Его маленький чертёнок

Глава 13

Анфиса

– Фиса, я соблалась! – громко сообщила на весь первый этаж Доминика, вылетая в открывшиеся двери лифта.

На спине у ребенка забавный рюкзак с ушами, а в руках подаренный мною заяц. Мартышка на всех парах летит ко мне, а за ней следом, вальяжно прогуливаясь, плывет Флоренция.

– Заздалась? – подлетев ко мне, улыбнулась Ника.

– Заздалась, – подмигнула я, передразнивая. – Куда идем сначала, решили с бабулей? – спрашиваю, присаживаясь на корточки, поправляя задравшееся платье малышки.

– Бабуля с нами не подет, – ни грамма расстройства на лице ребенка. – Мы подем с тобой вдвоем, клуто?

– Круто, конечно, а почему бабуля не идет?

– Ой, да что-то у меня мигрень разыгралась, – картинно взмахнула рукой Флоренция, подходя к нам, – может, вы как-нибудь без меня справитесь? Я уже не в том возрасте, чтобы по городу на своих двоих расхаживать. Да и вообще, прогулки мне противопоказаны.

– Очень даже наоборот. Врачи рекомендуют пожилым людям больше двигаться.

– Ой, ну вот только ты еще не будь занудой, деточка. Мне еще до формулировки “пожилой человек”, как до луны! И я тебе, между прочим, самое драгоценное, что у меня, есть доверяю.

– Внучку?

– Ну, и внучку тоже. А в целом доверие сына, – подмигнула тетушка Фло, поправляя сбившуюся на голове шляпку. – Пойду лучше бар атакую, а то уже обед, а я еще не выпила свой законный бокал красного вина. Непорядок! – хохотнула женщина.

Вот, вроде годики солидные, а ведет себя, ну, точно как Ника! Что мне остается? Только закатить глаза и улыбнуться. Может, оно и к лучшему, спокойней будет нам вдвоем. Правда, вот есть еще один вопрос:

– А Демьян не будет против? – с сомнением покосилась я с женщины на девчушку, протягивая последней руку, за которую Ника тут же хватается, цепляясь пальчиками.

– Папоська уехал.

– Куда?

– Срочно позвонили, как с завтрака вернулись. Так он почти сразу в такси прыгнул и умчался. Трудяжка – сынок. И про кур...Камиллу свою забыл, и про свидание, и про все на свете.

Я за это время, что прошло с момента завтрака, успела сходить домой и сгонять вместе со Светкой в магазин за продуктами. Я-то думала, у Нагорного сегодня весь день выходной, а оно вон как… интересно, у него когда-нибудь вообще бывают нормальные выходные?

– Что-то серьезное?

– Какое-то ЧП в новом отеле, который он к открытию готовит, – отмахнулась Флоренция. – Я в это предпочитаю не лезть…

– С ним точно все хорошо? – взволнованно спросила я, не успев сообразить, как это откровенно “палевно” прозвучало.

Флоренция тут же подметила проскочившие в моем тоне дрогнувшие от волнения нотки, и хищно улыбнулась, сверкнув своими ведьминскими зелеными глазами:

– С кем?

– С сыном… вашим, – тонуть так окончательно.

– Будем надеяться, что да. Но если сильно переживаешь, можешь сама “моему сыну”, – сделала акцент на последних словах женщина, – взять и позвонить, – думаю, он будет рад.

– Нет уж, спасибо.

– Ты пелезиваешь за папочку? – дернула меня за руку Ника. – Не пелезывай, папоська у меня молодец! Он сильный и умный, и класивый, да?

– М-м… угу. А проблем, что Ника ушла со мной одна, точно не будет?

– Не будет, а если понадобится, я сама решу с Демьяном этот вопрос.

Что ж, раз сказано, не переживать, значит, не буду. Тем более у меня приготовленная для нас с малышкой насыщенная, яркая программа на день.

Распрощавшись с Флоренцией, мы с Никой покинули отель. Вышли на улицу и, переглянувшись, не сговариваясь, решили, что сегодняшнюю прогулку начнем с вкуснейшего мороженого из лавки за углом. Ника выбрала карамельное с шоколадом, а я остановилась на нежном кокосовом. Получив в руки свои огромные рожки, мы побрели в сторону Центрального парка.

