Его жажда

20

Камилла

Меня привезли прямиком к Марселю.

Казалось, все дороги северных штатов вели к его логову — популярному ночному клубу. Сам он мне объяснил, что здесь неподалеку расположена тюрьма, в которой ему пришлось отбывать наказание. За преступление, которого он не совершал. Зато теперь Марса знали как несгибаемого руководителя ОПГ. Он был суров, авторитетен. Его боялись и уважали. А вскоре я сама убедилась в том, что все эти детали — они неслучайны. В определенный момент все ниточки сплелись и выстроились в одну прочную связь.

Даже тот факт, что на Севере работала его банда. Банда Марселя Дробински.

— Кэм, — встретил он меня возле машины, — с тобой все в порядке? Как ты?

— Я… — мотала я головой, все пытаясь переварить увиденное в Шервуде. — Со мной что-то странное происходит.

Я положила свои ладони ему на лицо и стала исследовать черты Марселя с закрытыми глазами. Все только подтверждалось. С каждым таким прозрением все аргументы против таяли, как снег на солнце. Но с каждой растаявшей снежинкой таяла и уверенность, что я вменяема. Потому что это не может быть правдой.

Такое ощущение, что я спятила и потеряла связь с реальностью окончательно. Неужели я строю иллюзии и вижу то, чего на самом деле нет в природе?

— Что ты делаешь? — удивился Марс, поглаживая мои руки на своем лице. — С тобой все хорошо?

— Боже, ты не поверишь…

— Не поверю во что?

— Если я тебе признаюсь. Если я тебе скажу, о чем я думаю. Что я чувствую.

— Тогда лучше сказать это сейчас. Потому что времени нет. Мы спешим.

— Куда? — подняла я веки и стала изучать его угольно-черные глаза. От этого взгляда я опять задавала себе вопросы, на которые боялась давать ответы. Все это нереально… Или реально? — Это потому ты за мной прислал машину? Что-то произошло? Что-то важное?

— Тебе туда нельзя возвращаться, малая. В Шервуде тебя уже пасут легавые. Сама знаешь, кто инициатор.

— Послушай, насчет Шервуда и моей поездки… — пыталась я как-то объяснить Марселю, с чем столкнулась. — Ты ведь помнишь, что я говорила тебе о ребенке?

— Как раз потому я за тобой и послал.

Марс надел на голову тканевую маску-балаклаву и усадил меня в машину. Я не понимала, что происходит, откуда такая спешка и почему у всех на лицах маски. Что мы будем делать? Предстоит налет? Но как это может быть связано с моим несчастным мальчиком?

— Мне опять куда-то ехать?

— Мы едем на дело, Кэм.

— Что? Нет. На какое еще дело?

— Вот. — Он протянул мне пистолет. — Тебе придется кое-что сделать сегодня.

— Я не буду никого убивать.

— Ты ведь хотела, чтобы я простил тебя?

— Да, конечно. Но…

— Ну вот и отлично. Если хочешь вымолить прощение — прикончи одного ублюдка. Он того заслуживает. Точка.

— Что? Господи… — смотрела я на пистолет в руке.

А Марс надевал мне на голову такую же черную балаклаву.

— Тебя не должны узнать. Работаем под маскировкой. Никаких имен и фамилий. Никакой пощады. Приезжаем и заходим в дом. Ты взводишь курок и стреляешь прямо в лоб тому, кто жить не достоин. Все поняла?

— Я не смогу.

— Ты сможешь. Один выстрел — я тебя простил и больше никогда не упрекну в предательстве. Ты ведь не хочешь жить с этим проклятием вечно?

— Я не хочу быть убийцей.

— Что хуже, — спрашивал Марсель, вращая руль, — печать безымянного убийцы или тавро всем известного предателя?

Я снова посмотрела на оружие в руках. Тяжелое, холодное, зловещее. Этот торг с судьбой был ужасен до последней детали.

— А если я не сумею? Я никогда не стреляла в человека.

— Это вранье. В меня ты стреляла. Только патронов в барабане не было. Вперед. Это твой долг. И я советую его вернуть.

Мы подъехали к зданию, я вышла вместе с остальными. Люди Марса сверили координаты, номер дома, улицу. Все совпадало.

— Это здесь, Марсель, — подтвердили из команды.

Марс кивнул, и этот человек с размаху высадил входную дверь ногой.

