Его маленький чертёнок

Глава 10

Анфиса

– Фи-и-ис, – налетела на меня с утра пораньше Светка у дверей служебного входа в отель. Глаза большие, на лице если не паника, то что-то близкое к ней.

Вот только мое состояние сегодняшнее не позволяло удивиться или поддаться волнению. Я была малость заторможена и чуточку не в себе.

– М? Доброе утро, Свет.

– Доброе, а ты чего такая невыспавшаяся? – подозрительно сощурила глаза подруга. – И хмурая. Что с лицом?

– Да так, – отмахнулась я. Не признаваться же ей, что после вчерашнего СМС от Нагорного сон как отшибло? В итоге я полночи провалялась в кровати, периодически проваливаясь в чуткую дремоту, а за час до будильника смирилась с неизбежным и встала.

Мысли, мысли, дурацкие мысли. Их было так много, что я всерьез забеспокоилась, не лопнет ли от них моя голова.

Теперь вот, время еще девяти нет, а во мне уже две чашки кофе, и я думаю, где бы раздобыть третью.

Полный звездец!

– А ты чего вылетела-то? Что хотела?

– Да это, – нахмурилась Светлана, – тебя там Наталья Леонидовна в кабинет вызывает. Она тоже с самого утра какая-то злая, кусает всех подряд, горничных гоняет.

– Так у нас сейчас планерка, – поморщилась я, бросая сумку в свой шкафчик. – Там и…

– Нет, – замахала головой подруга, – Наташка просила, чтобы ты до планерки к ней зашла. Еще и уточнила: разумеется, если в этот раз Ветрова умудрится не опоздать, – подражая брезгливо-возмущенному тону, пробубнила подруга.

– М-да? Ох, чувствую, сейчас мне снова за что-то сильно прилетит.

– Фис, что происходит? Я волнуюсь за тебя.

– А ты не волнуйся, Свет. Все пучком, – выдавила из себя улыбку и, приобняв подругу, пошла в сторону кабинета супервайзера. Как бы мне не хотелось этот момент оттянуть, но правду говорят: перед смертью не надышишься. Сдаваться, так сразу.

– Наталья Леонидовна, – постучала я, просовывая голову в приоткрытую дверь. – Доброе утро. Можно?

– Проходи, Ветрова, – обожгли меня недовольным взглядом.

Я еще с пару секунд нервно переминалась в проходе и, в конце концов, зашла. Дверь за собой прикрыла и, спрятав руки за спиной, встала перед столом начальницы.

Взгляд зацепился за чужеродную в кабинете мелочь – пышный, шикарный букет белых ромашек. Мысленно успела восхититься и позавидовать и приготовилась к очередному выговору или нагоняю, но никак не к…

– Это вот, тебе.

Наташка демонстративно подхватила со стола те самые ромашки и практически впихнула мне их в руки. Зло так, недовольно и дерганно.

– Эм…

Растерянно таращилась я на цветы в своих руках.

– Простите?

– Вот тебе и простите, Ветрова. Это вообще что за дела? Отель – это работа, если ты вдруг не знаешь! Но никак не дом свиданий.

– Что?! – воскликнула я, чувствуя, как щеки начинают краснеть. – К-какой дом, к-каких свиданий? – от возмущения начала заикаться я.

– Откуда ж мне знать! – раздраженно развела руками начальница. – Почему твои ухажеры цветы на работу шлют, а не домой? Ужасное, просто вопиющее неприличие!

– Нет у меня никаких ухажеров! – вот теперь я вспыхнула, как спичка, окончательно. Покраснели не только щеки, но даже уши. Что там! По-моему, и волосы чуть окрасились в бордовый цвет смущения.

– От кого это? – спросила я, разглядывая букет.

Красивый! Пышный-пышный.

А как от него пахнет потрясно!

Каждая ромашка словно на подбор: пышная, свеженькая, белоснежная, будто прямо с теплицы приехала ко мне в руки.

Кто мог такую красоту мне подарить?

А что, если…? Сердце сбилось. Запнулось и стукнулось о ребра.

Демьян? В качестве извинений за поцелуй? Ведь я вчера ничего так и не ответила на его сообщение. Да нет. Абсурд!

И тут в голову пришла другая ромашка. Маленькая, полевая, которую подарил мне вчера утром Бадди. Сердце снова волнительно забилось. Неужели он?

– Тебе, наверное, лучше знать, кто шлет тебе на работу цветы, Ветрова. Я за твоей личной жизнью не слежу.

– А записка? Не было записки?

