Его маленький чертёнок

Глава 14

Анфиса

– А это сто такое?

– Цветочек. Гардения называется.

– Классивый. О-о-о! А это?

– А это фиалка.

– Вау, а это чья иглушка? Боса-а-ая!

– Светкина.

– У тебя тут так классно, Фиса!

– Спасибо, малышка!

– А это чья кловать? Твоя?

– Угу.

– А это?

– Подружки, с которой мы вместе живем.

– Ты зывесь не одна? Я тозе кочу зыть с подлужкой. У меня в садике есть лучшая подлужка. Ее зовут Вела, и она тозе любит клоликов! Мы тозе будем с ней зыть вместе, когда выластем?

У малышки, после разрешения тетушки Фло остаться ночевать у меня, случился настоящий эмоциональный взрыв! Это было безумно мило. Ребенок так и фонтанировал счастьем, сияя и закидывая меня вопросами, интересуясь буквально всем. Я не могла перестать улыбаться и терпеливо отвечала совершенно на каждый озвученный гостьей вопрос, молча восхищаясь Никиной любознательностью и умением радоваться даже незначительным мелочам.

Из кафе мы вернулись, когда не было еще и восьми часов. Светланы дома не было, и ничего не предвещало ее возвращения, о чем она предупредила сообщением, сказав, что, как обычно, останется ночевать у Коли. А это значит, что на сегодня мы с принцессой остались только вдвоем.

По-моему, идеально!

Единственное, что омрачало настроение – это крутящееся на периферии сознания понимание: где и с кем сейчас проводит время Демьян. И вроде бы головой я рассуждала здраво, а сердце отказывалось принимать. Однако, как бы там внутри не болело, я всячески старалась отогнать от себя эту горькую мысль, не позволяя расстраиваться и портить такой восхитительный день.

– А ты завтла лаботаешь, да? – полюбопытствовала Ника, обойдя на третий круг гостиную и заходя на кухню. Аккуратно ставя свой рюкзачок на кухонный стул. Тут же заботливо усаживая рядом с ним зайца и деловито поправляя своему плюшевому другу уши.

– Работаю, – улыбнулась я, вешая ее курточку на плечики. – Мы с тобой позавтракаем и вместе пойдем в отель. Я тебя отведу к бабуле.

– Залко.

– Почему?

– Мне нлавится, когда ты не лаботаешь. Я хотела тебя снова позвать покататься на велосипеде. А то вдлуг забуду…

– Не забудешь, не переживай. Как говорила мне мама, твои ручки и ножки сами запомнили, как это делать. Да и, думаю, завтра можешь попросить папулю сходить с тобой в парк. По-моему, он будет рад.

– Он тозе лаботает. О, Фиса, а мозно я позвоню папуле? У тебя зе есть его номел?

– Эм… е-есть, но ты уверена, что хочешь набрать ему сейчас? – спросила я, неловко пряча ладони в задние карманы джинсов. Потому что вот я точно не была уверена в том, что это хорошая мысль! Кто знает, где они уже с Камиллой. Честно говоря, мне было бы откровенно неловко ему сейчас набирать, мало ли, что эта его белобрысая курица может подумать.

– Сейчас. Увелена! У меня есть кое-сто вазное, сто я долзна ему сказать. По секлетику, – приложила пальчик к губам Ника, понижая голос до еле слышного шепота и хитро-хитро улыбаясь.

Да, я примерно уже догадывалась, что “важного” она хочет папуле своему рассказать. И от мысли, что, не дай боже, он сейчас уединялся с Камиллой, а тут позвонит дочь и бодро “по секретику” заявит: знаешь, папочка, Анфиса тебя любит...

Короче, меня прошибло на холодный пот. А щеки вопреки всему опалило жарким румянцем.

– Так, нет, предлагаю устроить маленький девичник, – бодро заявила я. – Никаких пап, только я, ты, вкусняшки и кино, м? – подмигнула, присаживаясь рядом с ребенком на корточки.

– Ну, лано, я согласна, – особо не расстроилась малышка. – Я завтла ему расскажу. Ты зе не успеешь его за ночь лазлюбить, да? – обхватили мои щеки две маленькие нежные ладошки, заставляя смотреть прямо в безоблачно голубые глаза.