Я никогда не водилась с детьми. Да и младших сестер и братьев у меня не было (избалованные “дочери” отца не в счет), поэтому мне всегда казалось, что умение находить общий язык с детьми – это что-то заоблачное, почти что за гранью фантастики.

На деле же все оказалось куда проще. Ну, или мы с Никой были удивительно похожи и держались на одной волне. Настолько хорошо понимали друг друга, что по итогу у нас получился – без преувеличения – потрясающий день! День, который запомнится надолго, по крайней мере, мне. День, когда улыбка с губ не сходила, а где-то внутри меня проснулась маленькая, безумно впечатлительная девочка, которая была готова радоваться даже самым незначительным мелочам. Например, хорошей погоде, яркому солнышку и теплому ветерку. Радоваться купленной огромной сладкой вате со вкусом бабл-гам размером с футбольный мяч! Или связке розовых воздушных шаров, которые то и дело норовили от нас с принцессой сбежать. А еще радоваться догонялкам, носясь сломя голову по огромной поляне в Центральном парке под хохот Ники и улыбки прохожих. И ободку с ушами Микки Мауса и рогами обаятельного чертика. Просто радоваться! Каждой улыбке, каждому взгляду и звонкому: Фиса, я тут!

Сегодня взрослая, рациональная, испорченная самостоятельной жизнью Анфиса рядом с шустрой стрекозой Доминикой исчезла. Превратилась в ту самую маленькую беззащитную девочку, которая любила гулять с мамой в их парке неподалеку от дома. Которая любила, когда ее обнимали нежно-нежно, гладили по волосам и шептали, как сильно ее любят. Искренне и просто так, ни за что, только за то, что ты есть и ты рядом! Смотрели на тебя, как на ангела: восхищенно и пылко, как смотрела на меня весь день Ника.

Наверное, я наконец-то поняла, почему Доминика так отчаянно схватилась за идею сделать меня своей мамочкой. Малышке тоже нужно было душевное тепло и отдача. Уж не знаю, каким образом, но ребенок почувствовал, что внутри мы похожи. Ей, как и мне, не хватало внимания и простых, милых мелочей. Заботы. Вроде: надень шапку, на улице холодно.

Конечно, я нисколько не сомневалась, что такой заботы от отца у нее в избытке, а вот от матери… Камилла, судя по всему, хранительницей семейного очага была никудышной. Родной, биологической мамы в жизни Доминики не было. А Флоренция, насколько я могла судить, слишком инфантильна, чтобы источать нежность. Малышке не хватало женщины рядом. Так же сильно, как и мне.

Да, именно в этот день, пожалуй, я за много-много лет впервые остро почувствовала то, как сильно мне не хватает своей. Мамы. Рядом. Жизнь в доме отца сделала меня черствой. Отстраненной. Не ласковой, не понимающей, почему та же Светка все время готова наступать на одни и те же грабли с Колей. Я стала готова острить и броситься защищать себя в любой момент. Разучилась открываться людям и тянуться к ним душой. И только благодаря появлению в моей жизни четы Нагорных, внутри начал снова теплеть огонек. Впервые за много-много лет я к кому-то привязалась. И это касается не только малышки Ники, но и Демьяна. Да что уж там, даже Флоренция стала для меня подобием любимой бабули, которая все время пытается тебя накормить и сосватать. Я неосознанно доверилась, а теперь вот рисковала получить болезненный удар. Потому что Демьян с Никой уже слишком далеко и глубоко пробрались в мое сердце.

Они уже под кожей.

Они уже везде.

Но я не уверена, что я им буду нужна. Потом.

– Ты посему скисла? – подлетело ко мне чудо, приложив указательный пальчик к уголкам моих губ, как бы растягивая те в улыбке. Было сложно не поддаться.

– Улыбнись! Папоська говолит, низя дуться, а то щечки лопнут.

– А я и не дуюсь, вот, улыбнулась, так сойдет? – сцапала я в объятия милую мартышку, чмокнув в щечку.

Мы сидели на берегу у небольшого пруда и кидали уточкам хлеб. Вокруг было тихо, ни души, и даже шума городских улиц было не слышно. Идеальное место, чтобы подумать, отстранившись от вечной суеты. Я любила здесь прогуливаться в одиночестве, когда Светка не составляла мне компанию в вечерних вылазках на свежий воздух.