– Нет, – фыркнула Наташка. Кто бы сомневался, что она уже перерыла весь букет в поисках бумажки или карточки с именем отправителя.

– Мне бы очень хотелось знать, кто решился на такую наглость!

– Я правда не знаю, – покачала я головой, ни капли не кривя душой.

Я ведь не знала, я только предполагала, а значит, и не обманула Наташку.

– Чтобы больше такого не повторялось, поняла меня? – рыкнула супервайзер. – На работе никаких букетов, подарков и прочей романтической ерунды, Анфиса. На работе – работа, отношения это, пожалуйста, там, – махнула рукой на дверь Наталья, – за пределами отеля. – Поняла?

– Мхм, – потупила я взгляд, утыкаясь носом в букет, пряча в нем же свою бессовестно-довольную улыбку. М-м-м… какой все-таки аромат!

– А теперь марш. День куда-нибудь этот веник, через пару минут у нас планерка.

Веник? Фу, как грубо! Это прекрасный букет. А веник, это ваш стремный хвостик на голове, Наталья Леонидовна!

Но, разумеется, я этого не сказала. Прижала к себе ромашки и вылетела пулей из кабинета. Тут же наткнувшись на Светку, которая нервно мерила шагами коридор. И только завидев меня, подруга кинулась ко мне с радостным:

– Она тебя не съела, какое сча… – да запнулась, увидев в моих руках букет.

Я улыбнулась. Ярко-ярко, насколько мое невыспавшееся лицо было способно.

– От кого? – просияла улыбкой в ответ подруга.

– Не знаю, – пожала я плечами, – думаю, что от Бадди.

Светка задумчиво прикусила губу и, рассмотрев букет слева-справа, сверху-снизу, с самым умным видом сообщила:

– А может, наш большой босс?

– Ч-чего?

Нет, я точно скоро с такими потрясениями стану хронической заикой.

– Какой еще большой босс? – зашипела я возмущенно.

– Ну… дочурка у него такая еще… классная, – подмигнула Светка. – Сама посуди, Бад, конечно, парень не бедный, но эта дорогущий букет, поверь мне! У меня сестренка флорист. Такие букеты после одного свидания не дарят.

– Двух, – буркнула я.

– Что? – охнула Светка.

– Мы вчера в кино еще ходили, – призналась я нехотя.

– С Бадди?

– Ага. Вот только… не только с Бадди.

Ох, как тяжело это. Душу изливать.

– Та-а-ак, а с кем еще?

– Там еще Демьян с Доминикой были. Но это была чистая, нелепая случайность! Пока ты себе в голове не нафантазировала какой-нибудь романтической жути!

– Ч-чего? – собезьянничала Светлана. – Ну, все, точно букет от босса!

– Глупости! – разозлилась я. – Ужасные, Светлана, глупости! – развернулась и потопала в сторону кухни. Где-то там у теть Нины точно была ваза.

– И ничего не глупости. Такой букет вполне в стиле Нагорного.

– Да не кричи ты, – шикнула я, когда проходящая мимо официантка покосилась на меня так, как будто я бомбу в руках несу. – Еще не хватало, чтобы слухи по отелю пошли из-за того, что ты себе напридумывала всякой ерунды.

– Ну-ну, – пропела Светка, – ерунды не ерунды, но ты точно что-то еще от меня скрываешь. Причем с самого начала. И ты не пойми меня неправильно, я уважаю твою личную жизнь и в нее не лезу, но как сторонний наблюдатель просто мыслями своими делюсь.

– Я вообще поражаюсь, как ты умудрилась провести параллель между мной и Нагорным! Из того, что мы пару раз столкнулись в отеле?

– Угу, и разок вне отеля, – подмигнула подруга. – Ну, и потому что его мелочь очень-очень заинтересована в том, чтобы ты стала ее “мамочкой”.

– Знаешь что! – разозлилась я.

– Что?

– Ничего! – психанула я и прибавила шагу. Руки на цветах сжались, а губы непроизвольно надулись.

И почему так обидно от мысли, что это и правда могли бы быть цветы от Нагорного? И почему так внутри сильно хочется именно этого?

Но нет же. Нет, это глупости! Кто я такая, чтобы сам его величество Демьян Романович мне цветы дарил? Ну да, вчера он погорячился. Да, поцеловал, так что колени от воспоминаний до сих пор дрожат. Но потом ведь извинился, черт! Наверняка, оказавшись рядом со своей фифой Камиллой, пожалел и понял, что я и рядом с этой его курицей расфуфыренной не стою. Наверняка СМС с простым “прости” – это вообще его исторический максимум. Ледышка – он и в Африке ледышка.

