Его жажда

2

Камилла

(вещий сон)

Он прижал меня к себе.

Дышал так тяжело и жарко, что я слышала каждый вдох. Как легкие уверенно растут под мышцами. И чувствовала на себе каждый выдох — как обжигающе горячий воздух напирал на шею. Обволакивал подобно морю, нагретой на солнце лагуне. Теплая лазурная вода, в которую так хочется нырнуть и больше не вставать на ноги. Не выходить на пляж. А лишь ласкать себя мечтами о закате. Красивом и ярком. Ослепляюще шикарном. Быстротечном.

Как оргазм в руках мужчины.

— Марсель… — сводило мое горло судорогой. — Нам нельзя. Этого делать… Ты нарушаешь обещание.

— Я ничего не обещал. Единственная клятва — отыскать тебя и сделать своей. С кем бы ты ни была. И что бы ко мне ни чувствовала. Ненависть, призрение… Моя жажда все равно будет сильнее твоих "нет" и "нельзя". Твоих обид, твоих фальшивых слов, что я преступник. Что я сделал с тобой нечто ужасное, коварное, омерзительное. Ведь… — шептал он на ухо, обнимая меня за талию широкими ладонями, — то, что было между нами — это не ужасно. Это наоборот было шикарно. Я готов был отдать все, только бы снова тебя обнять. И поцеловать.

Он прикоснулся к моим губам.

Своими. Такими теплыми и влажными.

Этот поцелуй будил во мне то, что спало много лет. Я не чувствовала трепета уже давно. Он шел под руку с ужасом, что все это ошибка, опасность, превратно понятая судьба. И все равно я ловила каждое мгновение, терпела боль от царапин о небритое лицо. А он целовал меня с неистовой жаждой. Вжимал мою голову рукой, придерживая за затылок. Мы столько времени были врозь, и вот опять готовы раздеться.

Сделать это.

— Ты ненавидишь меня за тот поступок?

— Да. Я ненавижу тебя, Кэм. Мне хотелось тебя убить поначалу. Я всерьез об этом думал, мечтал. Планировал сбежать из тюрьмы, чтобы выйти и найти тебя. Взять подушку, задушить, пока все спят. Чтобы ты и не пикнула.

— Ты бы не смог, — смотрела я ему в глаза. Потому что понимала — он бы не смог этого сделать. Под маской убийцы скрывалась душа. Такая мне знакомая, родная душа.

Он бы не смог меня убить. Он никогда бы мне не причинил вреда.

Ведь он меня на самом деле…

— Я бы не смог. Ты права. Я бы не смог тебя убить.

— А что бы ты со мною сделал, если бы сбежал? И явился бы ко мне во тьме… ночью…

— Что бы я сделал? — спрашивал он хрипло. Так тихо и вкусно. Что я разомкнула губы, слушая его ответ. Хотела, чтобы он ответил поцелуем. — Я уже это делаю.

Марс бережно снимал с меня одежду.

Сначала кофту. Он стащил ее и бросил на пол.

Я была обнажена до лифчика. Меня ласкали руки, губы. Он кусал и целовал мою кожу, словно демон, искуситель. Было горячо, я покрылась потом. Хотелось вырваться и убежать. Но перед этим — тайно испытать все чувства. На которые способна пара в нашей шкуре. В роли двух больных на голову людей, которым не известно слово "норма". Ни мне. Ни ему. Уголовник и ведьма. Ромео и Джульетта. Бонни и Клайд, о которых никогда не снимут фильма, не напишут книги.

— Я ждала тебя все эти годы, — говорила я под градом поцелуев. — Я отрицала это, но все равно ждала. Просто обманывалась, кормила себя ложью. Хотела, чтобы ты пришел. И убил меня за тот поступок. Часто это представляла. Как ты приходишь, открываешь дверь и входишь в мою спальню с пистолетом.

— Прости, но это не пистолет. Это другой… ствол…

Он взял меня за руку, чтобы я коснулась ею твердого члена. Под одеждой.

Мою ладонь и его тело разделяла ткань, не более того. И мне уже хотелось расстегнуть ширинку, проникнуть туда пальцами, достать его наружу. Оценить немалый вес и длину, обхватить всей пятерней.

Прикоснуться языком.

Все происходило как впервые, самый первый раз. Но руки знали свое дело — все вернулось на круги своя, все опять на прежних местах.

Он — надо мной. А я — тону в его глазах. Его черных, глубоких как небо, глазах. И эти глаза говорили о многом. Я понимала все без слов. Я только хотела, чтобы он знал — я очень жалею, что не дала ему шанса. Уничтожила то, что было лучшим в моей жизни.