Все происходило так быстро, что мне приходилось бежать за другими. Я боялась, нервничала, балаклава из-за пота щипала лицо. Было безумно жарко от волнения. Я задыхалась, словно эти двадцать шагов оказались марафоном на пути к вершине неизведанного. Куда он меня привез, зачем гонит вперед и требует стать преступницей? Это обида, желание все же поквитаться, чтобы потом это не всплывало между нами в ссорах?

Если так, то я согласна пойти на крайности. Наверное.

Пока что я не уверена, что смогу это сделать. Еще недавно мне хотелось убить Марселя, но это другое. Там я люто ненавидела его за то, что он меня любил. И заставил любить его самого, хотя это причиняло боль. Немыслимую боль.

А какую боль мне мог причинить хозяин такого уютного дома? Где я вообще? Какие могут быть счеты с человеком в обычном доме?

— Лежать! — крикнул Марс.

И когда банда расступилась, чтобы дать мне подойти поближе, я увидела на полу мужчину. Обычного домоседа в разбитых очках. Он не был похож на уголовника или полицейского. Скорее на бухгалтера или нотариуса, какого-нибудь аналитика, обычного офисного клерка. Неужели я должна его убить? Я не смогу.

— Это он?

— Ты знаешь, что делать. Сюда, — показывал Марсель указательным пальцем на точку между бровями. Он ткнул пальцем в лоб тому мужчине и требовал действия. — Приставь пистолет и нажми на крючок.

Все вокруг замерли. Ждали моего выхода. А я стояла с дрожащим в неумелых руках пистолетом. И смотрела через прорези в маске на этого смертника. Он не походил на провинившегося в чем-то. Обычный семьянин с обручальным кольцом на пальце. Как я могу это сделать?

— Я не уверена, что смогу.

— Ты сможешь, — заявил Марсель и силой придавил мой ствол ко лбу того несчастного. — Стреляй!

Я смотрела в глаза мужчине и думала о том, что он мне кого-то напомнил. Я могла его где-то видеть. Только где? В памяти что-то проскочило. И это очки. Я их видела где-то. Только если очки, то и остальное лицо. Почему так? Может, мне показалось?

Мужчина заметил, что я сомневаюсь, и стал молить о пощаде:

— Пожалуйста, не надо! Умоляю! У меня семья! Жена и дети! Я обычный врач! Сжальтесь, девушка! Я же вижу — вы хороший человек! Я не понимаю, что происходит, и не знаю всех этих людей! Я не знаю вас, но это и к лучшему — я никому не расскажу, что вы были здесь! Я скажу полиции правду — что вы все были в масках! Если хотите денег — они в сейфе за картиной! Цифровая комбинация: четыре, шесть…

— Заткни хлебало! — гаркнул Марс и ударил незнакомца ногой. — Мы сюда не за баблом приехал, тварь!

— А за чем же тогда?! — не понимал мужчина.

— За справедливостью, — ответил Марсель и бросил на меня красноречивый взгляд. — Делай свое дело — и уходим, пока копы не нагрянули. Стреляй.

Я взвела курок и несмело нацелила ствол на человека. Он плакал, извивался под прицелом, не хотел умирать. Не хотел становиться для меня боевым крещением. Предметом подношения Марсу. Я не понимала, что творю. Он просил — я выполняла. Точно как и с Джошем. Так какая тогда разница? Он говорил, что я могу делать, что хочу. Как я могу верить своему партнеру, если наши отношения начались с принуждения?

Не хочу. Не буду. Довольно.

— Нет! — крикнула я и стащила с себя маску. — Я не стану этого делать! Не буду, ясно?! Это не входило в мои планы, Марс! И если ты так хочешь это сделать, то…

— А я вас знаю! — вдруг раздалось от того врача. Которого я должна была казнить при всех. — Я вас узнал, это ведь вы, да?!

— Не поняла. — У меня перед глазами опять промелькнули очки. Эти самые очки, которые теперь разбиты. Остальное я не видела из-за… маски. Но это была не бандитская маскировка, а медицинская марлевая повязка врача. Маска медика. — Мы с вами виделись раньше?

— Я принимал у вас роды! Я вас помню! Вы… вас зовут Камилла Финчер, а ваш муж — шериф из Техаса! Я все вспомнил!

Я наконец-то вспомнила глаза того мужчины. И голос. Он говорил мне постоянно одну и ту же фразу: "Тужься".