Обидно.

В общем, накрутила я себе по самое не хочу благодаря Светлане. А вазу у теть Нины так и не нашла. Она посетовала, что кто-то из нерасторопных работничков ее – бедолагу – разбил, и выделила мне только небольшое ведерко.

Ну что ж, я и на это была согласна. Главное, чтобы такая красота не пропала до вечера.

Оставив букет в ведерке под чутким надзором теть Нины, я пошла на планерку. Светка больше не заводила разговор о Демьяне, а мое настроение немного, но стало лучше, чем этим утром. День уже не казался таким унылым и серым. Душу грели ромашки.

После планерки я, получив свою карточку с номерами, все-таки решила, что надо бы парня за цветы отблагодарить. А то невежливо как-то получается.

Просчитав все варианты в голове, я убедила себя в том, что букет никак не может быть от Нагорного. А кроме Бадди больше слать мне подарки было некому. Поэтому, пока ехала с тележкой до номера, набрала торопливо коротенькое СМС:

“Спасибо за ромашки! Благодаря им мой день стал чуточку лучше…”

И тут же без лишних колебаний отправила.

Демьян

За час до доставки…

– Розы.

– Ломашки!

– Розы, Доминика.

– Неть, ломашки, папочка.

– Да почему ромашки? – не выдержал я, рыкнув.

– Патамушта я люблю ломашки.

– Но мы букет и не тебе выбираем, принцесса, – резонно заметил я, косясь на нависшую над моим айпадом дочурку, деловито тычащую своим маленьким пальчиком в экран.

– Знаю, но все лавно надо блать ломашки. Это я тебе как девочка говолю, папуль.

Ломашки, ломашки.

– Ладно, девочка ты моя, – сдаюсь я и треплю мелочь по макушке, – будут тебе ромашки, – вздыхаю от своей тотальной безысходности и звоню в службу доставки, чтобы оформить заказ.

Время восемь утра, я уже должен идти в сторону конференц-зала, но вместо этого уже почти полчаса, как мальчиша, торчу на сайте местной цветочной лавки, выбирая “извинительный” букет для Ветровой.

Я честно, как взрослый, не привыкший ухаживать за девушками мужик, смотрел на алые розы. Это вроде как солидно и роскошно. Да и какая девушка не любит бархатные розы? Вот и я думаю, что таких по пальцам пересчитать, Кэм так и подавно в диком восторге от них. Но выскочившая у меня из-за плеча дочурка, которая подкралась, как мышка, выдала мне в ухо восхищенное:

– Воу!

Сбила меня своими белыми ромашками. В моей голове это выглядело как-то наивно и жутко по-детски. Как будто я пацан двадцатилетний. Прям как этот ее… Бадди. Доминика же считала иначе.

Я вообще вчера не собирался дарить Ветровой цветы. Но сообщение с извинением, как и поцелуй, было порывистым. Подозреваю, что и выглядело оно совсем уж беспомощно-трусливыми с моей стороны, не по годам, если выражаться точнее. И утром, проспав за ночь от силы час, я это отчетливо понял. Дочь, как обычно, оказалась права, я должен подарить Анфисе букет в качестве извинений. Исключительно в этом качестве! А не потому, что маленькая госпожа вчера перед сном мне про ухаживания “пела”. Никаких ухаживаний, только деловые отношения в рамках “начальник-подчиненная”.

– Вы уже не спите? – нарисовалась в номер без стука матушка. Как всегда, свежа, бодра и в полной боевой готовности. Даже ее фирменная шляпка на макушке.

– А ты чего так рано?

– Доблое утло, бабулечка! А мы Анфисе цветы выбилаем, – сдала нас с потрохами дочь, сползая с моих колен.

– Зачем так сразу и сдаешь, партизанка? – щелкнул дочурку по носу.

– Цветы Анфисе? – охнула матушка. – Ох, вот это новости, – схватилась Флоренция за сердце. – Быстро, однако, ты, сынок!

– Это не то, что ты… – начал я в свое оправдание, а то глаза у матери уже недобро загорелись, но тут вырулила из коридора Камилла, разрушая “идеальную картинку” своим:

– Цветы? Какие цветы, Дем?

– Мы… – начала Ника, вот только я осторожно прикрыл болтливый рот дочурки ладошкой. А матери живописно изобразил мимикой, что лучше бы ей тоже промолчать. Та, в свою очередь, хохотнув, передернула плечами, мол, ну до поры до времени, конечно.

