Экстрасенс в СССР-4

Глава 10 Секреты пасечника

— Алёша, предупреждаю сразу: всё, что услышишь от меня, считай бредом старой деревенской ведьмы. Расскажу без утайки, всё как было и как сейчас есть. Знаю, что ты захочешь сделать после этого, но попрошу не спешить.

Такое вступление, которое Матрёна буквально прошептала, заставило меня отложить ложку.

— Матрёна Ивановна, обещаю, сломя голову помогать не брошусь.

— Ну раз так, то слушай всё с самого начала. Давыдов со своей будущей женой познакомился, когда в Смоленском сельскохозяйственном техникуме учился. К тому моменту старый хрыч Лука его уже проклял и от семьи старшего сына отлучил. Из-за этого мы думали, парень в родные края больше никогда не вернётся. А он взял и через три года появился, да ещё и с молодой женой.

— Иван с ней сейчас вместе живут? — уточнил я.

Матрёна кивнула.

— Приехали пять лет назад. Поселились на старой пасеке, которая родному деду Ивана Давыдова принадлежала. Там когда-то большой хутор находился. Его в народе «Пчелиным» прозвали.

— Лука Ивана проклял. Как же он пустил туда молодых жить?

— Так-то место ему никогда не принадлежало. Он с того хутора в своё время мамку Ивана забрал. Ну, это ещё до войны было. А после зверств немцев с полицаями хутор почти всегда пустой стоял и постепенно в упадок пришёл.

Из рассказа Матрёны выяснилось, что всю родню Ивана Давыдова по материнской линии немецкая зондеркоманда сожгла в амбаре. После этого дальние родственники пытались в опустевшем хуторе поселиться, но как-то не прижились. Так что первым после Великой Отечественной там по-настоящему освоился только Иван с молодой женой.

— Несмотря на то что Лена, жена Ивана городская, она быстро освоилась. Как только попала в сельскую местность, память предков-крестьян подсказала, что делать. Она не просто дом с огородом в порядке держать начала — Лена принялась активно скотину заводить. Коров, поросят, кур, гусей с утками. Сейчас всё изменилось, редко кто в селе столько животины держит как они.

Матрёна рассказала, как Давыдов ловко заинтересовал председателя Жукова и сельсовет. Раньше я не знал, что Советское государство на всём протяжении своей истории относилось к развитию пчеловодства особым образом. Пчеловоды — одни из немногих, кто мог заниматься кооперативной деятельностью и, по сути, все заработанные на сдаче мёда деньги тратить по собственному усмотрению.

Как я понял, хитрый Жуков предоставил Давыдову возможность пользоваться территорией колхоза и спокойно перевозить сотни ульев с места на место для лучшего сбора пчёлами нектара. Кроме этого, выделял людей в помощь на постоянной основе. Давал технику. Разумеется, всё по договору. Взамен Иван закрывал одну из редких позиций колхоза, улучшающих показатели по сдаче ценной сельскохозяйственной продукции государству.

Даже с официальной цены приёмки мёда деловой пасечник получал хороший доход. И это, не считая продажи излишков и сопутствующей продукции на местном городском рынке и в Смоленске. Практически вся наличность проходила официально. С доходов платились налоги. На счетах аккумулировались деньги. Нечто подобное в СССР проделывали оленеводы, золотодобытчики и рыбо-заготовительные артели.

Подтвердив свои догадки об источниках большого дохода, я примерно прикинул, сколько Давыдов может зарабатывать на нескольких сотнях ульев, и присвистнул. Да он уже через несколько лет будет способен заткнуть за пояс расхитителей народной собственности, обворовавших завод «Металлист». Причём, в отличие от них, у Давыдова не было необходимости скрывать от государства честно заработанное. И даже если он скопит на счетах миллион рублей, никто ему ничего предъявить не сможет.

— Так вот, жена Ивана во всём и всегда ему помогает. Давыдов жил с ней душа в душу. И продолжал жить так дальше, если бы не одно «но».

— Болезнь? — попытался подсказать я, но Матрёна отрицательно покачала головой.

— Нет, Алёшка, дело посложнее обычного недуга. Иван и Лена, как только обосновались, решили детей нарожать, но как-то не задалось. Первая беременность разрешилась едва начавшись, ничем, вторая тоже не задалась, третья так же мимо.

— Значит, у неё нет возможность выносить ребёнка?

