Экстрасенс в СССР-4

Глава 13 Горизонт планирования

Ночью меня накрыл мощный откат, сопровождаемый бредовыми снами и ужасной головной болью. Подобное раньше уже бывало, но перед каждым эпизодом я подолгу пользовался экстрасенсорным даром. Сегодня вроде ничего особенного не сотворил, но откат меня всё равно навестил.

Решив, что это разрядка от накопительного эффекта, я постарался справиться с болью и пожалел, что не вожу с собой горький отвар Матрёны. С ним всё всегда проходило полегче.

Когда проснулся, Саня уже возился у плиты. На сковородке жарились котлеты. В кастрюле пытались развариться долгоиграющие советские макароны второго сорта.

— Будешь? — предложил Рыжий, указав на котлеты.

— Санька, это только ты можешь с утра поглощать на завтрак макароны с котлетами. Мне бы чего попроще. Кофейку с бутербродом. (Захотелось добавить про сигарету, но тут же вспомнилось, что я бросил, причём давно, ещё в прошлой жизни, и в этой старался без надобности не злоупотреблять.)

— Кофе — без проблем. Сейчас заварю в турке, которую Боцман оставил, — пообещал Рыжий.

— Значит так, бариста сельского разлива: сейчас позавтракаешь и сразу бегом на завод. Доделываешь там все дела и потом с трудовой книжкой езжай прямиком в сельсовет. Чтобы сегодня же устроился шофёром и получил в пользование технику. Сразу предупреждаю: на что бы ни посадили, нос не вороти. Сделай вид, что всё нормально. А потом мы уже с председателем Жуковым этот вопрос разрулим.

Рыжий удивился:

— Ты же сам вчера говорил, что с утра на завод — ни ногой, — напомнил он.

— Опасность миновала, так что уже можно, — отмахнулся я.

После накрытия милицией малины молодых уголовников, навряд ли у капитана Богомолова возникнет непреодолимая потребность встретиться с Саней. Он сегодня будет пытаться тушить разгорающийся пожар, чтобы прикрыть свою задницу.

После завтрака Саня укатил на мотоцикле. Я же достал всё импортное спиртное и спрятал его подальше в подпол, за банки с огурцами. С собой забрал только несколько образцов, чтобы угостить Матрёну. В голове родилась надежда, что она из французского коньяка или шотландского самогона сможет приготовить настойку с нормальным вкусом, способную оперативно гасить головную боль в критически важные моменты и снижать время действия откатов.

После того как я закончил прятать добычу, возникло желание всё проверить лично. Закрыв дом, я доехал до бараков и, остановившись поодаль, начал наблюдать за происходящим вокруг накрытой малины.

Рядом с бараком стояли милицейский «козлик» и «Жигули». Вплотную с распахнутым настежь входом в квартирный блок припарковался задом бортовой грузовик ЗИЛ. Несколько хмурых мужиков прямо сейчас грузили в него мешки, тюки ткани и ящики с алкоголем. Судя по разной одежде и виду грузчиков, занимались этим отбывавшие срок суточники.

Похоже, все улики по уголовным делам оприходовали ещё ночью и теперь отправляли на ответственное хранение. Обитателей малины давно увезли, а присутствующие здесь милиционеры следили за сохранностью вещдоков.

В связи с этим рядом стоял Ермаков и несколько сотрудников, с вожделением посматривающих на импортный алкоголь. Среди них выделялся чернявый капитан милиции. Он явно не находил себе места и периодически то заходил в барак, то снова выходил наружу.

Расстояние в сотню метров не позволяло читать мысли без обоюдного зрительного контакта, но то, что этот нервный милиционер — капитан Богомолов, я догадался сразу. А ещё я предрёк, что мы с ним обязательно скоро столкнёмся лбами.

Ермаков следил за Богомоловым с едва скрываемой усмешкой. Пока он не мог доказать связь капитана с малютинцами, но теперь знал точно, что тот замазан, и с интересом наблюдал за разворачивающимся спектаклем одного актёра.

Договорённость между мной и Ермаковым позволяла привлечь его в намеченной на субботу операции по возвращению музыкальных инструментов. Однако разговор по этой теме я решил отложить до четверга или пятницы. К этому моменту старший лейтенант как раз разгребёт зависшие уголовные дела о кражах, которые накрытие малины должно помочь разрулить.

Убедившись, что дело закрутилось, я покатил в сторону гостиницы «Чайка». Во-первых, надо снова попытаться поймать акулу пера, а во-вторых — заказать заранее столик на субботу. Ведь даже имея деньги на взятку метрдотелю, не факт, что в самый рыбный день ресторана, нашу компанию нормально посадят.