"Тужься, Камилла. Тужься. Тужься. Должно получиться. Все хорошо, малыш в порядке. Тужься. Тужься… тужься… тужься…"

Ноги ослабли. Я сползла по стене, потупив взгляд на пол. Меня как будто вырубили апперкотом. Я провалилась в прострацию. Слышала только вопли того урода в очках. И ощущала холод пистолета в ладони.

А потом я вернулась в сознание. Подняла револьвер и приставила дуло аккурат туда, куда показывал Марсель. Прямо между бровями.

— Если это правда и это ты принимал у меня роды, ублюдок… То у меня к тебе один-единственный вопрос. — Я надавила на рукоять так сильно, что ему пришлось прижать затылок к стене. Я была готова выстрелить. По-настоящему. — Почему мой сын погиб?

В тот момент меня пронзила страшная агрессия. Всего секундой ранее я была готова отдать все, только бы не убивать постороннего мне человека. А теперь я смотрела на него, как на чистое зло. Потому что кто, если не этот акушер, был виноват в смерти ребенка? Моего ребенка.

— Пожалуйста, послушайте… — паниковал тот врач. Он понял, что я уже не та, что была пять минут назад. Слова о родах пробудили во мне зверя. Убитая горем мать была готова убивать кого угодно, кто похож на убийцу ее сына. — Я ничего не понимаю!

— Все ты понимаешь, подонок! Плод был здоровым, я проверялась кучу раз — и все анализы показывали хорошие результаты! У меня должен был родиться здоровый малыш нормального веса, а вместо этого мне сказали, что плод погиб! Он умер! И я все эти годы винила себя, хотя в этом не было логики! Винить надо как раз тебя — таких, как ты! Для вас это просто еще один случай, просто плод погиб! Рожениц много! — кричала я, вжимая пистолет в лицо врачу. — Всякое бывает! У кого-то все гладко, а у кого-то ребенок не выжил! Да, животное — так ты подумал в тот день?! "В жизни всякое бывает"?!

— Нет! — отрицал акушер. — Все было не так! Совсем не так!

— Вот только моя жизнь закончилась в тот день! И все это время я мечтала задать тебе вопрос… — Я склонилась к самому уху врача и спросила еще раз: — Почему ты позволил ему умереть? Может, мне и тебя отправить на тот свет?

Я обняла пистолет обеими руками, чтобы запястье не дрогнуло. Держала ствол прямиком напротив лба человека, ответственного за самое страшное — за лишение меня обычного счастья материнства. Если бы он нормально выполнял свою работу, ничего бы такого не случилось. А теперь ему сложно даже признать свою вину — стоит передо мной на коленях и плачет, как тряпка.

Но я уже не тряпка.

Все смотрят на мою готовность выстрелить. Думаю, именно этого добивался Марсель. Он жаждал решимости убить — пожалуйста. Достаточно правильной мотивации. Хороший мотиватор творит чудеса. Хотя мозги по стене — отнюдь не чудо. Это все, что я могла еще сделать во имя своего сына.

Да будет так. Одна жизнь за другую…

— Но ведь ребенок не погиб!

Мой палец завис на спусковом крючке. То, что я услышала — было невероятным. Если это была ложь ради спасения… Наплевать. Она работала. Я была готова ухватиться за любую надежду, пусть даже откровенно призрачную. И если она звучала как "твой сын не мертв — он жив", то я была готова бросить все, только бы услышать эту фразу еще раз.

— Что?

Акушер прикрывал голову руками, стоял на коленях. Но при этом пугливо повторял одно и то же.

— Он жив, ваш ребенок жив! Он не погиб, он выжил! Ребенок был живой, когда родился!

Руки затряслись. Они все больше опускались под тяжестью пистолета. А вместе с ладонями дрожали первые слезы у меня на ресницах. Я не верила своим ушам.

— Продолжай…

Вокруг все молчали. Никто ничего не делал. Марс смотрел на нас и ждал развязки. Он знал, куда везет меня. Он выполнил то, что обещал. Он говорил, что выяснит, что произошло. И сдержал обещание.

— Все произошло не так, как вы подумали, мэм! Ребенок был жив и здоров — хороший прекрасный мальчик! Он родился без каких-либо отклонений!

— Тогда почему я все эти годы считала, что сын был мертворожденным?! Хочешь сказать, я сама придумала эту историю, а?!