– Никакие. Подарок другу. Юбилей у него, заказал доставку курьером от своей фирмы. Ты готова?

– Почти, – пригладила Камилла волосы ладошкой. – У тебя же обычно секретарь занимается вопросами доставки. И какой это друг, что-то я совсем забыла? – как бы ненароком поинтересовалась невеста, накидывая на плечи персиковый пиджак. – Надо отцу сказать, чтобы тоже отправил.

– Важный друг, – отчеканил я, целуя ее в щеку. – Думаю, твой отец и без тебя вспомнит.

Не хватало мне еще для утреннего заряда энергией скандала и сцен ревности. Голова и так тяжелая из-за смены климата, часовых поясов и бессонной ночи. Ревнивую Камиллу я сегодня просто физически не вывезу.

– Все, мы ушли. Ника, ты с бабулей, мама, ты с Никой. Из номера ни ногой. Поняли? Номер не громить, сладкое не есть, вести себя хорошо.

– Сынок, мне шестьдесят лет, ты полагаешь, что я тебя слушать буду? – хохотнула ма, переглядываясь с внучкой.

Взгляд такой, что и дураку понятно, стоит нам с Кэм только ступить за порог, эти две мартышки снова куда-то понесутся. Хотя почему куда-то? У них в этом отеле направление одно – Ветрова.

– Не полагаю, но очень надеюсь, мам. Все. Если что я на телефоне.

– Ага, – кивнула матушка.

– Пока, папочка!

– Пока, малыш. Люблю.

– И я тебя любю! – летит мне вдогонку нелепый детский воздушный поцелуй. Я тут же делаю вид, будто поймал его и подмигиваю Нике.

Ухожу из номера и слышу, как до меня доносится довольный детский смех.

Анфиса

Настроения и сил драить номера сегодня нет. А каждая кровать в каждом номере так и манит прилечь. Завлекает своими мягкими покрывалами и толстыми подушками. Жуть как хочется прикрыть слипающиеся глаза хотя бы на доли секунды. В одном из “люксов” я даже чуть не сдалась. В коридоре вовремя каблуками застучала Наташка.

Супервайзер заглянула в номер, прошла по мне придирчивым взглядом, провела пальчиком по комоду, убедившись, что пыли нет, и с каменной миной пошла дальше. У нее прямо написано было на лбу, меж продольных морщин – это еще только начало, Ветрова.

Чего она так на меня и на всех горничных взъелась? Неужели ее настолько раздраконил сегодняшний букет, что она из вредности и злости решила устроить персоналу проверку? Теперь вон все девчонки по струночке ходят, на цыпочках, слова лишнего сказать боятся. Ощущение, будто у тебя над головой уже занесли топор. Чуть шевельнешься, без нее останешься – в капусту покрошит. Наташка может. Наташка вообще бывает редкой истеричкой.

Уф!

– Ну, ничего, и этот день переживем, – прошептала я себе под нос, закрывая очередной номер. Подхватила тележку и бросила очередной взгляд на ромашки в ведерке. Я просто не нашла в себе сил оставить такую красоту у теть Нины и теперь весь день таскаю букет с собой по этажам.

Улыбнулась, пробегая подушечками пальчиков по бутончикам, и еще раз полной грудью вдохнула свежий аромат цветов. Вот только благодаря им, родненьким, держусь сегодня весь день.

Бадди, кстати, так и не ответил. Может быть, на работе завал?

Обед проходит тоже без лишних эксцессов. Светка видя, что я практически носом клюю в тарелку, преимущественно молчит. А я, с трудом запихав в себя омлет с третьей по счету кружкой кофе, еще раз проверяю телефон, но он по-прежнему пуст. Удивительно, но почему-то расстройства я по этому поводу не испытываю. Наверное, потому что все мои эмоции замерли от нехватки сил. Организм сосредоточился на единственной мысли: только бы не рухнуть замертво где-нибудь по дороге.

– Ты вечером куда? – спросила я у подруги перед тем, как направиться в сторону следующего номера. – Домой?

– Угу, что-то соскучилась я по родным стенам. У Коли, конечно, тоже неплохо, но мне катастрофически не хватает моего шкафа и моей кровати. А еще знаешь, кажется, по подруге своей скучаю… – хитро улыбнулась лиса Светлана.

– Да неужели? – усмехнулась я.

Светка закатила глаза и шутливо толкнула меня плечом в плечо.

– Посмотрим фильм, закажем пиццу, посекретничаем, да?