Я натянула на губы улыбку в ответ на такой наивный вопрос и с горечью подумала, что не уверена, что теперь мне и жизни хватит, чтобы проснувшиеся трепетные чувства покинули мое сердце.

– Даже если я очень захочу, малыш, не смогу вас с папой разлюбить, – сказала я. – А теперь давай, в ванную, умоемся и закажем какую-нибудь вредную вкусняшку. Идет?

– Идет! – звонко хлопнули ладошки малышки.

Так как вещей Ники у нас с собой не было, то вместо пижамы малышка натянула на себя мою длинную футболку с ламой, которая доходила ей чуть ли не до щиколоток и сидела как платье. Выглядело это презабавно. И понравилось не только мне. Ника, хохоча, крутилась и вертелась перед зеркалом, воображая и корча рожицы. Заставляя с улыбкой за ней наблюдать. До того момента, пока мы не нашли непонятно откуда взявшуюся у Светки мозаику, которой моя маленькая гостья и увлеклась, предоставляя мне свободные десять минут, чтобы наскоро принять душ.

На выходе из ванной комнаты я успела оформить заказ: клубничный чизкейк и облепиховый морс – раз уж обещала ребенку “вредненького”. А когда вышла в гостиную, застыла на пороге прямо с телефоном в руке. Растеряв все слова от неожиданности.

Ника, подмяв под себя декоративную диванную подушку, сладко спала, тихонько посапывая. Со светом и работающим на мультканале телевизором. Девчушка просто вырубилась после насыщенного на события и эмоции дня. Настолько крепко заснула, что даже не пошевелилась, когда я прошлась по комнате, все выключая и поправляя для нее свою кровать. Единственное, что она сделала, это сонно, неразборчиво пробормотала что-то похожее на:

– Спокойной ночи, Фиса… – когда я взяла ее на руки и отнесла на кровать, заботливо укрывая теплым одеялом.

Значит, чизкейк отменяется. Буду ждать его в гордом одиночестве.

Я выключила большой свет, включая слабенький ночничок, и осторожно, чтобы не потревожить сон ребенка, расплела ее густую косу. Пригладила ладошкой спутанные белые кудряшки, поцеловала в курносый носик и поймала себя на мысли, что если однажды у меня будет дочь, то я заклинаю вселенную, чтобы она была такая же, как дочурка Демьяна. Хотя я не уверена, что где-то еще на белом свете найдется такой же потрясающий ребенок. И дело, скорее всего, даже не в Нике. А во мне. В моем сердце, которое к ней тянется, которое ее искренне полюбило. Так же сильно, как и ее отца...

О Нагорном думать не хотелось. Это был прямой путь к самокопанию и расстройству. Поэтому я тут же обрубила на корню все лишние мысли. Еще какое-то время посидела в комнате, гадая, стоит ли подставить на всякий случай к кровати стулья? Как дети в этом возрасте, интересно, спят? Ворочаются? Могут упасть? Кровать, конечно, полуторка, но кто знает…

Для подстраховки я все-таки притащила два стула из кухни и поставила их рядом, накинув сверху плед. Очень надеюсь, что эта мера была излишней и не понадобится, но зато моя душа теперь точно спокойна.

Прихватив свой блокнот и карандаш с ластиком, я вышла из гостиной, притворив за собой дверь.

На кухне заварила себе крепкий черный чай с лимоном и устроилась за небольшим круглым столом. Открыла чистый лист в блокноте на кольцах и занесла над ним кончик простого карандаша.

Удивительно, но сегодня впервые за почти год мне захотелось рисовать. В универе я ведь училась на направлении дизайна, а рисовать любила и подавно с самого детства. Мамуля всегда говорила, что у меня талант и его ни в коем случае нельзя бросать на самотек. До сих пор у ба с де остались десятки моих рисунков, начиная от самых первых детсадовских каракуль. Удивительно, что после ухода из дома отца это желание напрочь отбило. Мечты мои рухнули, а вместе с ними и надежда добиться чего-то большего в этой области. Мне не хотелось творить. Но сейчас…

В уютной тишине кухни, под приглушенный шум ночных улице Нью-Йорка, я просто сделал первый штрих. Легкий совсем. Невесомый.

Один взмах грифеля по бумаге...

А за ним второй...

Третий...