Пистолет опять смотрел в висок тому врачу. Но я понимала, что не выстрелю. Я молила Бога, чтобы он сказал еще хоть что-то. Хоть пару предложений о ребенке, которого я давно похоронила. Неужели зря?

— Все дело в том… — цедил акушер детали той аферы, словно каждое слово стоило огромных денег. — Дело в том, что я подделал заключение о смерти.

— Что?

Я была готова взорваться. Мои руки просто горели от желания ударить этого мерзавца прямо в морду.

— Мне пришлось, меня заставили! — оправдывался тот, из-за кого я столько мучилась. Считала себя недостойной быть обычной матерью. А все оказалось гораздо проще. Меня обманывали.

— Кто это сделал?! — орала я. — Кто?!

— Я не имею права говорить, я подписал согласие не разглашать…

— Кто?! — крикнула я и огрела врача рукоятью. — Говори, сука!

Меня всю трясло от эмоций. Это был самый тяжелый момент в моей жизни. После той минуты, когда Джош сказал, что сын не выжил.

— Он меня заставил это сделать! Ваш муж меня вынудил на это пойти!

— О мой бог… Джош…

— Мне было приказано подделать документы, чтобы закрыть вопрос! Малыша оформили бесхозным подкидышем, будто он появился из ниоткуда — подбросили! Полиция забрала его и пристроила в детский дом! Это все, что я знаю! — рыдал акушер. — Пожалуйста, клянусь… это все, что мне известно.

— Зачем? — застыл у меня вопрос на губах. Я не могла никак понять, как такое вообще возможно. — Зачем он это… сделал?

— Я не знаю, зачем и кому это было нужно… Но мне приказали молчать. И еще… — перевел дыхание тот мужчина, — еще мне за это хорошо заплатили.

Я смотрела на него и не испытывала жалости. Выпрямила руку и хотела пристрелить эту свинью.

— Куда отвезли моего ребенка?

Но он молчал.

Тогда я ударила опять по морде и повторила свой вопрос истерическим криком:

— Куда его увезли?! Где мне его искать?!

— Умоляю, не стреляйте! Я сказал вам абсолютно все, что знал — малыш был оформлен как подкидыш, будто мать отказалась и неизвестна! Полиция доставила ребенка в детский дом! Но я не уверен, в каком штате — это может быть Вашингтон, Нью-Йорк или Северная Дакота! Только прошу, — дрожал от страха этот гад, — не стреляйте, у меня семья…

— Мне наплевать на твою семью, подонок. Ты отнял у меня мою — я отниму у тебя твою. Ты себе даже не представляешь, как это — годами думать, что твой сын погиб. Тебе никогда не узнать, как себя чувствует мать после смерти младенца. А я знаю… Это похоже на смерть. Я тебе покажу.

Я сжала крепко пистолет и хотела высвободить всю злость, всю ненависть к несправедливому миру. Хотела честно застрелить того врача, из-за которого страдала столько времени во лжи. Ведь если бы он мне тогда сказал, хотя бы на ухо шепнул, что это неправда… что сын на самом деле жив…

— Чш… — На мою ладонь легла рука Марселя. Он разжал закоченевшие от гнева пальцы один за другим, чтобы забрать оружие. — Не надо этого делать. Это уже лишнее.

Он все знал. Марселю было известно, что сделал этот человек. Он все выведал. Я ему была безумно благодарна. Но как с этим справиться, я не была готова к такому потрясению — просто шок. И он меня всецело поглощает.

— Из-за него я думала, что родила мертвое дитя!

— Я знаю, малыш. Я знаю.

Марсель стащил с лица балаклаву, и я упала ему на грудь, чтобы расплакаться. Он был моей единственной опорой в то мгновение. Он и его банда сделали для меня в десятки раз больше, чем Джош за эти четыре года совместной жизни. Я его люто ненавидела. Эту тварь. Жалела, что не могу его взять на мушку — вот уж кого мне хотелось пристрелить без раздумий.

— Я не могу, Марсель… Это что-то невообразимое просто… Как такое могло произойти вообще?

— Наш сын не умер. Он мог выжить.

— Неужели это правда — он правда жив? Ты в это веришь? Он может все это время где-то жить? Так ведь?

— Конечно, малая. Я уверен, что он жив и ждет нас. Просто мы не знаем его имени, фамилии. Но я могу проверить и узнать еще подробности. Я обещаю выбить все дерьмо из тех, кто был в этом замешан так или иначе. Клянусь тебе. Я этого так не оставлю.