– Ты ласстлоилась, да? Сто мы в кино не посли?

– В кино?

Ах, да! Сорвалась идея похода на мультик, когда мы пришли, билетов на очередной сеанс уже не было. Пришлось купить на следующий и вернуться в парк, чтобы убить предстоящие два часа ожидания.

– Нет, что ты. Я просто задумалась.

– О чем? – забралась ко мне на колени Ника, отщипывая кусочек булки, кидая в сторону пруда. Уточки целой стайкой прибились к берегу с нашей стороны и выжидательно мельтешили перед глазами.

– О том, что вы с папой скоро уедете домой.

– А ты? Ты поедесь с нами, да?

– Нет, малышка.

– Посему?

– У меня работа. Здесь. Да и не могу я вернуться домой. Нет у меня дома, Ника, в том городе, где вы с папулей живете.

– Ты будешь зыть у нас, я плиглашаю! Я дазе могу поделиться своей комнатой, она у меня вот такая, – раскинула ручки в сторону Ника, – боса-а-ая! Всем места хватит, тосно-тосно! А еще у нас с папулей дом во-о-от такой, – еще шире попыталась раскинуть ручонки мелочь, – огломный! С нами зывет тетя Тома, наш повал и дядя Толя-охланик, а есе у нас есть две класивые больсые собачки. Плавда, папочка не лазлишает мне их гладить, они кусаются и сидят в своем домике, но мы его поплосим и… – Ника увлеченно щебетала, переключившись с собак на свои игрушки, при этом глаза ее так горели, что совесть моя не позволила ребенка перебить. Хоть и каждое новое слово било прямо в цель и по самому больному.

Я улыбалась, кивала, задавала вопросы, уводя малышку от ее “предложения”, понимая, что Демьяну, а уж тем более его невесте такой “гость” в доме не понравится точно. Но план мой с треском провалился:

– Ну, так сто? Ты будешь с нами зыть?

– Посмотрим, ладно.

– Опять? – скисла мордашка. – Ты опять говолишь, посмотлим.

– Никусь, солнце, я не могу тебе обещать с вами жить.

– Но посему? Ты зе меня любись?

– Люблю.

– А папуля моего любись?

Вот же… хитрая лисичка. Я зависла под пронзительным голубым взглядом ребенка. Горло тиски сдавили, и задумалась я всего на мгновение, а соврать не нашла в себе сил, сказав искренне:

– Люблю… – добавив, – кажется.

– Ну вот, тогда я совсем не понимаю, в чем плоблема! – насупилась малышка.

– Ника…

– И только поплобуй мне сказать посмотлим, я на тебя обизусь! – пригрозила мелочь, помахав у меня перед носом ощипанной булкой. Бровки домиком, щечки надуты, губки уточки, ну, прям сама серьезность. А я вот не удержалась и расхохоталась.

– Фсе, я обиделась, – заявила Ника, спрыгивая с моих коленок. Девчонка развернулась и потопала к соседней лавке, на которую и плюхнулась. Зло впилась зубками в булку, которой кормила птичек, и уставилась прямо перед собой, дрыгая ногами. Обиды милее в своей жизни я не видела, клянусь!

– Ну, Ника, и что, даже не пойдешь со мной в кино?

– Поду.

– А потом в кафе, пиццу есть, пойдешь?

– Да, – буркнула малышка, – поду.

– И ты все еще меня любишь?

– Любю.

– Но?

– Но я все лавно обиделась!

– Господи, ты просто чудо ребенок, Доминика, – засмеялась я.

– Я знаю, – буркнула Ника, шмыгнув носом. И немного помолчав, тихонько прошептала:

– Я плосто кочу, стобы у меня тоже была мамочка, как у деток в садике. Я кочу, стобы мамочка меня забилала вместе с папулей. У всех есть мамочка, а у меня нет… чем я хуже, м?

Не знаю, как я в этот момент не пустила слезу, но глаза защипало, будто в них песка насыпали. Вечно улыбчивая Ника скисла, и кажется, вот-вот заплачет. У меня начало ощутимо больно давить в груди, и слова все растворились в этом простом, наивном детском “чем я хуже”. А ненависть к курице Демьяна, которая была не способна дать ребенку элементарных мелочей, превысила все возможные границы.

