Его жажда

21

Марсель

Новость о ребенке стала для Камиллы ударом.

Столько лет страдать, винить себя в смерти сына, а затем вдруг узнать, что он не погибал. И что вся эта история — такое же дерьмо, как и обвинение меня в насилии на ней. Все было рук Джоша. Очевидно, что он не хотел появления на свет моего отпрыска. А так как для аборта было поздно, да и Камилла не хотела убивать свой плод — решением стала бомба замедленного действия.

Как только пришел срок, он увез ее в другой штат, организовал закрытые роды в режимном госпитале, где все свои и никто не раскроет тайну "умершего" младенца.

В итоге мое продолжение было выброшено на помойку, как жалкий котенок. Как всеми брошенный щенок. Никакого уважения или совести. Этим людям подобные чувства не знакомы. Да и люди ли они после всего содеянного?

Я обязательно до них доберусь. До каждого из них. И в первую очередь до Джоша Финчера. Только сперва увезу Камиллу подальше отсюда. Это место засвечено, оставаться здесь уже слишком опасно. У меня есть некоторые связи в других краях. Там, где тепло и больше солнца. Там, где нас никто не станет тревожить. Идеальное место, чтобы Кэм восстановилась, пока я ищу ниточки по сыну.

Где бы он ни был и как бы его ни звали теперь — я его отыщу. Обязательно найду и верну в семью. Для этого готов хоть в лепешку разбиться. Я найду нашего сына, и он будет с нами.

Вот только я не представлял, что все произойдет именно так, как случилось в ту ночь…

— Камилла? — я проснулся, когда часы показывали крепко заполночь. И ее снова не было рядом. — Черт, малая! Куда ты подевалась?!

Быстро осмотрев все комнаты и выглянув в коридор, я поймал себя на том, что все это уже было. Она снова выбралась на крышу, чтобы торговаться с небесами.

Дьявол! Кэм! Не надо!

Но когда я выбежал на крышу, то увидел пустоту. Там никого не было.

А внизу загрохотал мотор моей машины.

— Эй! — крикнул я угонщику. — Какого черта, твою мать! Да ты хоть знаешь, чью машину угоняешь, идиот?!

Спустившись по пожарной лестнице, я вскочил на мотоцикл одного из своих ребят и помчался по ночному городу. Моя машина гнала по сонным проспектам на полном газу. Не знаю, что за человек был за рулем, но он себе даже не представлял, как крепко влип. Потому что как только я его догоню и остановлю пулей по колесам…

Какого хрена происходит?

Я поравнялся с передним окном своей тачки и увидел за рулем Камиллу. В одной ночной сорочке, с закрытыми глазами. Она вела машину, не видя дороги. С выключенными фарами, давя на газ до самого упора.

Мой пистолет застыл в руке, я едва отрулил от столба, разделяющего полосы движения. Все летело в тартарары. Я не мог по ней стрелять, не мог остановить, не мог докричаться до своей девчонки.

— КАМИЛЛА! ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ТВОЮ МАТЬ! МАЛАЯ, СТОП!

Но она меня не слышала. Знай себе летела по встречке, разгоняя одинокие машины. Мчалась по улицам, как призрачный гонщик. Как жуткий летучий голландец с выключенными фарами. Без освещения, с опущенными веками. Она видела сон. Все это было для нее видением.

Лунатизм, о котором она мне говорила. Вот это и было оно. Только если в прошлый раз Камилла вышла на границу штата босиком, то сегодня все было куда ужаснее. Куда опаснее и для нее самой, и для остальных.

Взяв ключи и сев за руль моей машины, девка летела по известному лишь ей адресу. Куда ты едешь, Кэм? Зачем ты это делаешь, черт возьми?

Я старался не отставать и моргал мотоциклетной фарой встречному потоку, разгонял людей, как получалось. Но все равно аварий было не избежать. Машины оттормаживались. Перекрестки превращались в минное поле, где с вероятностью в пятьдесят процентов светит красный. Но Камилла пролетала перекрестки в полный газ. Другие тачки сталкивались, отруливали в тротуар и фасады магазинов. А девочка летела. Но куда? Куда она прет этой темной ночью, если не домой?