В конце концов, ушла в рисунок с головой, до конца не осознавая, что я рисую. Пока спустя некоторое время на листе не появился четкий, черновой силуэт пары: отец и дочь. Совсем еще набросок, но уже так хорошо узнаваемый. Руки, определенно, помнили.

Я задумчиво покрутила блокнот, сделала глоток остывшего чая и взялась за ластик, собираясь убрать лишние линии.

В дверь неожиданно раздался стук. Я аж подскочила на месте, уставившись в сторону коридора. В первое мгновение напряглась, но потом вспомнила про доставку, которая сегодня прилично задержалась. Выдохнула и, выскочив из-за стола, понеслась открывать.

Ну, как понеслась? Потопала на цыпочках, крадучись, но быстро. Не смотря в глазок, провернула ключ в замке и надавила на ручку, открывая со словами:

– А я вас зажд… – остатки фразы потонули в тишине.

На пороге стоял не курьер.

Демьян.

Сердце замерло.

Я растерялась.

Слова из головы вылетели, дыхание резко перехватило, и по телу прошлась волна обжигающего тепла, разливаясь от макушки до пят под внимательным взглядом чарующих глаз, устремленных на меня из-под бровей. Глаз цвета горького кофе.

Нагорный стоял всего в паре шагов от меня, застывшей на пороге и переминающейся с ноги на ногу. Руки его в карманах брюк, и на одной из них небрежно накинут пиджак. Пара верхних пуговиц идеально белой рубашки расстегнуты, оголяя полоску кожи груди, а волосы на голове взъерошены. Будто мужчина слишком часто нервным жестом поправлял их пальцами.

Все это я успела рассмотреть в считанные секунды. С затаенным наслаждением, слишком быстро и пристально пробегая по мужской фигуре взглядом. А когда подняла его глаза в глаза, по рукам побежали мурашки, поднимая волоски дыбом.

Наблюдает.

Губы Демьяна трогает легкая улыбка, словно говоря: вот он я, настоящий, не фантазия твоего больного воображения, Ветрова.

Мое сердце наконец–то оживает и начинает лететь с бешеной скоростью, разрывая изнутри грудную клетку.

– Заждалась, говоришь?

– Я не… тебя. То есть… – слова до сих пор на связь не выходили. Мозг отказывался работать в паре с языком, и я предпочла бросить попытки объясниться, спросив:

– Пройдешь? – особо не теша себя надеждой, гадая, что могло его привести сюда посреди ночи. А как же его свидание и Камилла? Я думала, они наслаждаются обществом друг друга. А по факту…

– Думал, не предложишь, – остановил поток моих летящих со скоростью света мыслей Демьян. Ухмыльнулся и сделала шаг в мою сторону. Слишком неожиданно и резко, что я испуганно отдернула руку от ручки двери и посторонилась, буквально вжимаясь спиной в стену.

Действие, надо сказать, было опрометчивым. Надо было сразу на другой конец маленького коридора отбегать. Потому что Демьян переступил порог и своей широкоплечей фигурой занял все пространство у двери. Прихожая моментально сузилась до размера спичечного коробка, и ночной гость оказался так близко, что мне стоило только вскинуть ладонь, и я могла бы запросто коснуться его. Провести по мощной шее, спускаясь к плечам и запуская пальчики под расстегнутую рубашку.

Подушечки закололо, а мои глаза проследили весь воображаемый маршрут моей ладони, пришлось выдать себе хороший мысленный пинок.

Соберись, Анфиса!

Приход Нагорного сюда может значить многое. В том числе и начало огромных проблем для тебя. Увы.

– Раз думал, что не пущу, почему тогда пришел? – попыталась пошутить и даже улыбнулась. Но в ответ мне прозвучало:

– Надеялся на лучшее, – пугающе соблазнительно. – А еще ужасно соскучился, – пророкотало где-то совсем близко от моего ушка.

– По Нике? – ляпнула я.

Нагорный улыбнулся.

– И по ней тоже.

Земля начала стремительно уходить из-под ног. Я таращилась, не мигая, куда-то в район кадыка мужчины, но физически ощущала, как мир вокруг нас поплыл, сливаясь в одно безразличное пятно.

Ладони Демьяна уперлись в стену по бокам от моей головы, живо напоминая не так давно случившийся разговор в лифте. Я была вновь поймана в кольцо. Только с той разницей, что там был свет! Люди, день, и тело меня тогда еще слушалось. А тут оно было на грани предательства. Коленки задрожали.

