Его жажда

17

Марсель

Мое терпение иссякло.

Я понимал, что впереди у меня еще много времени, чтобы сделать ее жизнь невыносимой — дать ей помучиться. Но проблема в том, что меня бесит до белого каления тот ублюдок. Тот мудозвон, назвавший себя ее "мужем".

Как же люто я ненавидел Джоша Финчера. Он угробил мою жизнь. Не она, не Камилла, а именно он — этот беспринципный легавый урод, который власти имел больше, чем я на тот момент. Но годы идут, вода точит камень, а река всегда находит себе русло, если перекрыть ее дамбой.

Вот он меня закрыл, перерезал внаглую связь с Камиллой. Запер меня на зоне. И что дальше? Он правда верил, что это решило проблему — что я выйду из тюрьмы и оставлю их в покое? Его и Кэм? Можно было решить, что он глуп и наивен. Но дело тут в другом — он рассчитывал, что я не выйду оттуда. Что меня сломают, перемелют, прикончат. Такие молодые парни, как я, только изредка выходят из колоний в нормальном состоянии. Многих выносят на носилках. А то и в черных мешках. Но не меня.

Я сам кого угодно запакую в мусорный мешок. И сейчас я мысленно искал самый большой и прочный пакет — для этого вонючего борова в погонах и шерифской шляпе. Для Джоша.

Но Джош подождет — для начала я разберусь с главной целью. С его молодой и красивой женой…

— Добрый вечер, босс, — приветствовали нас на входе в клуб. — Что это за девушка у вас на руках? Это она? Та самая?

— Та самая… Моя Камилла.

Я привез ее к себе в логово и нес на руках как трофей. Как ослабленную, не имеющую сил сопротивляться нимфу. Я ее отобрал у вора, отобрал у мерзавца, который даже локона ее не стоит. Не то чтобы лежать возле нее в постели.

— Марсель, что случилось? — спрашивали братья по стае. — Кто эта девушка? Она ранена?

— Только душевно… — шел я с ней на руках через толпу тусовщиков разных мастей. — Я хочу ее реанимировать. Нужна пустая комната. Приватная кабина.

— Сейчас все заняты, босс.

— Мне наплевать. — Я ногой вышиб дверь в первую попавшуюся студию для танцев. На шесте кружила стриптизерша, довольный клиент ерзал на кожаном диване. Такая тут атмосфера — это и есть мой бизнес, мое дело. Но сейчас плевать на все вокруг. — ПОШЛИ ОТСЮДА ОБА! ЖИВО!

Кабинка опустела. Дверь закрыли. Я усадил Камиллу на диван. Взял из бара виски и налил в стакан. Сначала себе. И выпил крупными глотками — все до дна.

Этот день не был похож на остальные. Вот я и не выдержал — забрал ее к себе. Терпеть я больше не могу. Довольно. Я получу свое сегодня. Без каких-либо "но".

— Ты понимаешь, что произошло? — смотрел я на нее и наливал еще в стакан. Протягивал Камилле выпивку. — Может, выпьешь для храбрости?

— Что ты натворил?

— Извини, я сорвался. Все эти карусели у меня в печенках уже сидят. Я хочу, чтобы ты была здесь — со мной. И это будет так, а не иначе.

— Он за мной придет. Все это обернется против нас обоих.

— Мне плевать, малышка. Пей.

Я стоял возле дивана и протягивал стакан, наполненный янтарным светом.

— Мне тяжело.

— Если выпьешь — станет легче. Поверь мне. У самого так постоянно. Тупо бухаю, когда думаю о нас с тобой. Ничего не помогает. Но боли становится меньше.

— Это просто иллюзия, — качала она головой. Медленно. Как будто в бреду. — Это иллюзия, Марс. Обычная иллюзия.

— Ну и пускай, — присел я рядом на корточках. Положил ладонь ей на колено и все так же протягивал стакан со спиртным. — Зато в этих иллюзиях я снова вижу нас. Тебя и меня. Мне кажется, что мы могли снова быть вместе.

— Это невозможно, — шептали ее губы.

Кэм была похожа на загнанную дичь. Которую держали зубами за шею. Она понимала, что сопротивляться бесполезно. Все уже зашло чересчур далеко. А сил не осталось — ни физических, ни моральных. Она смирилась и не отбивалась больше.

— Если выпьешь, станешь пьяной — многое покажется возможным.

Ее дрожащие пальцы обняли стакан. И стекло коснулось губ, обжигая их крепким напитком. Весь ее нежный рот — от кончика языка до теплого горла. Согревая желудок, легкие. Заставляя легкие дышать быстрее и глубже. Чтобы справиться с притоком крови.

