Его жажда

19

Камилла

Раньше я думала, что могу положиться лишь на Джоша.

Это он надежен, спокоен, внимателен к моим желаниям и относится с пониманием к моему внутреннему миру. Но… Кого я обманываю? Я пыталась выдавать желаемое за действительность. Никакого идеального Джоша никогда не было. Он оказался мифом с самого начала — как только появился в моей жизни. На самом деле алчный, хитрый и лживый тип, который сковал меня и выдал узы за свободу. Контролируемую свободу. В ежовых рукавицах.

Не странно, что больше всего он боялся возвращения Марса. Он даже говорить мне о нем не решался. Хотел оградить меня от любой информации, защитить свою "бэйби" от любого упоминания об этом человеке. А тот взял и сам меня нашел, не спрашивая разрешения.

Протаранил машину, как и всю мою жизнь. Выдернул меня из салона, забрал с собой. Унес на руках, как будто спасая из огня. И я не противилась. Я была…

Честно признаться, я была этому рада. Я была рада ощущать его руки на себе, его взгляды на себе. Его дыхание на себе. И его губы — прямо на моих губах. Это вдохнуло в меня силы. И пускай я порывалась убедить нас обоих, что этим чувствам нечего делать в реальности… От судьбы не уйдешь. Я привязана к нему невидимой нитью. И не смогла бы это сделать — не набралась бы сил покончить со всем и оставить его одного.

Я слишком хочу быть с Марселем. И слишком ревную его к другим. От самой только мысли, что он мог бы ласкать другую женщину вместо меня, хочется рвать на себе волосы. Видимо, я эгоистка. Самая обычная и жалкая сука, желающая получать любовь, даже если понимаю, как низко пала в его глазах.

Он лучше меня. И с этим не поспорить. И все же он со мной. И не готов отпустить ни на шаг.

Впрочем, Марсель с пониманием отнесся к визиту в Шервуд. Он пообещал, что если я хочу там встретиться с матерью трудного ребенка, он подождет меня здесь, в Канзасе. Не будет мешаться, не будет донимать меня расспросами, как Джош.

Единственно "но", о котором мы с ним договорились — это безопасность. Если ситуация того потребует, мы уедем. Он меня заберет и защитит от моего прежнего защитника. Шериф имеет связи, имеет навыки выслеживания и поимки людей. И хоть мой телефон остался в машине после аварии, недооценивать риски было бы глупо.

Меня могут выследить.

Надеюсь, все пройдет гладко. Я не буду задерживаться в пограничном городке под самой Канадой. Только загляну в домик Дороти, в самом центре Шервуда. Возле старинной часовни, как она сама мне говорила. Номер дома я не помню, но уверена, что найду по приметам. Людей здесь мало, достаточно спросить у соседей.

— Вы не подскажете, где дом Дороти? — задала я вопрос пожилой паре, сидящей на скамье возле скверика. — У нее большая семья, детей очень много и…

Мужчина показал рукой без лишних разговоров. Просто указал на дом неподалеку. И я все поняла без волокиты.

— Вон там ее дом. Дороти дома. Виделись с ней утром.

— Спасибо, сэр.

Я постучалась, прокашлялась от волнения. Осмотрелась по сторонам, кругом ни души. Пустые прямые улочки, старый потрескавшийся асфальт. Аккуратные беленые домики, низенькие заборчики вдоль газонов. Приятное тихое место. Напоминало мой родной район, но зелени больше. У нас таким не похвастаться.

Я оглянулась и увидела дерево. Черное. Высохшее дерево. Меня вдруг перемкнуло.

Я его видела в видениях. Этот толстый ствол, эти голые длинные ветви. Дерево как будто пребывало в спячке. А когда повернула голову на дом, то поймала жесткое дежавю.

Эту картину я видела прежде. Раньше не знала, что за этим деревом. Но теперь определенно знаю — за ним стоит дом. Белый красивый дом с таким же белым заборчиком.

Дом Дороти и Робби.

— Камилла? — Дверь открылась, на пороге появилась женщина за сорок. Худощавая, со светлым кудрявым волосом, собранным в пучок. — Камилла Финчер — это же вы?