– Ага, если я не вырублюсь сразу же, как переступлю порог.

– Ты уж держись.

– Из последних сил, – вздохнула я.

После обеда у меня осталось всего пара номеров, и в одном из них меня и поймала Доминика Демьяновна. Высунула свой носик из-за угла и, улыбнувшись, заявила:

– Я плишла!

А я уже успела удивиться, почему это середина дня, а светлая макушка до сих пор не появилась на горизонте? Удивиться и расстроиться, а потом еще и разозлиться на себя. Правда, теперь вот дочку Демьяна увидела, и внутри снова что-то предательски защекотало. Зашевелилось. И воспоминания вчерашнего вечера, к сожалению, ярко нахлынули. А сонливость как рукой сняло. Тем более после того, как из-за угла, на манер Доминики, высунулась в шляпке рыжая макушка не менее шкодной представительницы семейства Нагорных:

– Деточка? – улыбнулась Флоренция. – Скучала?

– Безмерно! – хохотнула я.

Честно? С трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Нике я была рада безумно! А вот Флоренцию с ее “играми” до сих пор хочется хорошенько… обматерить.

– Добро утро.

– Уже день, – заметила тетушка Фло. – Ты сильно занята, милочка?

– Работаю, – нахмурилась я, обводя руками свой разбросанный по номеру инвентарь. Будто это не очевидно!

– Значит, не сильно, – выдала потрясающее умозаключение Флоренция, – тогда оставлю Никусю с тобой.

– Эм…

– Десять минут, и я вернусь.

– Флоренция! У меня начальница… – но мой возмущенный вопль улетел в никуда. Старушка, обладающая удивительной для своего возраста прытью, уже ускакала. Ей было совершенно неинтересно, что застукай меня Наталья Леонидовна без дела, да еще и с посторонним ребенком в номере – точно голову снимет с плеч.

Мы с Никой переглянулись.

– Я соскучилась, – влетела в номер мартышка, бросаясь ко мне обниматься. Я отложила швабру и поймала ее на руки, прижимая к себе и довольно-довольно улыбаясь.

Наташка? Фигня! И почему мне так тепло внутри, когда это солнышко рядом? И улыбаться хочется просто так, без причины? Я вот даже в щечку румяную ее чмокнула. Машинально. Ох, Анфиса, плохо ваша дружба закончится...

– Как твои дела? – спросила я, ставя малышку обратно на ноги.

– Холошо, а твои?

– Прекрасно.

Я ненароком обратила внимание, что дочурка Демьяна сегодня как положено заплетена. На голове две забавных кральки и никаких тебе петухов и хитросплетений.

– Кто тебя заплетал?

– Бабуля.

– Красиво!

– Угу, – махнула головой Ника, проходя в номер. – А ты видела сегодня папочку?

Что за вопрос такой… интересный?

– Эм… не-е-ет, – протянула я.

Мелочь деловито обошла номер и остановилась около тележки, на которой стояло все то же злосчастное ведро с букетом.

– О-о-о, – округлились глазки Доминики, сфокусировавшись на ромашках. Девчушка залезла на кровать и большими восхищенными глазами уставилась на цветы. Осторожно уткнувшись носиком в букет, разулыбалась.

– Нравится? – улыбнулась я, зараженная восторгом ребенка, чувствуя легкую гордость за Бадди.

– Угу. Класивые-е-е!

– Это мне Бадди подарил, – подмигнула я, – помнишь того друга? С которым я вчера была в кино?

Ника замерла. Убрала руки от цветов и спрятала их за спину. Задумчиво поджала губки и прямо, как серьезный взрослый человечек, подняла на меня свои серо-голубые большие глаза.

Мне стало не по себе. Радость улетучилась, когда я увидела, как быстро поменялось выражение лица малышки. Детские эмоции, они ведь совсем прямолинейны. И сейчас Ника явно была… обижена? А еще расстроена и слегка растеряна.

Что происходит?

– Длуг? – немного погодя тихонько переспросил ребенок.

– Да, друг…

– Подалил?

– Прислал. С курьером, – зачем-то пояснила я. И отчего-то чем дальше, тем больше начинала в этом сомневаться. В том, что это был тот самый “друг”.

Сердце сжалось в тисках, когда губки малышки надулись.

– Ты же знаешь, кто такие курьеры, да? – попыталась я разрядить обстановку.

– Знаю, – вздохнула Доминика, спускаясь с кровати. – Ладно, я, навелное, поду.