Я подняла взгляд снизу вверх, встречаясь с его темным, обжигающим. Горячее дыхание Демьяна коснулось моей щеки, и я уловила легкий аромат виски. Но он точно был трезв! Я уверена в этом так же, как и в том, что буквально в пяти метрах за стеной спит его дочь. Тогда что происходит? Чего мне ожидать от этого ночного визита?

Я пыталась в полумраке разглядеть выражение его лица. Хмурый? И да, и нет. Растерянный? Вряд ли. Скорее расстроенный. Неужели поругались с Камиллой? А может быть, злится, что Ника осталась у меня?

Пока я пыталась угомонить рвущиеся наружу вопросы, Нагорный еще чуть подался вперед. Теперь я не просто прижималась пятой точкой к стене, а вжалась в нее со всей силы. Губы мужчины замерли в опасной близости от моих, и я судорожно сглотнуло застрявший в горле ком.

Такое наше положение дезориентировало еще сильнее. Но прекратить я все это не могла. Не хотела. Мысленно уже сдалась, услышав тихое:

– Что ты со мной сделала, Фиса? – легкие вибрации мужского голоса прошибли до самых кончиков волос. А это “Фиса”, сорвавшееся с губ Демьяна, подействовало на меня хлеще, чем все уменьшительно-ласкательные слова мира.

Я зажмурилась.

Черт с ним!

Мои руки начали жить своей жизнью, и пальчики вцепились в воротник мужской рубашки. Я привстала на носочки и потянулась навстречу Демьяну. Сама почти коснулась губами его горячих губ. Уже ощущала их вкус, жар и колючую щетину на скулах. Сдалась. Проиграла и даже не хотела выяснять, ему-то это зачем! Просто желание шагало впереди разума, логики и морали…

– Я рада, что ты пришел, – прошептала чистую правду, что крутилась на языке с того самого момента, как увидела его на пороге. Улыбнулась, ощущая, как в животе запорхали сотни, нет тысячи, бабочек!

– Учти, в этот раз пощечины не принимаются.

– Учту.

Легкая улыбка, наш тихий смех, и я, не дожидаясь реакции Демьяна, моментально сокращаю жалкие миллиметры расстояния между нашими губами. Целую. Сама. Порывисто и стремительно, первая подаюсь вперед, невинно и почти невесомо прикасаясь губами к мужским губам, услышав напоследок его тяжелый вздох и ощутив, как руки со стены переместились на мое тело. Одна обвила за талию, со всей силы прижимая к каменной фигуре мужчины, а вторая ладонь обхватила за затылок, путаясь в моих волосах.

По коже пробежали микрофейерверки.

В небольшой квартирке будто выкачали весь воздух, а под потолком летали электрические разряды тока. Каждая секунда этого поцелуя была сладкой вечностью. Я боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть момент! Дышать не могла, стоять не могла. Таяла.

Движения в унисон. Одно на двоих затягивающее безумие. Губы к губам, дыхание смешалось, чувства обострились тысячекратно.

Одна моя ладонь пробралась к волосам Демьяна, запуская пальчики в густую темную шевелюру, а вторая обхватила его за шею. Сжала. Судорожно и с наслаждением.

Хотелось быть еще ближе!

Хотелось больше, смелее и горячее...

Я тонула. В ощущениях, в прикосновениях, в объятиях этого невероятного заносчивого, но так глубоко проникшего в мое сердце мужчины. Нет, он не ледышка. Со всеми – да. Но не со мной. Не с Никой. Не с нами!

Сердце замирало и начинало биться вновь. Сильнее и быстрее. С каждым разом ставя новый рекорд по количеству ударов в минуту.

В данный момент я даже думать не хотела, почему Нагорный здесь, почему целует меня так, будто у этого вечера, у этого сиюминутного помутнения есть продолжение. Я вообще отключила мозг и пропадала! Забыв про все и про всех. Осталось только мое желание, только мои чувства и только его удивительно чуткие и умелые губы, которые действовали решительно, как тогда – в вечер похода в кино. С той только разницей, что тогда я воспринимала поцелуй, как грубое вторжение в мое личное пространство, а сейчас я была совсем не прочь это личное пространство уничтожить окончательно.