Она выпила виски в несколько заходов. Кривила губы, но пила до дна, чтобы облегчить свои мучения. Чтобы стало наконец легче. И страдания уменьшились.

Камилла протянула руки, чтобы коснуться ими моих небритых щек. Это прикосновение было так неожиданно. Так будоражаще. Так нежно и в то же время возбуждающе. Меня так не касались уже много лет.

— Ты все еще хочешь меня, как раньше?

Ее слова заставили плясать мой пульс как в бешенстве.

Хотелось раздеть ее и бросить на диван. Но мои руки… Они не знали, как с этим справиться. Как обуздать этот животный порыв. И не порвать ее на клочья, эту Камиллу.

— Я хотел этого слишком долго, чтобы все прошло легко, малая…

При этих словах я схватил ее за горло и заставил встать с дивана. Кэм поднялась, встала на цыпочки и была пригвождена к стене моим напором.

— О боже… — только и услышал я мольбу. — Марс… пожалуйста…

Я впечатал свои губы в ее рот. И, не разжимая пальцев на горле, стал неистово целовать Камиллу. Проникать в нее языком. Ласкать ее губы влагой и терзать их острыми краями щетины на подбородке. Я пытался ее съесть, поглотить, просто выпить, как напиток. Хотел ее пронзить языком как можно глубже.

И моя девочка ответила взаимностью.

Мы целовались, как тогда — когда были моложе, были горячее и не были ни в чем ограничены. Нам казалось, что можно все. Надо только решиться. Можно делать что угодно, пока другие не видят. Теперь же все перевернулось, и мы рушим барьеры. Рвем цепи и прорываем границы, только бы получить друг друга. Я — ее, а она — меня.

— Ты хочешь этого, да? — задал я вопрос с непредсказуемым итогом.

— Хочу, — отвечала она с придыхом. — Хочу, чтобы ты вошел в меня.

Я стащил с нее джинсы и без прелюдий пригласил к себе. Пригласил на себя. Сел на стул и притащил ее за руку. Хотел как можно быстрее ощутить ее тепло на себе. Чтобы она оседлала и села на меня своим тугим и соблазнительным телом.

Она пахла алкоголем. Пахла притупленными чувствами. А значит, Камилла делала то, чего обычно боялась. Что обычно отрицала, потому что "так нельзя". Так плохо и запретно.

— Ты хочешь, чтобы я села на тебя? Сесть на колени?

— Сядь на колени. Садись на меня, вот так… — взял я ее за бедра и нетерпеливо усадил на член.

Для начала он под ней, она трется о него от основания до обнажившейся головки. Ласкает мокрой киской по всей длине ствола. От низа до верха, от уставших в одиночестве яиц до жаждущего секса окончания.

— Без тебя я не трахалась.

— Не трахалась?

— Совсем, — говорила Камилла возле уха, и у меня мурашки были по коже. Это было так сексуально, что хотелось побыстрее насадить ее, войти поглубже. Хватит этих танцев с бубном. — Ты мой первый и единственный. И я забыла, что такое секс по-настоящему. Какой на вкус оргазм от толстого мужского начала.

— Черт, малышка… Ты меня заводишь не на шутку.

Наши губы слились в поцелуе — сочном, затяжном, горячем, как ее дыхание на мне. Я пристроил член, и моя девочка насаживалась с долей страха, заметного волнения. Но я ей помогал, придерживая ягодицы руками. Не позволяя члену сделать слишком больно после разлуки. Чтобы она не запомнила меня как ужасного любовника. Чтобы я ни говорил и что бы я ни делал после выхода из тюрьмы — причинить ей боль я мог лишь на словах.

Камилла была для меня мечтой. Неуловимым смыслом жизни. Когда она не рядом, я только и думаю, как отыскать, заполучить эту сучку. А когда она оказывается здесь, возле меня, я ее держу руками и чувствую на вкус — я просто не знаю, что еще… Чего еще хочу от этой жизни, если не быть рядом с ней. Прямо здесь. И в это мгновение.

— Господи, Марс… — дышала она, закрыв глаза от удовольствия. — Это так… глубоко…

— Хочу еще глубже, — отвечал я прямо в губы и надавливал сверху на бедра. Чтобы погрузиться в это тело больше и сильнее. Ощутить предел, из-за которого Кэм начинает дрожать и впиваться в мои плечи коготками.