— По всем медицинским показателям Лена может выносить и нарожать сколько им понадобится, но почему-то не получается. И это их главная проблема. Разумеется, они с этим не смирились, начали искать возможность обмануть природу. По врачам поехали. У Давыдова денег хватает, так что они смогли не только по местным эскулапам пройтись, но и до столичных светил медицины добраться. Выяснилось, что дело точно не в Иване. Лена тоже вроде как здоровая, но что-то ей не позволяет беременность больше месяца продлить.

— А с психикой у неё как?

— Лену в Москве проверяли. Никаких отклонений не выявили. А один профессор так и вовсе возьми, и ляпни: «Здесь наука ничем помочь не может, помочь сможет только чудо». Ивану два года назад эта фраза в мозг врезалась, и он пошёл это чудо искать.

— И первым делом они к тебе пришли.

Матрёна кивнула.

— Пришли. Я Лену посмотрела, ничего не нашла. Просто так голову дурить хорошей бабе не хотелось, так что отказалась и даже за осмотр предложенных денег не взяла. А после этого Ивана предупредила, чтобы он по таким, как я, жену не возил. Чувствовала, что раз я которая сотни раз роды принимала не смогла, никто из знахарей да бабок-целительниц не поможет.

— И Давыдов, разумеется, тебя не послушал.

— Вот именно, не послушал. Сначала всех местных шаромыжниц объездил. Потом, как только узнает, что кто-то новый в области появился, сразу жену в машину — и вперёд. Так они во всех соседних областях побывали. В Белоруссию и Прибалтику мотались. А однажды даже в Якутию на самолёте из Москвы летали, к одному тамошнему шаману. Но только и он не помог.

— Значит, ничего подобного моему дару они не встретили.

— Насколько я знаю, нет. Но именно последний полёт Ивана окончательно разуверил. Он теперь даже намёков о всяком сверхъестественном на дух не переносит. Лена от него недалеко ушла, заявила, что больше к знахарям и доморощенным колдунам никогда не поедет. — Матрёна недовольно покачала головой. — И вроде дальше они продолжили жить душа в душу. И всё у них вроде как ладится, но неразрешённая ситуация обоих изнутри гложет. Ведь они до сих пор пробуют и никак… Алеша, боюсь, это всё для них плохо кончится.

— Матрёна Ивановна, ну раз я появился, может, попробуем и мы им помочь?

— Леша, даже не знаю. А вдруг зря обнадёжим? Ведь дитё помочь выносить — это не болезни явные лечить. Боюсь, если не удастся, их союз намного раньше распадётся. Не хочется к такому краху подводить.

— А я бы попробовал, — возразил я. — Раз у них что-то получается, но не до конца, значит, надежда есть.

— Давай так, Алексей. Ты сейчас ложись спать. Я с твоим предложением в голове тоже ночку пересплю. А завтра вместе подумаем, как поступить, чтобы до полного краха семьи пасечника и провала всего дела не довести.

Рано утром следующего дня я вывел со двора мотоцикл, и Рыжий укатил на нём в город. Его задачей было уволиться и вернуться как можно быстрее в село с трудовой книжкой. В заводское общежитие я Сане строго-настрого запретил появляться. Не думаю, что Малюта с дружками так скоро оклемаются и проявят себя, но на всякий случай лучше держаться подальше.

Ольга знала про желание Рыжего устроиться водителем в колхоз. И должна была сообщить о нём отцу ещё вчера. Степан тоже в курсе и обещал посодействовать. Ему не хотелось, чтобы Саню посадили на технику, курсирующую между животноводческими комплексами и занимающуюся вывозом навоза в поля. В связи с этим, с устройством водителем на грузовик у Рыжего-охламона проблем не возникнет.

Позавтракав, я договорился с Матрёной о встрече после пяти в клубе. Напомнил, что для сеанса надо запастись её «божественной» настойкой, и отправился к месту новой работы. Обойдя хозяйство, проследил, как приписанный к заведению дворник убирает все следы выходных.

Удивило отсутствие набросанного мусора. По сути дела, дворнику Антипу пришлось собрать мусор из расставленных урн, выудить из укромных мест оставленные бутылки из-под спиртного и вымести с прилегающей к клубу территории бычки с налетевшими листьями. Поначалу я обрадовался такой сознательности граждан, не разбрасывающих кучи бумажек и пакетов, но потом вспомнил: время не то. Пока с быстросъёмной упаковкой в стране не очень.