Только теперь я в полной мере понимала, что такое поцелуй, когда крышу сносит. Когда внутри все сладко ноет, и нервы будто струны, на которых опытный мужчина умело играет своими решительными движениям, разгоняя жгучую лаву по венам. Теперь я знаю, каково это, когда кожу щекочет от волнения. Когда все естество тянется к нему, и все тело моментально отзывается на каждое, даже мимолетное касание его рук и губ.

В моей жизни были всего одни отношения. Но я не испытывала с первым молодым человеком и сотой доли того, что творилось внутри меня сейчас. Я вообще не понимала, что люди находят в близости и поцелуях.

До этой ночи. До этой встречи и до этого момента.

Мне казалось, будто я сейчас взорвусь от нежности. Растаю, как кубик льда на солнце, в объятиях Демьяна. И ощущение это усилилось, когда он подхватил меня на руки. Легко, будто пушинку. Заставляя обвить ногами его бедра, ощутить силу его желания и тихонько застонать от болезненного спазма в низу живота.

Не разрывая поцелуя, Демьян потащил меня прямо по коридору. Снося к чертям висящие на стенах фоторамки и шелестя попадающейся на нашем пути одеждой.

– Тише, – хохотала я тихонько, – ребенка разбудим, – чувствуя себя в этот момент нашкодившим сорванцом. А губы Нагорного уже спустились на мой подбородок. Он так же тихо смеялся в ответ, своим низким шепотом, и с каждым звуком внутри все замирало от вибраций его рокочущего голоса.

Практически на ощупь мы добрели, спотыкаясь и путаясь в конечностях до гостиной. И чуть туда не завернули. Дверь была прикрыта, и я, собирая остатки разума, нетерпеливо буркнула:

– Ника. Там Ника. Туда нельзя!

Нам пришлось ввалиться в следующую дверь. Это была кухня. А уже в следующее мгновение меня усадили пятой точкой на кухонный гарнитур, а губы Демьяна начали прокладывать дорожку из поцелуев к шее. Ниже и ниже. Щекоча, распаляя, заводя внутри самые сладкие и порочные желания.

Руки его задрали край моей футболки, вызывая дрожь от касания кожи к коже.

Я уперлась затылком в стену, предоставляя мужчине больше простора для поцелуев. Судорожно сжала пальцы в его волосах и тихонько застонала, когда его зубы осторожно прикусили ключицу, а губы тут же поцеловали место укуса. Руки мужчины пробрались к моей груди, слегка сжимая, заставляя вскрикнуть и тут же прикусить губу.

Что мы творим?!

У нас за стеной ребенок и…

Новое движение ловких пальцев, касание подушечек соска и…

Что я там говорила?

Спина выгнулась, поддавшись на ласку.

Сладко. Невероятно!

Я потянула ладони, дрожащими пальцами расстегивая пуговицы на мужской рубашке. Снова поймала губами губы Демьяна. Хотела раствориться, пропасть в ощущениях, но тут вселенная решила нас привести в чувство. И мы услышали моментально отрезвляющее:

– Фиса, – приглушенный шепот детского голосочка.

Ника.

Позорище-то какое! Я подскочила, как ужаленная, вскакивая с гарнитура, и выглянула из-за плеча Нагорного. Он, в свою очередь, обернулся. Ребенка тут не было.

Мы переглянулись.

Глюк? Коллективный?

Но нет, снова послышалось:

– Фис…

– Ника, – запыхавшись, прошептала я, ладонями приглаживая спутанные волосы. – Божечки, вот это… – слов не было, какое тотальное помутнение рассудка произошло. Возбуждение бушевало, а наравне с ним появилась жуткая растерянность. Руки тряслись, ноги были ватные, сердце долбило, как отбойный молоток, тишина, разрезаемая нашим тяжелым дыханием, давила на ушные перепонки, и мозг растекался, превращаясь в кисель. Что мы творим?!

– Я схожу к ней, – сказал Нагорный, видимо, уловив весь спектр моих эмоций, ясно отразившийся на моем лице. – Только не вздумай! – прошептал, обхватив ладонями мои красные щеки.

– Ч-что?