Я пересела к Доминике поближе. Обнимая ее за подрагивающие плечи и прижимая к себе под бок. Хотелось неимоверно сильно забрать все переживания и плохие мысли малышки себе. Сделать хоть что-то, но что я могла обещать? Себе я в чувствах призналась, дальше все зависит от ее отца, который неужели настолько слеп, что не видит, как ребенку плохо в обществе этой его Камиллы? Ни ласки, ни любви – ничего эта женщина не способна дать чаду, которое, как маленький цветочек, тянется к солнышку.

– Знаешь, малышка, – прошептала я, целуя светлую макушку. – Я не могу тебе обещать жить с вами, – сказала, а у самой на глаза слезы навернулись, словам с трудом удавалось прорываться сквозь пересохшее горло, – но я могу тебе пообещать, что даже если я не вернусь домой, то мы будем постоянно звонить друг другу, хорошо? Ты будешь рассказывать мне, как прошел твой день. Я буду рассказывать, как прошел мой, и мы будем много и долго болтать по телефону, идет?

– Много-много?

– Очень много!

– Обесяешь?

– Клянусь!

– Колосо, – хлюпнула носом Ника. – А в садик за мной плидешь?

– Приду. Когда-нибудь точно приду!

Понятия не имею как, но я что-нибудь придумаю.

– И обещаю, что как только у меня появится возможность, – продолжила я, крепче прижимая принцессу к себе, – я обязательно приеду к тебе в гости. Ты покажешь мне ваших больших собачек и твои игрушки?

– Тосно плиедешь?

– Точно!

– Тогда показу, – вздохнула Ника, – и с теть Томой познакомлю, она колосая! Конфеты мне дает, дазе если папочка лугается. Она и тебе конфеты даст, с чаем… вку-у-сным! – улыбнулась Ника. Подняла на меня свои голубые океаны глаз и, встав на лавочку ногами, обняла за шею. Крепко-крепко, тем самым молча скрепляя наш уговор.

Для себя я в этот момент приняла одно очень важное решение: что бы ни случилось, я не имею права предать любовь этого ребенка. И даже если весь мир будет против и сам грозный папа Демьян, у меня есть в союзниках Флоренция. Думаю, уж кто-кто, а она нашей сообщницей стать не откажется!

Посидев у воды и скормив прожорливым уткам целых две булки, мы с Никой пошли учиться кататься на велосипеде. Непростой разговор у пруда был позабыт, и малышка увлеченно слушала и старательно повторяла все, что я ей показывала. Охала, ахала, хохотала, пару раз почти свалилась с велика, когда я не успела ее поймать, и с безобидным и удивленным:

– Ой, упала, – вставала и забиралась на двухколесный транспорт снова, и снова, и снова. Высунув язычок, упорно шла к намеченной цели, заставляя только восхищаться ее решимостью и выдержкой! Любой взрослый бы позавидовал такому упрямству.

– Может, хватит на сегодня, принцесса?

– Неть, еще лаз.

– Сейчас тосно получиться…

– Смотли… я еду!

– Фиса! – приговаривала мартышка, пока в конце концов не выпорхнула у меня из рук и, пошатываясь, пока совсем неуверенно, но помчалась вперед, сигналя звонким звоночком на руле, встречным прохожим.

– Постолони-и-ись!

– Ника, я за тобой не успеваю!

– Догоняй! – крикнула малышка, крутя педали. – Ой, я забыла, как толмозить, Фиса! – засмеялась девчонка, заставляя меня сорваться на бег.

После покатушек мы наконец-то оказались в кино. Набрали целых два ведерка попкорна и на полтора часа выпали из жизни, уплетая сладости за обе щеки и смотря уморительный мультфильм. Ника без остановки хохотала, обняв своего нового друга – зайца, а я периодически наблюдала за настроением ребенка. Минутка слабости девчушки прошла, и Доминика снова была все тем же маленьким лучиком, способным разогнать любой мрак.