– К-куда ты пойдешь? – испуганно спросила я, искренне не понимая, чем я могла так сильно обидеть ребенка, что он от меня сбегает.

– Папуля сказал, стобы мы с бабулей не выходили из номела. Поду в номел, – тихонько прошептала Доминика.

– Ника, – попыталась я остановить ребенка, но тут, как назло, зазвонил телефон.

Бадди.

– Доминика, подожди, ладно? – прошу я, поглядывая на экран. – Я сейчас отвечу Бадди и потом сама провожу тебя до номера, хорошо? – торопливо протараторила, притормаживая ребенка за капюшон кофты уже на выходе.

Юркая, однако, мелочь! И шустрая. Когда только успела своими маленькими ножками просеменить к дверям?

– Я поду, – запротестовала Ника. – Мне надо пойти в номел. Папочка будет лугаться.

– Всего минуточку, сладкая! – буквально взмолилась я в отчаянии. Телефон продолжал трезвонить, раздражая. А Ника переминаться с ноги на ногу, кусая губки. Она была явно в смятении и расстроена. И мне такая резкая смена настроения у малышки не нравилась от слова совсем, но воспитатель из меня был никудышный.

– Если что, скажем, что ты меня ждала, хорошо? – бросила я и, удостоверившись, что Ника кивнула и стоит на месте, отвернулась. Схватила телефон и, не глядя на экран, ответила на вызов парня, кинув в трубку:

– Бад?

– Фиса, привет. Я получил твое…

– Бад, я тебе потом перезвоню, – начала торопливо, ощупывая глазами номер, в поисках ключ-карты. – А то у меня тут небольшое ЧП, и мне нужно…

Что “мне нужно” я не договорила. Меня перебил оглушительный звон бьющегося стекла. В первое мгновение я даже растерялась, замерев посреди ванной комнаты, а когда сообразила, откуда звук...

– Ника! – крикнула испуганно, бросаясь обратно к дверям. Вылетела в коридор, а там дочурка Нагорного большими испуганными глазами смотрит на разбившуюся декоративную вазу, осколками валяющуюся у ее ног, и шепчет:

– Я чесно-чесно слусяйно! – голосок тоненький дрожит, а щечки раскраснелись. Ручки трясутся, и малышка к стенке жмется. Смотрит на стекло, валяющееся на полу и кажется, вот-вот разревётся.

Момент паники, когда по спине пробегает холодок, и я тут же бросаюсь к мелочи, напрочь забыв про телефон и висящего на проводе Бада.

– Ты в порядке? Не порезалась? Не поранилась? – увожу дочурку Демьяна от осколков и, присев на корточки, ощупываю и осматриваю на предмет “боевых ранений”.

– Ты цела, Ника? Солнышка? – тормошу ребенка, потому что она все еще большими голубыми глазами смотрит на злосчастную вазу.

– Я не котела, чесно, – шепчет, переводя растерянный взгляд на меня. – Я запнулась и слусяйно смахнула ее лукой… – прошептала Ника. Губки ребенка мелко задрожали, и по щеке покатились слезинка. Взгляд на меня такой, что словами не передать. Как будто она тут не дурацкую стекляшку разбила, а убила кого-нибудь, честное слово!

– Ну-ну, – шепчу, стирая пальцами мокрые дорожки от слез, – чего ты плачешь, перестань! Ничего страшно, слышишь? Ну, подумаешь, ну, ваза, ну, разбилась… пустяки какие! Тут таких ваз в каждом номере и не по одной!

Ника хлюпнула носом и обняла меня, пряча зареванную мордашку у меня на плече.

– Тебя налугают? – спросила, пробубнив мне в шею. – Я папе сказу, и тебя не налугают! – тут же добавила воинственно. – Он сам всех налугает! Тосно-тосно!

– Не знаю, наругают или нет, – вздохнула я, – но папе твоему мы говорить не будем, идет? – отстранилась я от ребенка, заглядывая ей в глаза, чтобы удостовериться, что она меня услышала, поняла и к сведению приняла мои слова.

– Посему не будем?

– Потому что взрослые девочки папе не жалуются, а я взрослая девочка.

– Но это зе я лазбила! – надулись красные щечки.

Блин, и ведь не поспоришь! Какая она, однако, умная у Нагорного.

Ника собиралась сказать что-то еще, но тут, как по нотам, минута в минуту, в коридоре послышался стук женских каблуков. Я глянула на время, точно, отведенный мне на этот номер час закончился. Проверка. Ёшкин кот!