— А вы Дороти? Так ведь?

— Да, это я… — улыбалась хозяйка нарядного дома. — Прошу вас, проходите. Вы даже не представляете, как сильно я вам рада. Уже и не верилось, что вы нас навестите… Когда Робби сказал мне про отца — что ему осталось жить всего месяц — я сразу поняла, что вы мне сможете помочь. Ведь вы наверняка знаете, как избежать подобных проклятий. Верно же? — спрашивала Дороти, пока я осматривалась в поисках ребенка.

Чувствовала его присутствие. Очень странное, незнакомое мне чувство. Раньше я такое чувствовала только возле Марса. А это… Что-то странное. Марсель как будто рядом. Надеюсь, он не приехал за мной и не стоит за углом.

— Что, простите? Я не слышала, задумалась.

— Тяжело добирались? Наверное, мало спали, устали после дороги? Могу сделать кофе? Желаете выпечки? Моя старшая дочь напекла печенья с шоколадом, я мигом. Присядьте на диван. Не надо разуваться.

Дороти исчезла на кухне. Я думала присесть, но после поездки так насиделась, что вид подушки под пятую точку вызывал негатив. Бросив пальто на диван, я стала осматривать дом, приглядываться к старым фотографиям. Их тут было огромное количество. Были девочки и мальчики разных возрастов. Парень в форме морпеха. Девушка с медалями на шее. Близнецы на пляже строят огромный замок из песка. Были даже отдельные фото домашних питомцев.

Но мальчика из рассказов Дороти с ходу не нашла. По крайней мере, я пыталась разглядеть его образ в дюжине детских лиц. Но ничего не вышло. Там его не было. Это все не он, не Робби. Хотя его присутствие тут очевидно.

— Кофе будет через пару минут! — доносилось ко мне с кухни. — И новая партия печенек!

Я оставила гостиную, поднялась наверх по лестнице.

В одной из комнат был слышен детский голос. Кто-то напевал мотив знакомой песни. Не могла вспомнить, о чем она и кто поет, но была на сто процентов уверена, что слышала раньше эти звуки.

Дверь открылась — ко мне вышел ребенок. Маленький мальчик дошкольного возраста. Он затих, уже не напевал свою песенку. Только смотрел на меня своими темными глазами. Очень темными, практически черными, как угольки. И мы молчали.

Я опустилась на колени. Отчасти потому, что хотела поравняться с ним взглядом. Отчасти потому, что ноги не слушались, слабели. Подгибались в коленях. Это было сильнее меня.

— Привет, — сказала я мальчику. — Тебя зовут Робби?

Он смотрел на меня со слегка открытым ртом. Не говорил ни слова какое-то время. А потом вдруг закрыл на секунду глаза, открыл их.

И произнес:

— Я тебя знаю. Я тебя видел. Под деревом. Ночью.

Я припоминала все инсайты, которые со мной случались в последнее время. Они начались в последний год. Примерно когда Робби исполнилось три года. С этого возраста дети уже могут применять свои способности. Они еще не экстрасенсы. Но с умением осмысленно говорить к ним приходит навык озвучивать видения. Сами того не понимая до конца, они становятся ясновидящими. А заодно мишенями для детских психологов. И даже психиатров.

— Ты спрашивал меня, я ли "она"? Кто "она"? О ком ты говорил тогда, малыш?

Он смотрел на меня и молчал.

Не дожидаясь ответа, я прикоснулась к нему руками. По плечам пробежала странная дрожь. Я закрыла глаза и стала повторять ладонями силуэт его головы. Черты его детского личика. И с каждым таким касанием мне становилось все тяжелее и тяжелее оставаться беспристрастной. Все эти линии, изгибы. Впадинки и мельчайшие неровности ушек, носика, щечек. Все это… Давало мне очень странный посыл. Очень странную энергию. И я ее тут же принимала, не веря рукам. Не веря ощущениям.

Это было вовсе не то, что я ожидала увидеть. Тут происходило что-то странное, неописуемое. Не могла понять, что с этим делать и как назвать словами.