– Придумывать себе всякую ерунду, – проникновенный шепот, и мужчина поцеловал меня в висок, нежно и заботливо, добавив:

– Я сейчас вернусь. Нам с тобой о многом нужно поговорить, госпожа Ветрова-Граф.

– Я не…

Но сказать что-либо я не успела, потому что мужчина хулиганисто подмигнул и вышел из кухни, предоставляя мне время прийти в себя.

Я одернула задранную до пупка футболку и вцепилась пальцами в волосы, на мгновение прикрывая глаза.

Спокойно, Фиса. Только спокойно!

Пыталась восстановить дыхание, но пульс зашкаливал, и воздуха в кухне казалось до сих пор так катастрофически мало, что я даже сильнее открыла окно на проветривание.

Губы горели, я буквально чувствовала, как они припухли от долгого поцелуя. А кожу покалывало от воспоминания о прикосновениях Нагорного.

В горле пересохло, и я налила себе стакан воды, осушив его практически залпом.

В дверь снова раздался стук.

С черной самоиронией подумала: только бы не Камилла! Но это оказался всего лишь заблудившийся где-то в недрах тундры (очевидно) курьер с чизкейком и облепиховым морсом, которые теперь точно в глотку не полезут.

Если бы не Ника, я даже боюсь представить, чем бы все это закончилось!

Что там сказал Нагорный?

Не придумывать ерунды?

Если бы это было так легко!

Мысли уже полетели вперед, и в собственных глазах я выглядела самым ужасным, самым отвратительным и самым двуличным человеком на всём белом свете. Корила и ругала себя, напоминая, что вообще-то у него есть невеста. Строить иллюзий и полагать, что за один вечер пара умудрилась расстаться – это не моя тема. И если для Демьяна изменять – это норма, то я-то не такая! Я не встречаюсь с занятыми мужчинами, и уж тем более не сплю с практически женатыми. Я вообще с ними не встречаюсь. С мужчинами этими! Мне некогда, у меня работа и план, как поставить свою жизнь в нужное русло. Был. Еще неделю назад.

А сейчас…

Голову сорвало. Мозг затопил розовый кисель, и я сдалась. В угоду своему сердцу, которое болезненно ныло, стоило только подумать, что мной чуть не воспользовались! Причем с моего же разрешения!

У-у-уй, Ветрова!

В общем, к моменту возвращения Нагорного из гостиной я накрутила себя по самое не балуй. Остыла так, что Ледовитый океан показался бы кипящей лужей рядом со мной! Была зла. Гремела кружками, стучала ножом по доске, как кувалдой и скрипела зубами. А когда на мои плечи легли мужские ладони, чуть сжимая, я взорвалась. Крутанулась, поворачиваясь к Нагорному лицом, и прошипела:

– Ну и зачем?!

– Что “зачем”?

– Зачем ты пришел?

Демьян удивленно повел бровью и медленно поднял руки в жесте “сдаюсь”. Отступил, как от бомбы замедленного действия, поглядывая на нож, зажатый в моей руке. На лице калейдоскоп эмоций от удивления до растерянности, и в конце концов его, судя по всему, озаряет понимание, а на губах расцветает ухмылка.

– Та-а-ак, я смотрю, моя просьба в одно ухо влетела, а в другое благополучно вылетела, Ветрова, – упирает руки в бока и стоит, улыбается, негодяй.

Ох, как сильно в этот момент захотелось его красивую физиономию подправить!

Демьян

– Что смешного? – бурчит эта раскрасневшаяся тигрица. Ножом машет и ногой топает. Смешно до ужаса, а еще так же до ужаса мило. Кто бы знал, как я в этот момент кайфую. Даже ссориться с Ветровой приятно. А уж про другие виды “контактирования” совсем молчу.

– Что во фразе “не придумывай” тебе было непонятно?

– Все! Налетел, ничего не объяснил, и вообще, кто тебе дал право на меня со своими поцелуями накидываться? – чем дальше Анфиса распалялась, тем выше взлетали мои брови. Хотелось жуть как заткнуть этот милый ротик и продолжить начатое, но теперь вот даже любопытно, в чем еще меня обвинят?

В любом случае, что бы девчонка мне сейчас ни говорила и как бы ни “кусалась”, я уже все знаю. Моя мелкая проныра уже все мне по “секлетику” рассказала. А потом, выполнив свою миссию, отвернулась на другой бок и сладко засопела. Предоставила взрослым сами разбираться со своими проблемами, выдав напоследок напутственное:

– Папоська, только не обизай Анфису.