К десяти в клуб потянулась младшая группа танцевального коллектива. Появился Петухов с одной из мамаш. Во время тренировки очередного танца худрук на меня посматривал с укором. Судя по мыслям, хотел из вредности заставить выйти из зала со сценой, но не знал, как это обосновать.

После обеда в клуб начали активно являться бабульки. А когда набралось человек тридцать, они начали одну за другой исполнять народные песни. Судя по неприязненным взглядам и прочитанным мыслям, худрук Петухов внушал им, что я — истинное зло. На появившегося Пашу они тоже косились нехорошо.

После народного хора бабок в клуб явились аккордеонист и по два молодых баяниста и гитариста. Оказалось, что это ученики, разучивающие игру на инструментах. И в этот момент Петухов проявил себя как настоящий мультиинструменталист. Оказалось, что он умеет играть и на гитаре, и на баяне с аккордеоном. А когда он сел за пианино, выяснилось, что и им он владеет виртуозно.

Несмотря на то, что к худруку я по-прежнему был холоден, не признать его квалификацию не смог. Оказалось, что вся художественная самодеятельность, занятия танцами и обучение музыкантов держатся только на нём не просто так. Да он же истинный фанатик этого дела.

Теперь понятно, почему Петухов считает, что больше Паши Рязанцева достоин занять пост директора сельского клуба.

В пять часов индивидуальные занятия ещё продолжались, когда к клубу подкатил зелёный Москвич ИЖ-2125 «Комби» с пасечником за рулём. Выйдя, Иван протянул мне ключи.

— Вот, как и обещал. Бак под пробку, но не обольщайся, жрёт она побольше обычного Москвича, так что заправлять не забывай. На трассе выше восьмидесяти разгоняться не советую. Неустойчива без груза. А если до сотни разгонишь или выше, начнёт казаться, что она сейчас взмахнёт дверцами и взлетит.

Дав характеристики, пасечник не стал добавлять, что зимой в ней холодно, как в товарном вагоне.

— Спасибо, через недельку верну с полным баком.

— Насчёт бензина не загоняйся. Главное дело сделай, которое обещал, — напомнил Давыдов.

Доверенность он мне выписал в сельсовете и, как и обещал, заверил у Клюевой, которая добавила для солидности круглую печать. К этому моменту наручные часы показали половину шестого.

Выйдя на поселковую площадь между клубом и сельсоветом, мы увидели следующую картину. Из клуба выходил Петухов с задержавшимся баянистом, а на пороге уже стояла Матрёна в цветастом платочке и с холщовой сумкой в руке. Судя по очертаниям, внутри находились бутылки с самогоном, настоянном на огромном количестве всевозможных трав и кореньев. Именно этот горьковатый алкоголь мы использовали для антуража во время кодирования.

Кстати, будущие трезвенники тоже не заставили себя ждать. Сначала подъехал председатель Жуков с бригадиром механизаторов. Подошла Клюева с тремя крепкими помощниками. Потом появился грузовик Степана с понурыми мужиками в кузове.

А дальше картина начала походить на ту, что я наблюдал при перевозке зеков. Двенадцать мужичков по одному спрыгивали у входа в клуб и строились в шеренгу. При этом некоторые из них затравленно оглядывались, словно в поисках возможности избежать процедуру. Разумеется, Жуков с Клюевой это предусмотрели, и выставленное ими оцепление не позволило никому сбежать.

— Ну что, может, зайдёшь, посмотришь, как Матрёна работает? — предложил я Давыдову.

— Что-то мне не верится, что они пить после её шёпота на ухо перестанут, — усомнился пасечник, но за мной побрёл.

Зайдя в клуб, я встретился взглядом с ожидавшей меня Матрёной и, заперев клуб изнутри, начал расставлять стулья в ряд прямо на сцене. Выключив свет, я оставил только тот, что освещал переднюю часть сцены. Сам встал позади, в сумраке. Высмотрел пасечника с Клюевой, устроившихся у занавесей. С другой стороны, встал Жуков, оградив пациентов от единственного выхода, своим авторитетом.

Опытным путём мы с Матрёной выяснили, что кодировать, выстроив головы пациентов в ряд, для меня менее затратно, чем проводить сеансы индивидуально. Да и сами кодируемые меньше нервничают, когда процесс проходит в присутствии таких же, как они алкашей.

Именно так мы сегодня и поступили. Я, встав позади, подавал Матрёне разлитое по гранёным стаканам спиртное, а она, заставляя выпивать каждого мелкими глотками, по сто грамм, что-то шептала на ухо.