Я нихрена не понимал. Только и мог, что преследовать ее до самого конца. До городка под названием Шервуд. Там у меня кончился бензин на въезде в населенный пункт. Я побежал по улицам, ориентируясь на звук мотора. Но вскоре движок умолк. Это был плохой, ужасный знак. Вместо этого шума доносился звук сирен. К нам ехали копы.

Черт! Дьявол!

Достав из кармана телефон, я стал звонить ребятам.

— Пацаны, я в Шервуде! Нужна подмога! Срочная подмога, приезжайте быстро в центр городка! Спасаем Кэм! Нашей Камилле нужна помощь! ЖИВО!

Я разменивал квартал за кварталом, пока не добежал до часовни. Возле нее была брошена машина. Дверь открыта, но в салоне пусто. Звук сирен легавых становился ближе, они были на подходе. Судя по всему, приедут раньше, чем мои братки.

Дела ужасны. Дела наши плохи.

Черт! Где же она?!

— КЭМ! — орал я, пробуждая всех собак в округе. Они лаяли, а я бежал, задыхаясь от страха потерять ее навсегда. — КЭ-Э-ЭМ!!!

Камилла

Я очнулась от собачьего лая.

От криков людей, от странных звуков, которых не разобрать. Мне показалось, что кто-то выстрелил из ружья. Стояло облако дыма от пороха. Неужели меня ранили?

Посмотрела на живот — крови нет. Но я в ночнушке. Стою на улице под черным деревом, как видела во снах. Что здесь творится — я в бреду? Неужели я в Шервуде? Как я могла сюда попасть? И почему в таком виде?

— Убирайтесь от нашего дома! — орал мужчина с оружием в руках. Это он только что стрелял. — Убирайтесь, а то вызову полицию!

У него из-за спины кричала женщина. И я ее узнала, это была Дороти. Они с мужем стояли на пороге своего красивого белого дома и отгоняли прокаженную — меня.

— Зачем вы нас мучаете?! — надрывалась она истерически. — Зачем вы сюда приходите и стоите ночами — вы пугаете моих детей до чертиков!

— Я? — не понимала я ровным счетом ничего. — Я сюда никогда не…

И тут до меня дошло, что я и есть та самая женщина в белом. Которая являлась Робби ночами и стояла под деревом. Он меня видел. А я тянулась к нему, сама того не понимая. Наша связь была слишком сильна, чтобы не проявляться. Вот только видели ее лишь мы.

Я. И мой сын. Мой малыш. Мой Робби.

— Камилла, это вы? — была обескуражена Дороти. Она вышла из-под защиты мужа, хотя он не доверял сумасшедшей в ночной рубашке посреди улицы.

— Милая, не подходи к этой чокнутой!

Но Дороти делала шаги навстречу мне, чтобы точно убедиться — перед нею стою я.

— Дорогая, что вы делаете здесь в такое время? Почему вы стоите под нашим домом и пугаете моих детей? Вы хоть понимаете, что за такие вещи можно загреметь в тюрьму?

— Простите, я…

У меня горло парализовало спазмом. Я не понимала, как могла сюда дойти пешком. Ведь это очень далеко. Я такого не могла натворить самостоятельно. И словно в подтверждение моих слов к нам подбежал Марсель.

— Камилла, твою мать! Зачем ты это делала?!

Он задыхался после бега, был весь мокрый и напуган. Откуда он здесь появился — откуда прибежал? Что происходит? Почему я оказалась в такой странной ситуации? Если не Марсель меня сюда привез, то кто?

Неужели я сама…

О боже. Немыслимо. Я сама это сделала? Приехала сюда посреди ночи?

И я поняла одно. Я сделала это с одной-единственной целью. Приехала ради него. Ради мальчика. Все ради сына. Это оказалось сильнее меня, как бы я ни старалась.

Это он. Сомнений все меньше. Особенно теперь, когда стало известно о фальшивых родах. Я тянулась к малышу не просто так. Все было предрешено с самого начала. И вот я здесь. Смотрю, как он несмело выходит из дома, пока никто не видит. В милой детской пижамке, смотрит на все круглыми глазами. В руках — какая-то мягкая игрушка, с которой малыш спал в постели.

