака. — Давай я расстегну браслеты, а ты мне расскажешь. Идет?

Это было просто сумасшествие. То, что происходило между нами.

У меня внутри все просто выгорело. Почернело. От любви к нему не было и следа. Да и была ли там любовь хоть когда-то? Ответа на этот вопрос я не нашла в своей душе. Хотелось… просто реветь. И курить, заливаясь слезами.

— Хорошо.

Он расстегнул наручники. Я размяла запястья. Взяла сигарету. Джош поднес к ней спичку, я прикурила и сделала затяжку. Было очень обидно и больно.

— Ну так как, Камилла? Куда ты ехала? К кому? К Марселю?

— Нет, — вытирала я слезы в облаке дыма. — Не к Марселю. Я ехала не к нему. Он для меня ничего не значит. Я о нем даже не думаю. Марс — это… облизывала я соль на губах, — это прошлое. Ему я уже никак не помогу… Но есть люди, которые нуждаются в моей помощи. И ты должен это понимать. Не запрещать мне делать правильные вещи.

Джош внимательно выслушал, потупив взор на мои красные от стали запястья. Он наконец стал понимать, в чем дело. И оно было вовсе не моем первом парне. Марсель тут никак не замешан. Это правда.

— Это все из-за мальчика? Того пацана-телепата?

— Его мать мне звонила, — глотала я слезы и вдыхала горький дым как антидот от боли в сердце. — Она очень напугана. Хочет вернуть его в детский дом, если проблемы повторятся.

— Да и черт с ним, Камилла. Пусть отдает. Тебе какое дело? — уверял меня муж, что все идет своим чередом. Что мне не стоило в это вмешиваться. Не моя ведь проблема. Он пошел на примирение и взял меня за руку. — Какое ты имеешь отношение к этому мальцу? Это просто чужой ребенок. Страна о таких заботится.

— Как, интересно?

— Есть специальные учреждения для детей с… особыми потребностями.

— Хочешь упечь его в психушку? — отрезала я и вырвала ладонь из теплых рук.

— Да я ничего не хочу. Это не мне решать, куда отправится малый, у которого отец — уголовник, а мать не была способна воспитать сына, поэтому бухала дни напролет.

— Откуда тебе знать? Ты ничего о нем не знаешь! — заводилась я опять. — Ни о нем, ни о его настоящих родителях!

— Ну почему ты прикипела к этому ребенку, Кэм? Зачем он тебе сдался? — взывал мой муж к благоразумию. — Пытаешься заполнить пустоту?

И я честно кивнула, рыдая.

— Да, Джош, да! Представь себе! — Слезы заслоняли мне картинку. Я держала сигарету, но курить не могла. Могла только плакать, роняя капли соленой воды. — Я пыталась реабилитировать себя, помогая этой семье!

— Но так ты не вернешь ребенка!

Я вскочила со стула, бросив на пол чертову сигарету. Посмотрела на Джоша пронзительным взглядом ненависти. И стала истерически кричать.

— Это ты у меня отнял его! Ты убил его! УБИЛ!

— Я не убивал его, Камилла! Не убивал! — пытались меня успокоить, но это нереально. Я сорвалась и летела в пропасть. — Все произошло само собой! Малыш родился уже мертвым! Я ничего не мог поделать с этим, понимаешь?!

— Почему он умер?! Почему?! — не понимала я. — Почему мы не могли это сделать в нашей обычной больнице?! Зачем ты меня вывез в другой штат, чтобы я рожала там?! Почему не дома?!

— Послушай, бэби…

— Ты меня полгода держал под замком! Никто даже не знал, что я беременна! НИКТО! А затем ты тайно вывез меня в условиях секретности… привез в какой-то закрытый госпиталь, где не было нормальных специалистов даже!

— Ты все не так восприняла…

— А КАК?! — орала я, содрогаясь от собственного крика. — Зачем ты это сделал?! Ты так боялся, что кто-то узнает о моем положении?!

— Нет! Я просто хотел, чтобы ты рожала в самой лучшей больнице! В нашем роддоме не было условий! Там вся техника старая, а врачи — дряхлые маразматики, которые не знают, что творят!