Вернее… Пыталась уничтожить. Была почти уверена, что уничтожу.

Но он не смог меня простить и выбросить из сердца. Не отпустил. И пронес это чувство через годы, через муки. Через боль и ненависть ко мне как человеку. Но эта ненависть — такая же, как и моя.

Она фальшива и порочна.

— Войди в меня. Прошу.

Марсель нетерпеливо снял с меня джинсы. Бросил их на пол, как и все остальное. Я была уже без лифчика. Без белья. Как и он сам. Наши тела обнажены и прекрасны, нас никто не видит, мы одни. Наедине друг с другом, как и много лет назад.

Он кладет меня на кровать. Целует губы, подбородок. Затем шею.

Заставляет сердце биться, как у лани под прицелом у охотника. Я понимаю, что он будет делать это дальше. Не оставит меня в покое, не позволит жить по-прежнему. Не оторвется сейчас от дела, не оставит меня одну.

И это хорошо.

Потому что я устала от одиночества. Закрыв его в тюрьме, я стала одинокой. И даже когда думала, что нашла кусочек счастья — маленькое, но такое настоящее счастье — оно ушло от меня. Растворилось. Будто и не было. Его у меня отняли, только подразнив.

И теперь он никогда не узнает об этом. О моем секрете пятилетней давности.

То, что было в прошлом, остается в прошлом. Я ловлю его движения сейчас. И больше ничего не надо.

— Я думал о тебе каждый день, проведенный в тюрьме.

Марс все еще ласкает меня языком в разных местах. Водит губами по шее, лижет плечи, руки. Соски. Моя грудь уже всецело в его власти. Он ее сжимает, гладит, покусывает, словно зверь — буквально пробует жертву на вкус. А я покорно жду своей участи. Ведь понимаю, что сбежать невозможно. Если волк тебя берет за горло, то сопротивляться бесполезно. Лучше согласиться с тем, что он сильнее.

Сама природа — сильнее. И она мною движет сейчас. Нами обоими. Ничто не появляется из ниоткуда. И точно также не исчезает бесследно. Все это было между нами всегда, и навсегда же и останется.

— Я об этом мечтала, Марсель, — дышу уже на самой грани. Практически стону от каждого касания. Он сводит меня с ума — этот миг. Мгновенье перед тем, как в меня погружается большой и твердый член мужчины. — О господи, Марс…

Наши губы сливаются. Мы прижимаемся друг к другу ртами, чтобы баловать язык партнера влагой и теплом, этим безудержным жаром. Его теперь так много. Он вокруг, обнимает меня и сжимает, он давит мне на губы, на живот, на плечи, на совесть и стыд. Но его не избежать. Ведь он уже во мне. Он у меня внутри.

Внутри меня Марсель. И это заставляет целовать его быстрее. Сочно, резко, нервно. Не могу себя сдержать и начинаю двигаться ему навстречу.

Очень влажно, я горю, истекаю жаждой. А он входит глубже. И глубже. И глубже. С каждой новой секундой. И я тону в нем до конца, тону в наслаждении. Возбуждении. В его глубоких глазах, которые смотрят на меня во время процесса.

— Я жил только тобой, — говорит он тяжело мне возле уха. Пока входит опять и опять, напористо вдавив меня в постель. — Меня держали в этом мире мысли о тебе.

— Не останавливайся!

Обнимаю его голову ладонями. А напряженный торс — ногами. Так боюсь, что он меня отпустит. Или я сама вдруг передумаю и сделаю что-то ужасное, как в прошлый раз. Его тепло делает так, что я горю, пылаю. Истекаю потом, жажду большего. Мой аппетит растет, как и темп, с которым Марс проникает в меня в свете солнечных лучей. Мы делаем это днем, и ничего не боимся. Мне уже не страшно. Страх собою вытеснила страсть, и это правда сработало — надо было сделать это раньше. А не врать себе, что все пройдет само.

— Я не отдам тебя, слышишь, — шепчет он на ухо, напирая словно бешеный. Он трясет меня, я вздрагиваю словно от ударов изнутри. А Марс продолжает. Продолжает говорить: — Я не отдам тебя шерифу. Или кому-либо другому в этом мире. Для меня не существует ничего важнее, чем ты.

— Марсель…

— Тебе больно? — спрашивает он и на секунду замирает.

А я дрожу еще сильнее, обнимаю торс покрепче и хватаю шею обеими руками — прижимаю его ближе, чтобы дать понять: я не хочу замирать, не хочу тишины. И я привыкла к боли. Только эта боль мне делает приятно. Делает меня счастливой. Я ей рада. И хочу еще.