Запах алкоголя, терпкий вкус и тёмный зал действовали на алкоголиков успокаивающе. В это время я стоял в полуметре позади и просвечивал головы пациентов, отключая импульсы, направленные мозгом к центрам удовольствия.

В процессе мне невольно вспомнился упокоенный гипнотизёр, который мог при желании не толкать людей на самоубийство, а делать нечто полезное: облегчать жизнь умалишённым и кодировать пациентов от всевозможных опасных зависимостей.

Это навело на мысль попробовать провести нечто подобное с наркоманами. Конечно, сейчас, в СССР семьдесят девятого года, их раз-два и обчёлся. Всё из-за объективного фактора невозможности стабильно снабжаться наркотой. Но всё равно интересно, получится или нет избавить хоть одного от зависимости.

Десять из двенадцати пациентов были закодированы при помощи одной стопки в течение пятнадцати минут. Оставшимся пришлось наливать повторно для закрепления результата. Всего сеанс продлился двадцать минут и закончился без эксцессов.

Перед тем как всех отпустить, Матрёна предупредила, что каждый может прийти к ней и предъявить претензию, но посоветовала этого не делать, пригрозив, что тогда всё нашёптанное на ухо обязательно сбудется.

Когда сеанс закончился, вереница понурых мужиков удалилась вместе с Клюевой и пасечником, а Жуков подошёл к знахарке и сунул ей толстенькую стопку красненьких купюр.

— Матрёна Ивановна, ты даёшь гарантию, что теперь они перестанут уходить после получки в недельный запой?

Встретившись взглядом с Матрёной, я кивнул.

— Фёдор Михалыч, обижаешь. Даю гарантию минимум на полгода.

— Полгода, конечно, маловато, но и то неплохо.

После этого мы все вышли из клуба и стали свидетелями следующей сцены. Несколько прошедших кодировку стояли возле зелёного «Москвича» комби. Там же стояли компания стройотрядовцев и пасечник Давыдов.

При этом задняя дверца багажника была откинута вверх, а внутри находились два ящика коньяка. Видимо, коньяк был принесён стройотрядовцами в качестве расплаты за игру в волейбол. Олега я рядом не заметил, но Юра КМС присутствовал.

Увидев нас с Матрёной, Давыдов взял одну бутылку и порывисто вскрыл. Затем дал понюхать пятерым закодированным.

— Мужики, тому, кто сделает три глотка и в течение минуты не выплюнет, оплачу ящик коньяка, — демонстративно предложил Давыдов.

Поначалу ни один из них не шелохнулся, а потом вперёд вышли сразу двое. Первый из них только пригубил и сразу выплюнул. Второй посмотрел на товарища с усмешкой и надолго присосался к бутылке. Выпил почти треть, потом отдал бутылку. Вот только вместо победного возгласа, побледневший мужик рванул к ближайшим кустам и устроил там салют в траву с помощью только что выпитого алкоголя.

После этого никто из оставшихся закодированных не стал пробовать даже нюхать коньяк. Увидевший представление председатель Жуков удовлетворённо покивал, поблагодарил горделиво подбоченившуюся Матрёну и удалился в сельсовет вместе с Клюевой.

Ко мне подошли Юра со стройотрядовцами, показали на ящики с коньяком.

— В сельпо выгребли всё. Как раз хватило, чтобы расплатиться, — спокойно отчитался Юра.

В ответ я пожал стройотрядовцам руки, и они ушли. После, повернулся к Давыдову и поинтересовался:

— Иван, ну и как там дела с экспериментами?

— Честно, не верил, что у Матрёны получится мужиков от водки отвадить, — признался пасечник. — Кстати, с меня теперь бутылка пятизвёздочного.

— Отдашь Степану с Натальей. Весь этот коньяк — наш с Саней свадебный подгон будущим молодожёнам.

— Хорошо, — согласился Давыдов, и я заметил, что ему немного стыдно.

Я и не заметил, как к нам подошла Матрёна и, выйдя вперёд, встала перед пасечником.

— Иван, завтра поздно вечером приведи ко мне свою Лену. Хочу кое-что попробовать.

После отдачи указания, подчёркнуто настоятельным тоном, она уселась в «Москвич» на переднее пассажирское сиденье и посмотрела на меня.

— Лёшка, ну мы едем или как? Давай, отвези меня домой, а то что-то я сегодня устала.

Уже отъезжая, я уловил транслируемое сознанием Давыдова сомнение, смешанное с проблесками надежды и недоверия.