Когда мы вышли из кино, на улице уже начало смеркаться. Целый день прошатавшись по городу, мы зашли покушать пиццу, а оттуда я планировала отвести малышку в отель. Но на выходе меня ошарашили вопросом:

– А мозно, я сегодня у тебя в гостях буду?

– В гостях?

– Ночевать, мозно? У тебя?

Я, честно говоря, растерялась. Даже не зная, к кому бросаться с этим вопросом.

Демьян

Весь день пришлось провести, решая рабочие вопросы. Это сегодня в мои планы совершенно не входило. Однако я этому был даже рад. Просиживать штаны в номере в ожидании не привык, а пойти гулять с Анфисой и Никой с матерью не мог. Такая прогулка грозила перерасти в отказ идти на ужин с Кэм, а дальше вопрос наших с ней развалившихся отношений откладывать было нельзя. Этот день многое поставил в моей голове на свои места, и, переступая порог ресторана, я уже четко зная, что Камилле сегодня скажу.

В ресторан, кстати, мы приехали ровно в семь. Спутница была в самом что ни на есть распрекрасном расположении духа. Да и выглядела она, как всегда – сногсшибательно. Это было нельзя не отметить. Видать, целый день “сборов” на нее благоприятно повлияли, и вчерашней обиды как не бывало. Такая идеальная, что не подкопаешься. Мужики шеи сворачивали. Им даже я, идущий рядом, не был помехой. Самое дерьмовое, что меня ни грамм не коробило, как похотливо таращились на ее фигуру, которую облегало изумрудное платье-футляр, посетители. Помнится, я с таким наслаждением снимал его после вечеринки в честь юбилея ее отца. А теперь же оно не вызывало абсолютно никаких желаний и поползновений. По крайней мере, таких точно.

Девушка трещала без умолку про каких-то подруг, новые СПА-процедуры и своих “любимых” мастеров. Я же слушал ее болтовню в пол-уха. Мне было неинтересно. Внутри все глухо. Как в танке.

– Добрый вечер, у вас заказан столик? – интересуется хостес.

Я называю фамилию, и нас тут же провожают до сервированного стола. Официанты без промедления, вышколенные строгим начальством, тут же приносят горячее и откупоривают бутылку дорогого красного вина. Себе я заказываю виски. Цели напиться нет, а вот расслабиться не помешает.

– Какое место невероятное, – говорит Кэм восхищенно, с придыханием. – Ты уже бывал здесь раньше?

– Нет. Рома посоветовал.

– У него отличный вкус.

Я огляделся. Вкус у него, может, и отличный, но ничего необычного я вокруг не увидел. Все как везде и как всегда в дорогих лакшери заведениях. Золото, зелень, инструментальная музыка и чопорные люди. Ценники в этом месте заоблачные, эго гостей тоже. Все приелось, все обыденно в нашей жизни. Чем здесь восхищаться – искренне не понимаю.

– Давай уже, Дем, расслабься, – протянула бокал девушка, – мы не на работе, и сегодня будет шикарная ночь, – подмигнула Камилла, чокнувшись своим бокалом с моим. – За нас?

– За нас.

Расслабься. Легко сказать расслабься, когда в голове ты держишь кучу вопросов. Особенно если они связаны с женщиной, что сидит напротив и многообещающе улыбается, а ты не хочешь. Ни ее, ни ее обещаний. Ничего.

Расслабиться? Это сильно вряд ли. И, тем не менее, мне хватает терпения, чтобы завязать со спутницей непринужденную беседу, главной темой которой становится работа. Пожалуй, это единственное, о чем я реально мог разговаривать с Кэм. Она была не глупа, и очень даже неплохо разбиралась в бизнесе. Ее профилем была реклама, и она была маркетологом от бога. Было бы жаль терять такого спеца, но я иллюзиями тешить себя не привык. Вряд ли после сегодняшнего вечера мы сможем спокойно сосуществовать в одной компании.

– Слушай, Дем, – немного погодя говорит Камилла, умело орудуя вилкой и ножом.

– Слушаю. Весь во внимании.

– Я тут подумала, сейчас эта командировка закончится, и может быть, нам с тобой сгонять в отпуск? Мальдивы или Доминикана были бы прекрасным вариантом. А уже после можно подумать о свадьбе. Как считаешь?