Обижать? И в мыслях не было. Гадом буду, если после всего обижу ее. Такую хрупкую, живую, настоящую. За всей этой бравадой прячется нежная куколка, у которой душа, как пушинка.

Однако это не исключает того, что я могу ее дразнить и задирать. В таком положении вещей – это святое. Тем более, слишком мило Ветрова бесится.

– Я накидываюсь? – улыбаюсь я, заслужив шипение в ответ. – По-моему, ты что-то путаешь.

– Ах, так?

– Так. Я же тебя предупредил, тут пощечиной не отделаешься. Так что если кто во всем этом и виноват, так это… ты, – прошептал с улыбкой и подошел к девчонке, подцепив пальцами ее за подбородок. – Признаете свою вину, госпожа Ветрова?

– Ч-что?! Да я! Да ты! – хватает ртом воздух возмущенно. – Р-р-р! – выдав в конце концов.

– Содержательно, – подмигиваю. А Фиса хмурится. Щеки дует и кошкой шипит. Пальцы свои изящные на моем запястье сжала, отодвигая мою руку.

Укусить ее хочется за нос ее вредный, курносый, победно задранный. Напридумывала себе невесть чего за жалкие минуты и обиделась. Я не пойму, жизнь у меня запрограммирована, что ли, на таких женщин? Мать, Ника, теперь вот Фиса – вся золотая троица, те еще фантазерки. Простое: выслушай меня, потом будешь делать выводы – не в их характере.

– Закончила?

– Что?

– Вредничать. И накручивать себя. Готова меня выслушать?

– Я себя не накручиваю. И вообще, ты должен был быть на свидании со своей кур... Камилой! Какого черта притащился к нам?

Не закончила. Чувствую, нелегкая у меня будет жизнь бок о бок с такой избранницей. Но я впервые четко понимаю, что готов бороться. Со всеми вокруг и даже с ней самой. Ее взрывным нравом и полным отключением логики и здравого смысла в особо важные моменты. Тем более, мне не привыкать, у меня у самого вон такой же маленький картавый экземпляр растет.

– Мог бы и не приходить, – “кусается” Ветрова тихо. Будто произносит это “для галочки”, а сама-то думает совершенно о другом. Я знаю, чувствую, и меня не переубедить.

– А что, помешал?

– Да!

Отшатывается от меня, разворачивается спиной, пряча взгляд, и суетливо наводит порядок на кухонном гарнитуре. Дрожащими руками бесцельно перекладывая с места на место грязную посуду. Готов поспорить, что просто прячет от меня свою нервозность. Дурочка моя. Почему я стою и улыбаюсь?

– Кхм, так ты кого-то ждала?

– Ждала! – ляпнула коза.

– Пока моя дочь спит в гостиной, ты тут кого-то в гости ждала? Ночью? И кого же? – в груди острой иглой кольнула ревность, правда, едва-едва. Я тут же отодвинул это скверное, разъедающее чувство на задний план. Идиотом надо быть, чтобы не понять, что девчонка просто бесится.

– Не твоего ума дело. Тебе, значит, можно с невестой свидания устраивать, а я чем хуже?

– Хуже? Наоборот. Ты в тысячи раз лучше, Фис, – сказал я.

Девчонка на мгновение замерла. Плечи напряглись. Но это был лишь момент слабости, потом она с еще большей прытью продолжила передвигать тарелки.

– Ладно, тогда, может, мне уйти? – спрашиваю и замираю. Игры играми, а услышать “да” было бы больно.

Но Ветрова молчит. И вот вроде выгнать меня пытается, а сама бутерброды готовит и кофе в турке варит. Кофе в одиннадцатом часу ночи? Я же говорю: полное отключение нейронных связей. Моя наивная коза.

В общем, слушать меня отказывались напрочь. И я уверен, даже если бы я прямо в этот момент заявил громкое “я тебе люблю”, она бы просто пропустила мимо ушей. У них с Доминикой разум напрочь перекрывают эмоции, и пытаться им в такие моменты что-то объяснить – это как головой в стену долбиться. Толку ноль, себе же хуже.

Хорошо. Я умею ждать.