Мы смотрим с ним друг на друга и не шевелимся. Кажется, даже не дышим. И понимаем мысли без слов. Как это и бывает у родственных душ.

Марс обнял меня, прижал к себе. Я слышала сирены полицейских, нас окружали. А я стояла и смотрела то на Марса, то на Робби.

— Зачем ты всем пожертвовал? — спрашивала я у отца своего ребенка. — Зачем все бросил и пошел за мной? Разве я того стоила?

Марсель поцеловал мои руки, затем наградил поцелуем холодный лоб.

— Потому что я люблю тебя. И всегда любил. Пусть я не видел тебя в видениях, но я понял свою судьбу с той первой минуты, когда мы увиделись. Как только увидел твои необычные глаза. Я все сразу понял в ту же секунда, малая. Пусть я не экстрасенс, но я понял.

— Что ты понял?

— Что я люблю тебя и это не лечится.

Я гладила его пылающие щеки и улыбалась через слезы. Его слова мне позволяли перевернуть теперь целый мир. Он меня любит, и это не просто красивая фраза.

— Если ты и правда меня любишь, Марс… То ты должен полюбить и его.

Робби делал шаг за шагом, преодолевая расстояние между нами и домом. Он неуверенно подошел и задал свой привычный вопрос. Произнес слова, которые я слышала не раз. Еще до встречи.

— Ты — это она? — не сводил с меня глаз такой милый мальчуган. Похожий отчасти на папу, отчасти на меня саму. У него были общие черты как матери, так и отца. И я это заметила при первой же встречи. Все же чутье на обмануло — я не ошиблась. — Ты моя мама?

Я опустилась на колени, чтобы обнять малыша и не отпускать его ни под каким предлогом.

— Робби…

— Мне можно называть тебя мамой?

— Да, — скатились у меня слезы по щекам от такого откровения. — Да, ты можешь называть меня мамой. Я и есть твоя мама.

— Я сразу это понял. Видел тебя, когда спал. И папу тоже, — сказал мне Робби и бросил уже взгляд на Марса. На отца. Тот не мог поверить в происходящее, стоял возле нас и только смотрел, не моргая. — Я знал, что вы придете за мной.

Полиция нас плотно окружила.

Было несколько экипажей, много офицеров с оружием в руках. Нам велели отпустить ребенка и стать на колени с руками на затылке. Мы должны были сдаться. Но Марсель сказал, что мы не сдадимся. Правда на нашей стороне, и мы будем драться за нее до последнего. Пока нас не оставят наконец в покое.

Из полицейского строя выделился Джош. Он приближался к нам с дробовиком в руках и держал на мушке Марса. Но тот и не собирался поднимать руки вверх. Он заслонил меня и сына своим телом, стал как надежная преграда между прошлым и настоящим. Он не хотел позволить моему бывшему все разрушить, как тот сделал еще до рождения Робби.

— Ну что, герой, — держали Марса на мушке, — пришло время подыхать! Но ты еще можешь сдаться, чтобы сохранить свою вонючую душонку!

— У меня она хоть есть, урод. Ты свою душу давно обменял на погоны шерифа.

— Да что ты говоришь… Мне плевать на тебя! Отошел от них! Живо! У тебя нет шансов — ты один, а нас десять! Сдавайся и не корчи Рэмбо!

Я не выдержала и подалась к Джошу на рожон.

— На твоем месте, Финчер, я бы молчала!

— Кэм, давай мне руку — отвезу тебя домой.

— Я не хочу в твой дом! Мое место здесь — рядом с Марсом и Робби!

— Робби? — ухмыльнулся человек, которого я по глупости называла раньше мужем. — Какой еще Робби? Этот сопляк у тебя на руках?

— Этот мальчик — мой родной сын! — выкрикнула я достаточно громко, чтобы это все услышали. И Дороти с ее мужем. И большая часть полицейских вокруг. Все. И в первую очередь сам Джош — для него это тоже было сюрпризом.

— Твой что?