Иронично и смешно. Один в паре думает о свадьбе, второй о расставании. Интересно, так выглядит живой пример фразы “не сошлись интересами”, за которой так любят прятать истинные причины развода?

Отвечать я не торопился. Понимал, что мы вступаем на опасную тропу.

– Отдохнем. Насладимся уединением, – не унималась спутница. – Только ты, я, море и больше ничего на целую неделю! Никакой работы и этого бешеного ритма. Как тебе, Нагорный? Думаю, нам с тобой не помешает такой отпуск, – протянула руку через стол Камилла, накрывая своей ладошкой мою ладонь и поглаживая ее наманикюренными пальчиками.

А меня резануло по живому всего одна маленькая (в понимании Камиллы) деталь. Я даже отложил вилку. Подобрался. И вместо того, чтобы прямо сейчас заявить о намерении разорвать отношения, спросил:

– Нам с тобой?

Дал девушке возможность хорошенько подумать над формулировкой. В последний раз. Показать мне, что не настолько она плоха, как я начинаю думать.

– Ну да, – пожала плечами Кэм, – а кто еще-то?

– Ну, например, моя дочь? Так, чисто, как вариант. Думаю, Ника не отказалась бы. Тем более, на море она еще ни разу не была.

– В медовый месяц? Дочь? Ты смеешься? Может быть, еще и мать твою с собой возьмем? И всю мою семью? Чтобы уже наверняка все испортить.

– Ты сейчас серьезно? Вообще не понимаешь, да? Не замечаешь или предпочитаешь не замечать?

– О чем ты?

– Об элементарных вещей, Кэм, – прорычал я сквозь зубы. – Да и я, наверное, что-то путаю, поправь, если н так, но медовый месяц идет после свадьбы, а не до. У нас же даже не было предложения.

– Ну, так свадьба – это вроде уже вопрос решенный. Да я и без предложений обойдусь. Купим кольцо и все, не нужны мне эти коленопреклоненные глупые традиции. А медовый месяц – это просто формулировка. Что ты придираешься? Я не понимаю! – фыркнула Кэм.

– Прекрасно, – ухмыльнулся я. – Как у тебя все прекрасно складывается в жизни. Предложения не надо, свадьба решена папочкой, медовый месяц тоже уже спланировала. Кэм, может, для тебя это станет открытием, но у меня есть дочь, – сказал я, из последних сил сохраняя остатки спокойствия, допивая виски в бокале.

– Я в курсе. Почему ты разговариваешь со мной, как с дурой?

– Не с дурой, а с женщиной, которой выгодно этой “детали” в моей жизни не замечать. Ты просто офигенно круто умеешь отфильтровывать Нику, а она не игрушка. Сегодня нужна-завтра не нужна – так не прокатит, Кэм. Есть я, и есть Доминика, и она была и всегда будет со мной. И да, если вдруг мне однажды доведется поехать в медовый месяц, то мы поедем втроем. Я, моя женщина и моя дочь, которую ты частенько скидываешь со счетов.

– Ты чего так завелся? Я просто предложила… не хочешь, ну, и не надо.

– Ты вообще меня не слышишь?

Поразительно. Или эта женщина и правда не понимает или мастерки умеет включать глухую дурочку.

– Слышу. Но ребенок не должен быть всегда в приоритете. Прости, я может, этого, конечно, не понимаю, но у тебя должна быть и своя жизнь. Отдельно от нее.

– Жизни отдельно от нее у меня не будет, и тебе придется это принять.

– Тогда я просто в растерянности, – взмахнула руками, надув губы, Кэм. – Я пыталась, пыталась найти с Никой общий язык, но нет его, понимаешь?

– Не понимаю. И я не видел, чтобы ты пыталась. Элементарно сходить с нами в кино или в парк, Кэм, – это самый простой путь быть к ребенку ближе. Ты просто умело игнорируешь любую возможность с ней подружиться.

– Ты знаешь, что парки и кино – это не мое! Ну, не умею я гулять и радоваться дурацким простым вещам, Демьян! Я не дурочка-простофиля, как эта ваша Анфиса, которая вошкается с ней, как с куколкой.

– Поосторожней на поворотах, – подался я вперед, – чтобы я больше не слышал такого в адрес Ветровой, Кэм.