Я оглянулся, рассматривая небольшую, светлую уютную кухню. Белые стены, желтый солнечный гарнитур, цветочки в зеленых горшках на подоконнике, и в тон к ним небольшой круглый столик, на котором стояла кружка с остывшим чаем. Но внимание мое привлекла не она, а раскрытый блокнот. А если еще точней – рисунок, карандашный набросок.

Пока Анфиса была увлечена своим “психованием” я подошел к столу и взял блокнот в руки, рассматривая. Сердце сжалось, и на душе стало невообразимо тепло. А по рукам пошли, кажется, те самые мурашки, о которых так любят говорить в глупых книжках. Мне казалось это совсем не “мужская” история. Я ошибался. Одного взгляда на сделанный с такой любовью рисунок хватило, чтобы в груди защемило.

– Фис.

– М-м? – промычала девчонка, оборачиваясь, заметив блокнот у меня в руке. Щеки ее начали стремительно заливаться нежно-розовым румянцем, а взгляд трансформировался в испуганный, как будто у меня в руке не бумага, а бомба замедленного действия. Ветрова тут же дернулась вперед в попытке выхватить его у меня из рук, но я отвел руку и в последний момент перехватил ее за талию, наступая, оттесняя ее к стене и зажимая, не дав возможности сдвинуться с места.

– Отдай, – прозвучало возмущенное, – это мое.

– Очень красиво, – говорю, а взгляд к ее губам приклеивается. Поцеловать хочется невыносимо просто. – У тебя талант, ты знаешь?

– Пусти меня.

– Не пущу. Больше не пущу. Все, хватит, допрыгалась.

– Что ты…

– Фис, я, может, и не идеальный. И тараканов у меня достаточно, а ухаживать за женщинами я никогда и не умел, но с тобой…

– У тебя есть Камилла. Пусти, Демьян, – прозвучало с отменной порцией горечи, строптивая вредина попыталась дернуться, но я держал крепко. Второй рукой, отложив блокнот, обхватил ее за затылок, запутавшись в мягких, шелковистых волосах, неожиданно ляпнув:

– Они стали короче.

Анфиса растерялась. Глазами захлопала в непонимании.

– Волосы. С момента нашего знакомства, – улыбнулся я. – Мне нравилось, когда они были у тебя длинные. Отрастишь?

– Что? – сложила губки в форме “о” Ветрова, смотря на меня, как на идиота. – Ты помнишь?

– Помню. Сам удивляюсь уже какой день, но я помню каждую мелочь, связанную с тобой.

По глазам вижу – мои слова приятно задели ее. Но упрямство точно родилось раньше Граф. Она снова буркнула:

– И все равно! Какая тебе разница, отращиваю я их или нет? Еще раз напоминаю, у тебя есть невеста, Нагорный. Я не встречаюсь с занятыми мужчинами!

– Ты правда думаешь, что я настолько отвратительный человек? Что пришел бы сюда и допустил произошедшее, если бы у меня была невеста?

– Что это значит? – прозвучало тихо, на выдохе. Я буквально физически ощутил, как бешено заколотилось ее сердце. В унисон с моим. Как пульс зашкалил и дыхание сперло.

– Это значит, что с Камиллой сегодня все было покончено.

Момент, когда взгляд Ветровой из тотального непонимания трансформировался в обжигающую решимость, был просто превосходен. В глазах цвета молочного шоколада полыхнуло озарение, понимание, ликование.

– Ты… вы…

– Теперь есть только ты, я и Ника. И я даже спрашивать тебя не буду, согласна ли ты. Потому что мне уже все рассказал мой осведомитель.

– Какой это?

– Маленький такой. Шустрый и картавый, – улыбнулся я, утыкаясь губами в лоб девчонки. Целуя. Нежно прикасаясь и задерживая дыхание от того, как это было приятно. Просто ее обнимать.

– Вот… блин. И что она тебе сказала?

– Все.

– И-и-и? – протянула тихонько Ветрова. А ее пальчики вцепились в мою рубашку, сжимаясь. Взгляд снизу вверх с целой мириадой чувств.

И отвечать я не стал. Хватит на сегодня разговоров.

Просто улыбнулся, пробегая подушечкой большого пальца по румяным щекам и, подавшись вперед, жадно поцеловал. Отвечая на все не высказанные ею вопросы.