— Нет…

Она упиралась в меня руками и делала движения в собственном ритме. Приподнималась и опять опускалась. Позволяла члену тереть ее изнутри, давить на клитор, изматывать. Дарить ту самую сладкую боль, от которой так хочется стонать, прикусывать губу.

— Я не понимаю, что творю, — задыхалась моя девочка, танцуя на твердом члене. — Ты приглушил мою совесть. Я пьяна.

— И от чего же ты пьяна?

— Пьяна тобой, ублюдок.

— Да… — улыбался я, убирая с лица ее мокрые от пота пряди. — А я — тобой. Неужели так сложно было сказать это себе раньше?

— Прости, что все разрушила. Он заставил меня. Это все он — мой муж.

— Не называй его мужем. Это просто ошибка.

— Вся моя жизнь без тебя — сплошная ошибка, — говорила Кэм, когда не целовала мои губы. Не пыталась укусить за ухо, поставить засос на моей соленой шее. — Как хорошо… — Ее движения становились жестче, быстрее. Крошка прыгала на мне, как горная коза. Приподнималась и опять надевалась на член, получая истинное наслаждение от каждой секунды этого акта. — Мне только с тобой было так хорошо. И сейчас… Сейчас мне с тобой еще лучше, Марс. Я хочу, чтобы это продолжалось. Хочу, чтобы ты был во мне, а я — на тебе.

— Я всегда понимал, что он заставил тебя это сделать. Шериф забил тебе голову и запугал.

— Я боялась ему перечить. Была слишком слаба. Как и сейчас. Мне очень стыдно за себя.

— Со мной, малышка, можешь быть всегда слаба. Возле меня ты можешь жить как вздумается. Только забудь о нем. И всем том, что было раньше. Я готов тебя простить, если больше не услышу имя "Джош".

— К черту Джоша, — бросила Кэм и резко взвинтила темп. Стала ерзать по члену, словно танцовщица на пилоне. Только вместо холодного шеста — горячий член. И не снаружи, а внутри. Он заставляет ее задыхаться, целовать меня так же жарко, как я целую ее. А у самой уже ноги дрожат от желания кончить.

Член погружался до упора, я чувствовал, как она течет по мне и рада спонтанному сексу после вискаря. Может, для Камиллы это была лишь терапия. Может, так она решила сдаться и выпустить пар. Освободила голову от данных обещаний и окунулась в желание трахаться, как раньше. Ведь если есть мужик с эрегированным хером, то ты не можешь думать о чем-либо другом, кроме как о сексе с ним.

Не можешь выбросить из головы ту твердость, то тепло и несгибаемость мужского тела. Неспособна выбросить из мыслей фантазии — в них ты трогаешь руками член, надрачиваешь, смотришь на него и лижешь краешком языка. А может, даже берешь его в рот. Сначала головку, затем до середины — позволяешь проникать партнеру до самого горла. Пусть даже это пугает, вызывает слезы и желание остановиться.

Если ему нравится, то оно того стоит. Ведь когда он горит внутри, то секс будет жарким. Член будет твердым и толстым. А сердце его хозяина — ненасытным. Он будет трахать тебя, пока не кончит. Пока не изольется спермой, сжимая твои волосы в кулак от сильных чувств. От прилива радости, счастья, удовлетворенности твоим нежным телом.

Я смотрел ей прямо в глаза.

Прижимал Камиллу к себе и не давал оторваться от губ, хотел целовать ее без остановки. И без остановки входить в нее — опять и опять, наблюдая изменения во взгляде. Как он становится то четким, то снова туманным. Она как будто теряла над собой контроль. А вхождения происходили все быстрее и быстрее.

— Я никогда его не любила. Тосковала по тебе.

— Ты не представляешь, как скучал по тебе я, малыш.

Мы сплетали пальцы и дышали в унисон. Она двигалась грациозно, ритмично. Как умелая наездница. Пускай и не делала этого очень давно, но я пробудил в Камилле ту девчонку, с которой трахнулся впервые. Ту зловредную сводную сестру, которую не смог забыть. Я пронес это чувство через боль, через страдания. Оно спасло меня от разрушения. Мне просто было, за что бороться, ради чего жить.

Это была жажда. Неистовая жажда снова это сделать. Ощутить ее как часть себя и наградить чем-то более ценным, чем просто похоть или твердый член бандита. Это были чувства, которые я не испытывал больше ни с кем в этом мире. Только с ней, только с Камиллой. И боюсь, что это не вылечить.