– А с каких это пор ты ее защищаешь? – тут же взвилась собеседница.

– Не твоего ума дело. И разговор сейчас не об Анфисе, а о том, что с таким подходом и отношением между тобой и моей дочерью и про свадьбу, и про медовый месяц можно забыть.

– Это ты на что сейчас намекаешь?

– Не намекаю, а прямо говорю. Надоели мне намеки и эти дурацкие междустрочья. Наелся.

– Нет, я не понимаю, что произошло? В столице тебя наши напряженные отношения не беспокоили, Нагорный!

– В столице у меня времени не было, чтобы остановиться и взглянуть.

Времени и Ветровой рядом, чтобы сравнить поступки и отношение к ребенку. Но Камилле я, разумеется, этого говорить не собирался.

– Так, ладно давай закроем эту неприятную тему. А то мы что-то не туда свернули, – примирительно сложила ручки на столе Кэм, поднимая бокал.

Вот только мне сворачивать с темы не хотелось совершенно. Раз уж она сама зашла в эти дебри, и мы впервые за все время отношений начали разговор о чем-то серьезном. В принципе для меня и так все было ясно, но я не мог не задать еще один, последний вопрос, чтобы окончательно убедиться, что принял правильное решение:

– Может, подумаем про школу-интернат для Доминики? – предложил я, скрипя зубами и раздирая себе сердце. Даже одна мысль об этом заставляла внутренне содрогаться от жути. Чтобы я да куда-то отправил своего белокурого ангела? Я скорее мир переверну и землю остановлю, но никто и никогда не посмеет забрать у меня мою дочь. Но мне надо было это просто озвучить, чтобы посмотреть на реакцию Камиллы. И эта реакция не заставила себя долго ждать.

– Ты знаешь, я тоже над этим размышляла, – протянула задумчиво и вполне серьезно девушка. – Думаю, можно и даже нужно, Дем! Сейчас в интернатах такое образование классное. Кстати, знаю один, у меня у подруги дети там учатся. В Англии...

– Охуеть! – не удержался я.

Все. Меня бомбануло. Чаша терпения заполнилась до краев и взорвалась с глухим рыком. С*ка, больше двух лет жизни я был абсолютно слепым мудаком! Ненавижу себя за это. За то, что даже мысль допускал о какой-то свадьбе. Тупил по-страшному. Бредил каким-то светлым будущим с человеком, которая, тварь, и глазом не моргнув, согласилась отправить мою дочь в интернат! Просто вот так. Легко. Одним взмахом руки перечеркнув все мои к ней остатки уважения.

– Что?

– Ничего, Кэм.

Я дерганно поднялся с места, расстегивая пиджак и доставая портмоне.

– Куда?! Что ты делаешь?

– Все, Камилла. Поужинали.

–Ч-что все? Ты просто спросил, я поделилась мн…

– Поперек горла у меня твое мнение сидит. Хватит. Спасибо, за два с лишним года наелся по самое не хочу.

– Демьян! Я не понимаю! – взвизгнула спутница, подскакивая на ноги следом.

– А тут нечего понимать, Кэм, – посмотрел я в ошарашенные таким моим выпадом глаза девушки. – Все кончено. Этот вопрос был решен еще до начала этого ужина, но я искренне, до последнего надеялся разойтись по-хорошему. Не получилось. На данный момент я даже видеть тебя не хочу.

– Ч-что… что это значит?

– Это значит, что ты можешь возвращаться в номер и паковать чемодан. Заселяйся в другой отель или возвращайся в столицу – делай все, что твоей душе угодно. Прости, но мне плевать. Ты все это время жила для себя, думаю, и теперь у тебя особо в жизни ничего не поменяется.

– Но, Демьян! Как же... – испуганно законючила бывшая подруга, хватая меня за рукав пиджака. – Это все из-за нее, да?! Из-за этой пигалицы Ветровой?! – красная, как рак, злая, губы сжала, всю свою скотскую натуру транслируя полным ненависти взглядом. – Это она встряла в наши отношения и запудрила тебе мозги! У нас же все было хорошо, Демьян! – вопит, а лицо перекошено от гнева и непонимания, как это ее, такую идеальную, сногсшибательную, посмели отфутболить, как мяч.