— И все же он умер, — подвела я черту. — Это произошло. Хотя ты говорил… уверял меня, что все безопасно. Что ребенку ничего не угрожает. Что все под контролем… А ребенок умер.

Джош опять развел руками. Пытался найти оправдание, но не мог. Потому что его не было — смысла в оправданиях. Какой в них толк, если жизнь уже не вернуть?

— Мы ничего не могли сделать. Врач сказал, что шансов не было его спасти. Так бывает.

Я достала из пачки еще одну сигарету, раскурила ее, чтобы снять чертово напряжение. Но было только хуже. Я уже плыла конкретно. Не понимала, реально ли все происходящее вокруг, или это просто бред — все, что случилось в моей жизни после предательства Марса. Моего предательства. С тех самых пор, как я предала его и сделала изгоем.

— Что показало вскрытие? — решила я в этот раз додавить наш разговор. — Что… показало… вскрытие?

Я курила сигарету — втягивала дым как не в себя — и смотрела ему прямо в глаза. Чтобы он мне не соврал. Я хотела узнать ДОЛБАНУЮ ПРАВДУ.

— Господи, Кэм… — отмахивался муж. — Да какое вскрытие — он же младенец?

— Ну и что с того?!

— Врач и так все видел — обвитие горла пуповиной! Он просто задохнулся!

— Я не верю! — кричала я как ненормальная. — НЕ ВЕРЮ! Ты убил его, просто убил! Ты не хотел малыша, ты убил его… убил… — Я прижалась к стене и без чувств сползала по ней на пол. Ноги подкашивались, силы покидали меня просто. От этой безнадеги вокруг. — Узи показывало здоровый плод, а ты его не любил. Ты не хотел ребенка — ты его убил… убил… — повторяла я снова и снова, — убил… Ты убил моего ребенка… потому что он не твой…

Джош опустился на колени, взял меня за голову ладонями. Смотрел в глаза и пытался успокоить. Но могла ли я ему верить? Тот ли он человек, которому я могу довериться теперь? А если нет — то существуют ли люди, которые все еще на моей стороне?

— Мне очень жаль малыша, — выдохнул муж, вытирая слезы на моих щеках. — Мне жаль, что он не выжил… Если бы этого не случилось, я бы принял его и любил бы как своего собственного.

Я подняла на него глаза. Пыталась понять, искренен ли он. Он в самом деле это сказал? Мне не послышалось?

— Правда? Ты меня не обманываешь?

— Конечно нет. Может, я и бываю немного груб и… мне трудно проявлять свои чувства к тебе… Но я не черствый пень, я тоже страдаю. Тоже переживаю. Люблю тебя… Никакой такой сделки не было. Я на самом деле тебя сильно люблю. И любил всегда. А еще я любил бы нашего сына, если бы он выжил тогда. Ведь если бы я тебя не любил, то не проехал бы полстраны за считанные часы… — Он склонился ниже и поцеловал меня в спутанные волосы. — Мне тебя не хватает. Я соскучился… Поехали домой, Камилла. Я возьму для тебя отпуск. Будем только ты и я. А работа подождет.

Я была ослаблена, подавлена. Загнана в угол. Не было ни сил продолжить путь, ни стимула это делать — куда я стремлюсь, зачем? Чего я таким образом смогу добиться, если не иллюзий?

— Обещаешь?

Я внезапно ухватилась за соломинку. Да, может это и было жалко со стороны. Но мне хотелось покоя, шаткого перемирия и крохотного оазиса стабильности. Просто отдохнуть и пережить этот сложный момент. Этот кризис в наших отношениях.

— Обещаю, — ответил Джош, целуя меня в макушку. — Ну как? Идет?

— Идет, — кивнула я. Сама того не ощутив, я согласилась и капитулировала. Мое тело само пошло на сделку. Лучше пусть будет так, чем в мучениях. Потому что я уже сама запуталась в себе. Чего я хочу в реальности — изменений или же напротив вернуться в знакомое прошлое? — Поехали домой.