— Ты — это она? — повторил свои слова мальчишка. Которого я обнимала, прижимала к груди. А у самой катились слезы по щекам. Я не понимала, что с этим делать, как назвать, как объяснить.

Что со мной? Что с нами происходит? Почему?

Дороти увидела меня и окликнула:

— Все нормально?! Вы уже познакомились, я погляжу?!

Я с трудом поднялась с пола, подошла к ней. Взяла за плечи. Немного заикалась, оговаривалась, но задала главный вопрос.

— К… кто его родители?

Может, мои слова звучали слишком громко, чтобы быть похоже на шепот. Но Дороти моя настырность не понравилась.

— Зачем вы спрашиваете такие вещи при Робби? Мы никогда о таком не говорим.

Мы спустились вниз. Я не находила себе места. Все ходила по гостиной от стены до стены, не брала в рот ни кофе, ни печенья. Дороти рассказывала, как взяла малыша в приюте и дала ему имя, дала свою фамилию. Ей казалось, что она обеспечит мальчика будущим в своей дружной семье, а в итоге не знает теперь, что с ним делать.

Он их пугает, он говорит жутковатые вещи. Он замкнутый, бывает агрессивным без причины. Не хочет играть со сверстниками. Для открытой и традиционной во всех смыслах женщины из глубинки такой ребенок был испытанием. Он был бременем. Был обузой.

— Вы не пытались отыскать информацию о матери Робби? О его биологической матери? О ней хоть что-то известно?

— Это мне как-то поможет?

— Вам? — посмотрела я на женщину, переживающую за отца. — Вам, может, и не нет. Но это поможет Робби. Ему нужна та, которая родила его. Он ищет выход для энергии. Ему нужна поддержка, которой здесь он не находит.

— Но ведь для этого я вас сюда и вызвала, Камилла. Я думала, что вы поработаете с ним и…

— Я ему не мать. Это не мой сын. Мой сын погиб.

Я говорила это с таким упорством и даже остервенением, будто пыталась убедить в известном факте именно себя. Прежде всего себя, а не окружающих. В первую очередь себя саму.

Он погиб. Ребенок умер. Это не он. Этого не может быть. Нереально, Камилла. Просто нереально, надо выбросить из головы. Перестань. Прекрасти.

ХВАТИТ!

— Боже, я не знала, что у вас погиб ребенок… Мне очень жаль. Я соболезную. Давно это случилось?

— Четыре года прошло. Но я никак не могу отойти. До сих пор.

— Четыре года… — выдохнула Дороти. — Точно как нашему Робби.

— Извините, мне плохо. Надо выйти на улицу и подышать немного воздухом.

Голова кружилась, все шло кувырком. Казалось, что я вот-вот упаду от переизбытка эмоций. Схватила пальто, рванула к выходу, но как только открыла дверь, то увидела копов.

Через дорогу, прямо напротив дома, был припаркован экипаж полицейских. И как только они увидели меня, то двери открылись, из патрульной тачки вышли трое вооруженных мужчины. Один из них — мой Джош.

О боже. Только не это. Я не готова вернуться к нему. Только не теперь, не после всего увиденного и прочувствованного. Не хочу в эту клетку.

— Нет! — крикнула я и уперлась спиной в дверь с рождественским венком. — Нет, я не пойду! Не вернусь!

Хотела было вломиться обратно, но между мной и тройкой офицеров появился внедорожник. Он резко вынырнул из-за угла, затормозил возле самой дорожки к дому Дороти. И из окна мне помахала девушка в темных очках.

— Живей в машину! Босс велел тебя доставить! Срочно!

Я без разговоров села на заднее сиденье. Машина дернулась с места и оставила полицию ни с чем. Еще пара виляний по кварталам и выезд из города полевой дорогой — этого хватило, чтобы сбросить копов с хвоста.

Меня везли к Марселю. А я сидела как в бреду. И не могла перестать это делать.

Не могла перестать ощупывать свое лицо. Трогать его так, как прикасалась к Робби. Была жуткая странность — я как будто ощущала те же грани, что и полчаса назад. В то доме. Трогая ребенка, с которым не была знакома никогда до этого дня.

Что со мной происходит? Я схожу с ума?