— Какой же ты ублюдок, Джош! Ты и правда думал, что со мной можно так играть?! Решил, что если я беременна от Марса, то ты можешь просто взять и отнять у меня ребенка, чтобы он тебя не раздражал своим существованием?! Тебя просто бесил тот факт, что я как-то связана со своим сводным братом даже после его заключения в тюрьму! ДА! — орала я на блеклую реальность своей прежней жизни. — Я ВЛЮБИЛАСЬ В СВОЕГО СВОДНОГО БРАТА И ПО-ПРЕЖНЕМУ ЕГО ЛЮБЛЮ!

У Дороти челюсть отвисла от услышанного:

— Боженьки правый… Какой кошмар…

— То, что ты называешь любовью, Камилла, — доказывал мне Финчер, — это никакая не любовь! Это стыд и позор для всей твоей семьи! И если бы не я, то тебя бы никто при здравом уме не рассматривал как…

— А тебя я никогда не любила!

Теперь уже у Джоша сбилось дыхание.

Такие простые слова заставили его опешить. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но звука не было. Ему было стыдно, что коллеги все это наблюдают. В таких обстоятельствах шериф не выглядел крутым. Он был похож на… чмо. Реальный кусок старого, никому ненужного дерьма.

Неудачник.

— Даю тебе последний шанс все замять, Камилла…

— Ты угрожал мне, шантажировал меня, заставляя подписать обвинения против Марселя Дробински! Пускай все услышат, какой ты честный и порядочный коп! Ты отнял у меня любимого человека, загнал в глухой угол, окружил меня забором, чтобы я не сбежала! Ты мучил меня в четырех стенах! Но и этого тебе показалось мало — ты отнял у меня еще и сына! — орала я как сама не своя. А Джош все слушал с каменным лицом. Он просто ждал, пока я закончу. А потом все будет так, как решил именно он сам. Ни шагу в сторону, а то расстрел. — Ты соврал мне о смерти ребенка! Жалкий ублюдок! Ты бросил моего родного сына в интернат, как будто он чужой! А он не чужой! Я тебя ненавижу, Джош Финчер! НЕ-НА-ВИ-ЖУ!

— Ты закончила?

— И вся эта ложь, вся эта боль была лишь только за то, что я любила Марса и люблю его до сих пор! А тебя я никогда не любила! Как раз это тебе и не давало покоя! — продолжала я бить его правдой в самые болезненные точки. — Потому что я была холодна с тобой, притворялась парализованной психическими проблемами, хотя на самом деле я просто не хотела тебя! Никогда! Ты меня никогда не возбуждал как мужчина, ты мне был чужой! И я тебя, — повторила я уже в который раз, — никогда… не… любила. И тебе не понять сейчас то, что чувствую я.

— Кончай уже цирк, бэйби. Отдай малого, отойди от бандита и марш ко мне в машину. А то я долго цацкаться не стану.

— Хочешь упечь меня за решетку, как Марселя — закрывай! Давай, чего ты ждешь?! Хочешь стрелять в меня — камон, шериф! Убей меня! Прикончи! Сделай это у ребенка на глазах! Пускай он знает, какая сволочь — Джош, мать его, Финчер! Он гораздо хуже Марселя Дробински, который всего лишь слушал свое сердце и делал так, как оно ему велело…

И Дороти, и ее напуганным соседям, да и самому шерифу, на которого я потратила лучшие годы своей жизни — всем им казалось, что мы обречены. Что нас посадят или застрелят. А Робби снова попадет в детский дом.

Вот только я знала секрет происходящего. Надо было просто тянуть время. Вот я и дала волю словам. Выговорила наболевшее, заставила Финчера почувствовать стыд. А теперь…

Теперь пришло время уходить. Здесь нам делать нечего.

— Бросайте стволы, мусора, — сказал Марсель и нацелил на Джоша пистолет. Он отошел от нас с ребенком. Но был уверен в позиции. Ведь бандитский ствол был не только у него. — Ребята, отберите эти пукалки! Осторожно, чтобы ничего не стрельнуло!

Подмога успела.

Полиция окружила нас, а группировка Марселя окружила их. И людей в банде Дробински было больше. Намного больше. Копам ничего не оставалось, кроме как сдаться. Никто не посмел ослушаться — все бросили оружие на землю, опустились на колени, позволили бандитам завладеть ситуацией.

Не стал исключением и Джош.