— О! — содрогалась она в нахлынувшем оргазме. — Марс, о боже…

Ее трясло в агонии, как в самые лучшие времена. Мы снова были вместе и кончали в такт дыханию друг друга. Она звонко кричала, я делал это безмолвно — только впившись ртом в ее грудь. Девичье тело дрожало от экстаза, а соски стали твердыми, как и мое желание оставить ее здесь, возле себя.

Я держал эту девчонку на себе и не давал ей слезть. Все наслаждался ее запахом, ее ароматом. Нюхал, как пахнет вспотевшая кожа. Пробовал ее на вкус, как редкий десерт, привезенный из далеких стран. Я так долго к нему шел — и вот на языке знакомый вкус. В ноздрях знакомый запах. Мне не мерещится — она смотрит на меня томным взглядом и… довольно улыбается.

Немного пьяная. Немного сумасшедшая. Слегка отбитая от жизни. Но моя. Это точно была моя Кэм. Именно та, которую оставил на воле. А сам ушел, чтобы вернуться сильным.

— Тебе понравилось? — рассматривал я ее глаза. Такие глубокие, пронзительные. Красивые. Всегда любил в них смотреть, смущая хозяйку. — Не мог уже терпеть. Ты просто сводишь меня с ума. Я слетел с катушек, как только взял тебя на руки. Это сильнее меня. Хочу тебя трахать постоянно. Каждый день. И так остаток жизни.

— Думаешь, нам еще много отведено?

— Тебе виднее. Ты же видишь будущее? Не так ли?

Я никогда не сомневался в ее даре. Может, Камилла не всегда умело пользовалась им. Но то, что он у нее есть — это факт. Надо только раскрыть эти способности. Не задавливать их, не винить ее в проблемах. А дать нормально разобраться в себе.

— Мне стыдно рассказать, что я видела про нас с тобой.

Она улыбалась. Сидела полуголая на мне. Смотрела в глаза и гладила меня по волосам. Улыбалась.

— То есть…

— Одна пошлятина.

— Пошлятина? — переспросил я со смешком. — Выходит, сбылось.

— Почти. Я не так все видела. Но знала… Знала, что это произойдет. Но может быть и так, что я сама этого хотела. Потому и думала. Потому и видела во сне нас вместе.

— Ты просто видела мой сон. У меня таких много, малая. — Я едва коснулся ее губ. Они были сухими. Пересохли из-за напряжения. Надо еще выпить. И пойти на танцы. — Хочешь, мы пойдем и потанцуем?

— Потанцуем? Дискотека? — морщила нос Камилла. — Тебе сколько лет, Марсель? Мы же взрослые люди. Или ты решил, раз я трахнулась с тобой прямо на стуле, то я пойду танцевать, как пьяная студентка?

— Конечно.

— Нет… Я не буду.

— Когда ты в последний раз отрывалась?

— Пять лет назад.

— Пять лет назад? Это на свадьбе с Джошем, что ли?

— Ха-ха-ха… — заливалась она смехом. А я ловил эти моменты, как что-то сокровенное. Боялся, что мираж растает. Или я скоро подохну, меня кто-то пристрелит. И тогда этот звонкий смех будет последним, о чем я вспомню. И дам себе повод улыбнуться напоследок.

— Что смешного?

— У нас не было свадьбы. Просто расписались без свидетелей.

— Просто расписались? — застыло у меня на морде полное недоумение. — Вот уже урод — даже свадьбу зажал! Не подарил невесте сраный танец! Твой Джош — он… — хотел я облить того подонка грязью.

Но Кэм заткнула мне рот поцелуем. Слезла, чтобы одеться. И взяла меня за руку.

— К черту Джоша. Айда отрываться.

Мы выпили по водке и пошли на танцпол.

Все это походило на бред и ребячество, но я давал ей то, чего она хотела. Обычную свободу. Возвращал ей вкус обычной сочной жизни без долбаных шор на глазах. Мы танцевали и сосались. Я был пьян от возможности снова иметь эту женщину. Снова обнимать ее, ласкать. Зажимать в углу, пока мы поднимаемся на лифте в номер. Снова раздевать ее и загонять под душ, чтобы смыть с нее соленый пот. А потом опять заставить пропотеть.

— Хочу еще, — шептал я ей на ухо.

И мы занимались этим на кровати. Она комкала простыни, стонала, задыхалась от радости чувствовать себя живой. И я осознавал, что жил не зря все эти годы. Даже если эта ночь — последняя… Мне все равно не жаль подохнуть. Жаль лишь потерять ее опять.

Теперь я твердо знал — или удержу ее рядом, или умру. Третьего не дано.

Слишком сильно я увяз в ее глазах, чтобы смириться с одиночеством.