– Это кто? – спросила шепотом Доминика. Я приложила пальчик к своим губам, показывая ребенку, что нужно молчать. А эти самые “каблуки” явно приближались.

Черт!

Я и забыть успела про такое досадное недоразумение, как Наталья Леонидовна. И сейчас это “недоразумение” устроит мне тут хорошую выволочку.

Еще не хватало только, чтобы ребенок это слышал! Нике вообще не положено быть здесь. Посторонним строго-настрого запрещено шататься по номерам. А тут еще и эта ваза дурацкая! Никогда не понимала, на кой черт такие хрупкие вещи в номерах оставлять? Они то и дело бьются, и как еще Нагорный на одних вазах не обанкротился, меняя их в месяц по десятку штук?

А цокот каблуков все ближе.

– Так, Ник, будем играть в прятки, – прошептала я, – ты сейчас бежишь и прячешься за дверью. А как только в номер зайдет тетя, мышкой выскальзываешь и в свой номер. Хорошо? Как добраться до вашего с папулей, знаешь?

Ника послушно кивает.

– Знаю, только не достаю до кнопоськи в лифте. Но я кого-нибудь поплошу помочь, – нахмурила бровки девчонка.

– Отлично. А я, как только начальница уйдет, найду тебя. Ладно?

– Лано.

– Все, тогда бегом! – подтолкнула я ребенка в сторону открытой двери, но Ника замешкалась, спросив:

– А тебя не уволят, Фис?

– Не знаю, Ника… не знаю.

Не говорить же ей, что у меня уже было “последнее предупреждение”, а с сегодняшним настроением супервайзера, ей дай только повод.

Ладно, разберемся.

– Беги!

Ника послушно юркнула за входную дверь и притихла. Да вовремя. В тот самый момент, как на пороге нарисовалась Наталья Леонидовна. Руки уперты в бока, взгляд тут же утыкается в осколки разбившейся вазы, и глаза загораются неподдельным торжеством.

– Ветрова, я тебя предупреждала! Еще один прокол, и вылетишь.

Помню-помню. Но мысли сейчас не о том, что я стремительно работу теряю, а о том, что Ника все слышит и слушает.

– Я не специально. Что поделать, – беззаботно пожала я плечами, – неловкость –мой конек, – вытирая взмокшие ладони о фартук.

– А еще отсутствие чувства такта, – фыркнула начальница, наконец-то переступая порог и замирая напротив меня. Уставилась на вазу, как на слитки из золота. Насколько же сильна ее ненависть по отношению ко мне? Даже представить страшно!

– Я сейчас все уберу, – сказала я и посмотрела на Нику, старательно намекая ей на то, что самое время дать деру. Но мелочь не торопилась. И только когда Наталья Леонидовна прошлась в глубь номера и выдала:

– Пошли к директору, Ветрова. Можешь попрощаться с работой горничной. И вообще попрощаться с этим отелем! – дочурка Демьяна сорвалась с места и ветерком вылетела из номера.

Я выдохнула. И смиренно кивнула. Что ж, похоже, отработала я тут свое…

Демьян

Совещание затягивалось, кофе остывал.

Кэм уже все извертелась, сидя по левую руку от меня, то и дело поглядывая на время. Да я сам почему-то все чаще бросал взгляд на телефон, слушая презентацию своего зама в пол-уха. Вот только я не смотрел на часы, а ждал. Глупо, но ждал сообщения от Анфисы. Гадал, дошли ли до нее цветы? Раздражался от до сих пор висящей в душе неуверенности в правильности выбора ромашек. И бесился, что жду от девчонки реакции и при этом ничего не могу с собой поделать.

– Таким образом, Демьян Романович, – подводя итог, поднялся из-за стола финансовый директор Нью-Йоркского филиала, – по нашим расчетам, новый отель выйдет на самоокупаемость уже через полгода. Конечно, при благоприятной для туризма обстановке.

– Неплохо, господа, – сказал я, откладывая ручку. – Что по поводу открытия?

Неужели забрезжил свет в конце тоннеля?

– Неделя. Максимум. Уже готова рекламная компания и банкет. Разослали приглашения и наводим последние штрихи. Еще было бы неплохо обсудить… – начал мой коллега, да вот только договорить ему не дал звук открывшейся в кабинет двери и звонкое:

– Папочка!

Что за…?

Я тут же повернулся на родной голосок. В конференц-зал с ошалевшим взглядом влетела растрепанная, раскрасневшаяся Ника, тут же бросившись ко мне. Без предупреждения, без хотя бы вежливого “извините” или “можно зайти, пожалуйста”, что для моей, хоть и бандитки, но было несвойственно.