– Хорошо у нас было только в постели и то до недавнего времени, – выдернул я руку из цепких пальцев. – На одном сексе далеко не уедешь.

– Ну, ты и скотина, Нагорный! – завопила Кэм, и в следующую же секунду мне по щеке прилетела звонкая пощечина. Болезненная, но не настолько, насколько однажды припечатала мне ладонью Ветрова.

Кэм испуганно отдернула ладонь, уставившись на меня взглядом загнанной в угол лани.

– Дем… Дем… я…

Я даже не стал слушать. Кинул пачку купюр на стол, рассчитавшись за ужин, и вышел из этого зубысводяще идеального ресторана. Потер ладонью горящую щеку и, вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух, пошел вниз по улице, как можно дальше от этого дерьмового со всех сторон ресторана.

Внутри все было на разрыв. Чувство свободы и свалившегося с плеч камня пьянило, а слова, которые не так давно услышал от Кэм, злили. Заводили, распыляли только больше и больше.

Для меня все было явно, четко и прозрачно. И дело даже не в каком-то дурацком выборе: Анфиса или Камилла. А в отношении к моей дочери. Только сейчас предельно ясно я понял, что даже не появись на моем пути Анфиса, ничего бы у нас с Кэм не вышло. Я бы понял, что на таких отношениях, на такой глухоте и пустоте ничего не построишь. Может, не сразу, не сегодня, и даже не через год, но понял.

Баран упрямый!

– Демьян! – вылетела за мной следом Кэм, но, видать, поняла, что бросаться вдогонку без толку. Я уже прошагал прилично вперед, и на своих ходулях она хрен меня догонит. А я просто тупо шел, шел и шел. Внутри все кипит. Саднит так не по-детски. Будто все те годы, что мы были вместе, я прятал в себе эмоции и желания. Я реально не догонял и только сейчас почувствовал, как мне не хватало “простого человеческого”, как выразилась Кэм. Теплоты и нежности, а не трахания мозга и удобного секса.

Дерьмо жизнь.

Дерьмо отношения.

И загнал я себя в это сам.

Я брел и брел, уже и отель остался позади. Стянул пиджак, хоть и ночь была прохладная. Купил бутылку воды, так как в горле першило. И очнулся только, когда понял, что остановился у дома Ветровой. Поднял взгляд на окна. А я ведь даже не знал, какие ее.

Интересно, спит?

Телефон разрывался от вибро. Кэм буквально оборвала его. Но я сбрасывал снова и снова. И набрал мать, которая ответила тут же после пары гудков:

– Где ты? – видать, бывшая невестка уже ей успела нажаловаться.

– Вы с Никой в отеле? – спросил, присаживаясь на лавочку неподалеку от входа в тот самый магазинчик мороженого, в который пару дней назад забегала Ника.

– Нет. Вернее, я да, в отеле, твоя истеричная курица мне спать не дает. Где ты, сынок? Я за тебя волнуюсь!

– Мама, что значит, “я” в отеле? Ника где?

– Ника с Анфисой.

– Где она с Анфисой? – прорычал, теряя остатки терпения.

– Так… дома у Анфисы. Они гуляли, а потом Ника попросилась к ней с ночевой. Тебя беспокоить не стали, думали, у вас там с Камиллой шуры-муры…

Я ухмыльнулся.

Шуры-муры? Интересно.

– Так ты мне так и не сказал, где ты?

– Неважно. Отдыхаю.

– Один?

– Один, мама. Один. Спокойной ночи.

– Демьян, не смей бросать тр...! – услышал, но уже сбросил.

Снова уставился на окна дома напротив. Значит, Ника с Анфисой?

Откинул спину на лавку, вдыхая полной грудью ночную прохладу. Тихо, спокойно. И жутко тянет. К дочери и девушке, что жизнь мою умудрилась перевернуть. Как это будет, интересно, выглядеть? Если я завалюсь? В… почти десять. Прилично? Скорее, появление мое будет крайне неприличным.

Но если я хочу просто увидеть ее улыбку и услышать ее голос? Даже если единственное, что Ветрова мне скажет это – пошел вон – стоит ли отступиться?

Ни черта подобного.

Я и так слишком долго отступал.