Марс подошел к нему и со всего размаху дал по морде. Врезал так сильно, что шериф закашлялся. Уверена, не будь здесь сына, он бы продолжил это делать. Марсель бы превратил врага в котлету. Но он даже сейчас был более человечен, чем мой законный супруг.

— Зря я тебя пощадил, — говорил отец моего единственного ребенка. — Надо было пристрелить как собаку. Но теперь я этого не сделаю. Не здесь. Не на глазах у сына. — Марс схватил его за шиворот и поднял с земли так высоко, что Джош начал хрипеть. — Забудь о ней. Ты ее не достоин. Она тебя никогда не любила… А теперь мы уходим. Я забираю сына и Камиллу. Они будут со мной, — проговаривал Марсель свою часть сделки. Это было очень важно. Лучше Финчеру прислушаться и не забыть ее условия. — А если ты или твои ряженые дружки попытаются приблизиться к нам хотя бы на ярд — я не буду ждать. Я выстрелю первым и убью любого, кто захочет снова отнять у меня мою мечту.

Я забрала с собой сына, и нам никто не помешал уехать. Ни шериф, лежащий мордой в асфальт. Ни приемная мать, которая видела в Робби отродье Сатаны. Мне наконец было спокойно на душе. Без стакана виски и без сигареты. Мне не требовалось больше допинга, ведь со мной мой сын. А рядом — любимый мужчина. Мы оставляем в прошлом все плохое и едем навстречу будущему.

А каким оно будет? Хороший вопрос. Я ведь ясновидящая, должна была знать ответ. У нас теперь целая семья людей с этим даром. Но проблема в том, что обычно мы не видим, что нас ждет впереди. Пока не наступит время и судьба сама не приоткроет ширму над желанным.

Укутавшись в плед, я обняла малыша. И мы с ним так уснули. Прямо в машине. Позволяя папе рулить и везти нас в лучшие места. Пускай Марсель самостоятельно решает, что нам делать дальше. Я ему доверяю. И если смогу чем-то помочь — обязательно помогу. Вместе мы отличная команда.

Марсель

Я увозил их подальше от тех мест, где все еще опасно.

Существует много инструментов, чтобы доказать отцовство, доказать родство Камиллы в отношении ребенка. Но сейчас нам надо просто отдохнуть, расслабиться, прийти в себя. Они не посмеют на нас давить. Теперь, когда мы знаем правду о Финчере, старый шериф будет бояться любого шороха, любого звонка из вышестоящих органов. Любого нашего шага. Потому что правда на нашей стороне, и она делает нас сильнее.

А даже если посмеет сунуться к нам — я его встречу тепло и радушно. Ресурсов у меня хватит на целую армию спецназа. И пока мой тыл прикрыт, я буду жить семьей. Буду проводить с ними время — с Камиллой и своим малым. Со своим Робби. Моим сыном.

Хах. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть к новому статусу.

Я отец. Это гораздо круче, чем главарь организованной преступной группировки. Это… круче всего, о чем я мог мечтать до этого дня.

О, она проснулась. Солнце поднимается, красивый рассвет. Лучи проникли в машину и греют личико мамы. А у нее под крылышком и сын. Он так похож на нее. Такой красивый. Словно ангелок.

Вот только глазки все равно мои. Такие же темные. Практически черные, как уголь. Мои глазки. И подбородок. И ушки. Все мое. Обожаю этого пацана. Из него выйдет реальный мужик. Чувствую, подсказывает чуйка. Интуиция.

Впрочем, кто я такой, чтобы гадать на кофейной гуще. Спрошу лучше у профи.

— Как спалось, малая?

Камилла вытащила руку из-под покрывала, сладко потянулась. Волосы растрепаны, но я люблю ее такой, как есть. Поэтому улыбаюсь, смотря в зеркало заднего вида. Это мило.

— Видела сон.

— Хороший сон?

— Хороший, — улыбалась она мечтательно. — Вещий.

— Ты видела наше будущее?

— Да. Я видела наше будущее, Марс.

Я все не мог набраться смелости, чтобы спросить напрямую. Но не сделать этого не мог.

— Оно было хорошим? Наше будущее…

И она мотнула головой с такой же теплой улыбкой. На которую способна только эта женщина и ни одна другая в целом мире.

— Оно было прекрасно.