– Ника? – поднялся я из-за стола, тут же направляясь в сторону своего голубоглазого чуда. – Ты почему здесь? Ты как меня нашла?

– Подем! – пропустила мимо ушей мои вопросы мелочь, вцепившись в штанину моих брюк.

– Куда? Ника, что происходит?

– Подем, я тебе потом все ласссказу, м, – потянула меня за руку дочь.

– Ника, я работаю и сейчас занят, – притормозил я порыв своего чада, присаживаясь на корточки. – Выйди, пожалуйста, и подожди меня у двери. А лучше скажи, где бабушка и почему вы не в номере? – мне бы стоило разозлиться, вот только, видать, весь лимит злости уже был исчерпан. Ну, или вид у ребенка был такой взъерошенный, что отчитывать ее язык не поворачивался.

– Да, папочка! – топнула ножкой малышка. – Усла бабуля, а ты долзен нам помочь!

– Кому нам, Доминика? Что случилось?

– Папочка, подем, – снова настойчиво потянула за руку дочь, начиная канючить, напрочь отказываясь что-либо объяснять. – Надо быстлее идти, ну зе…

– Доминика.

– Позалуйста! – насупилась малышка, вцепившись в мою руку мертвой хваткой. Взгляд из-под густых ресниц, щеки надуты, губы сжаты. Чувствую, сейчас случится истерика.

– Ника, я не могу сейчас уйти.

– Я лазбила! – крикнула дочурка, а глаза тут же влагой наполнились. – Это я лазбила вазу! Лугать будут Фису… а я слусяйно… запнулась, и бах! И Фиса… из-за меня… и тетенька там злая… и к насяльнику подут, папочка!

Что? Какая ваза? Какая тетенька и начальник? Что происходит вообще?

– Так, стоп, – перебил я бессвязный поток слов, вытер подушечками больших пальцев слезы со щек дочурки, заглядывая в красные глаза. В них столько испуга и такая паника, что у самого сердце сжалось до размера чертовой горошины. Аж поплохело.

– Давай так, не плачь, спокойно скажи мне, что случилось? – спрашиваю тихо, обхватывая ладонями худенькие плечики ребенка. Она смотрит на меня доверчиво-умоляюще и носом шмыгает. А в кабинете тишина полнейшая стоит. Даже поначалу было охнувшая Кэм, и та притихла.

– Что случилось, еще раз без истерики и слез, рассказывай.

– Анфису... из-за меня... уволят, – прошептала Ника, пряча глазки под густыми ресницами. – Я была с ней в номеле и слусяйно лазбила вазу. Я чесно-чесно не хотела!

– Я верю, что ты не хотела. Успокойся, малышка, – пригладил я взъерошенную светлую макушку. Каким образом она оказалась снова с Анфисой, даже спрашивать, похоже, не надо. Мать. Твою… Флоренция. Что за безответственность!

– Папочка, Фису надо спасать, – прошептала Ника.

– Так, ладно, – поднялся я на ноги, подхватывая на руки дочурку. – Совещание окончено, оставшиеся вопросы обсудим завтра. Все молодцы. Все на сегодня свободны, – бросил в сторону замерших коллег, хватая со стола мобильник и шагая на выход.

– Но Демьян… – прилетело мне вслед возмущенное от Камиллы, но я уже не слушал. Вышел из кабинета с мартышкой на руках, направляясь в сторону кабинета управляющего. Достал мобильник, тут же набирая Смита, но у того, как назло, было недоступно.

– К начальнику, говоришь, они пошли?

– Угу, – буркнула Ника, вцепившись ладошками в воротник моего пиджака. – Папочка, Фису зе не уволят, да? Ты зе не дашь ее уволить? Это я виновата, плавда, мозно меня уволить? – спросила дочурка с такой детской чистой наивностью, что улыбка сама на лице промелькнула.

Чтобы Ника, да так о ком-то заботилась и переживала? Сильно же ее Ветрова зацепила. Да и, похоже, не только ее. Пора это признать.

– Не уволят, – заверил я дочь. – Не дам, – сказал, заслужив от ребенка смачный чмок в щеку.

– Ой, колючий! – хихикнула мартышка.

Анфису-то в обиду не дам, но вот “словесных тумаков” кое-кому “выпишу”. С каких пор у нас за разбитую вазу сразу увольняют? И что это у нас там за шустрая “злая тетенька”? Не та ли это Наталья Леонидовна, которая любит свой нос совать в чужие дела?