— Прошу, не останавливайся. Не выходи из меня до самого конца… Я так боюсь, что нам помешают. Что ты меня бросишь. Оставишь. Если узнаешь лучше. Какой я стала теперь.

Марсель пронзает до упора, вдавливает весом.

И нежно шепчет прямо возле губ. Держа меня за руки.

— Я тебя и так прекрасно знаю, Камилла. Лучше тебя самой. — Мое тело дрожит от предвкушения. Кажется, я скоро кончу. — Я вышел из тюрьмы и наблюдал за тобою сутками.

— Господи, Марс, — бьюсь я в конвульсиях. Лежа под ним. Он двигается медленно, уверенно. Мне некуда спешить, но эти слова… Он говорит и заставляет меня кончить. — Я не выдержу больше! Лиши меня мучений! Пожалуйста!

А он входит и входит. Держит мои руки, вжав их в подушку.

И нашептывает, словно заклинание:

— Смотрел, как ты гуляешь в парке. Как заходишь в магазин купить чего-то к чаю. Как задерживаешься возле детского сада и долго смотришь на детей, играющих на площадке. — Я кусаю больно губы, чтобы не кричать. А он говорит и говорит, заставляет мучиться, ходить по грани в страхе не сдержаться и упасть. Сорваться в пропасть. — Люблю смотреть, как ты бегаешь утром в наушниках, не замечаешь ничего вокруг. Как ты не спишь ночами, ждешь своего мужа. А потом вдруг просыпаешься под утро. Плачешь…

— Марсель!

Я вся горю. Буквально. В комнату ворвалось пламя. Оно давит, прижимает, не дает пути к отходу. Оно пляшет прямо здесь, уже на стенах, на полу и на кровати. Мы сгораем с ним в огне, это пожар. И он нас не щадит ни капли. Это все, что я почувствую перед отходом на покой.

— Ты плачешь, открыв окно на кухне, — будто ничего не замечает, продолжает говорить, смотря глазами прямо в душу. Просто любит меня, жаждет. Очень сильно и жестко. Так, как я мечтала много лет. И вот оно свершилось. — Пьешь чай и о чем-то молчишь, смотря через забор на улицу. — Движения Марселя нарастают в скорости, он тоже не способен долго ждать. Вот-вот ворвется в меня спермой. Обожжет и сделает последний шаг к идиллии, которую нельзя простить. Понять. Рассказать. Обнажить перед миром и просто принять такой, как есть. — Как ты смотришь в окно и не подозреваешь, что я уже месяц живу напротив. В доме через дорогу.

— Спасибо, что пришел за мной…

Глаза мокреют, это слезы счастья и отчаяния. Но бороться я не в силах.

— Я не оставлю тебя в этот раз. Я заберу тебя с собой, — говорит он уже громко, твердо, на пределе срыва. Он готовится излиться и проникнуть до конца. — И мы уедем из этого города. Туда, где нас не осудят. Туда, где никто нас не узнает в лицо. И там мы будем вместе. Ты хочешь этого, Кэм?

— Да! — Это самое сладкое "да", которое я говорю за всю свою изломанную жизнь. — Да, я хочу с тобой уехать!

А огонь уже на нем. Я чувствую все руками. Горячо и жжет. Горят наши тела, сердца. Горим внутри дотла и без остатка.

— Будем лежать в одной постели. Трахаться днями и ночами. Готовить вместе завтрак и спать под долбаные сериалы, если хочешь.

— Марсель… Я кончаю, Марсель…

— Но если попросишь, я покажу тебе тот мир, который меня принял там, в тюрьме. Куда ты меня отправила из-за страха. — Он жестко трахает, но ищет ответа в глазах. — Это ведь был страх? Ответь мне сейчас. Пока мы не зашли с тобою слишком далеко. Это был страх или что-то другое?

Я запрокидываю голову, горю в огне от пят до кончиков ушей. Такого мощного оргазма не испытывала никогда. Еще ни разу в жизни.

Выгибаю руки, ноги, спину. Словно судорога перед смертью. Маленькой. Такой приятной смертью вместе с ним в обнимку.

Вот и все. Теперь не страшно умирать.

— Мы уже с тобою слишком далеко. — Шепчу я томно. — Не хочу возвращаться назад. Просто сделаем это. Продолжай и молчи, — закрываю ему рот ладонью и хочу почувствовать оргазм еще разок. Еще один раз. Второй, контрольный. — Я не хочу говорить. Просто двигайся во мне быстрее. Делай то, о чем мечтал все эти годы… И оставайся внутри. Прошу тебя. Оставайся внутри.