Сегодняшняя администраторша гостиницы была мне незнакома, из-за этого нормального диалога не получилось. На просьбу позвонить в номер люкс московской журналистке она ответила отказом. Предложила оставить записку, которая будет отдана Анастасии Волковой, когда та появится. Красных «Жигулей» журналистки на стоянке не было, так что настаивать я не стал.

Конечно, сам диалог мне не понравился, захотелось нажать на администратора другим способом, но я отказался от этой идеи, когда узнал из её мыслей о личной просьбе журналистки оградить её от контактов с теми, кто будет её искать.

В ресторане мне повезло больше. Метрдотель должен был явиться на работу только к пяти часам, но это не помешало мне заказать нужный столик. В этом деле помог знакомый бармен.

Сунув ему пять рублей, я заказал его фирменное кофе с коньяком и уточнил по поводу субботнего выступления ВИА с дурацким названием «Песня-песня». А когда бармен всё подтвердил, указал на тот самый стол, где раньше любили заседать приезжие грузины.

Интересующий меня объект стоял сбоку от сцены, на небольшом возвышении, прямо перед танцполом. И, как я понял, считался самым лучшим в ресторане местом.

— Дружище, мне нужен этот столик на субботу, — напрямую озвучил я свою потребность.

— Ещё две недели назад я бы тебе сказал, что это невозможно, — честно признался бармен. — Но так как наши гости из солнечной Грузии давно съехали, этот столик снова выпал из разряда навечно зарезервированных.

Бармен заглянул в толстый блокнот и полистал страницы:

— На эту субботу банкетный столик пока свободен. Если пообещаешь, что чек будет под сотню рублей, и оставишь задаток, то он, считай, твой. (Про чаевые он не сказал, но это само собой предполагалось.)

— А метрдотель не будет протестовать? Столы — это ведь его епархия.

— Если оставишь красненькую купюру сверху, то столик закрепится за тобой железобетонно — шёпотом посоветовал бармен.

Так я и сделал. Отдав червонец, составил предварительное меню на шесть-восемь человек, заказал самое дорогое спиртное и оставил задаток сорок рублей.

Гостинице «Чайка» с одноимённым рестораном я отводил в будущем определённое место и потому уже сейчас хотел наладить с персоналом хорошие связи. Конечно, для того чтобы это всё функционировало как надо, кое-кого отсюда придётся убрать (имелись в виду метрдотель и одна продажная старшая этажа), но в остальном здесь можно работать.

Закончив с заказом, я направился на выход и на пороге ресторана столкнулся с Анастасией Волковой. Судя по растрёпанному виду и кое-как заправленной в джинсы рубахе, она только что проснулась и, видимо, явилась сюда, узнав, что я её искал.

— Пошли ко мне, — бросила она без приветствий и стремительно направилась к лифту.

А буквально через три минуты я уже стоял на пороге номера люкс и рассматривал творческий беспорядок. Судя по придавленным кофейными чашками стопкам бумаги на столе, полной корзине смятой бумаги, заправленной печатной машинке и расправленной постели, Волкова работала всю ночь и легла спать под утро.

— Над чем так усердно трудилась? — поинтересовался я.

— Записываю всю информацию по делу самоустранившегося гипнотизёра Арнольда Драбужинского.

— Настя, не многовато ли ты накопала материала за пару дней? Можно взглянуть? — заинтересовался я.

— Не надо мой творческий беспорядок превращать в хаос, я тебе и так всё расскажу, — пообещала журналистка и отобрала у меня стопку только что взятых бумаг.

— Ну давай, жги.

— Так уж получилось, что я восприняла серьёзно твоё предупреждение и начала следить за обстановкой в Смоленске. Ты оказался прав. Из Москвы приезжали посмотреть на покончившего жизнь гипнотизёра.

— Кто приезжал?

— Высокопоставленный комитетчик. Но это точно не тот, кого ты ждал.

— Почему ты так решила?

— Конторский приехал по поручению кого-то сверху. — Волкова указала на потолок. — Вот только узнать, кто его послал, вне моей компетенции.

— Интересно, с какими задачами прибыл комитетчик?

— Как я поняла, задачи две. Первая — побыстрее завершить расследование обстоятельств самоубийства. Вторая — забрать тело Арнольда Драбужинского и всё его имущество в Москву. И эти две задачи были исполнены за двое суток. По моей информации, тело отправят в Москву завтра вечером на восьмичасовом почтовом поезде.

— Очень оперативно, — проговорил я, призадумавшись.

По сути дела, я оказался прав: московский покровитель экстрасенса проявился. Вот только кто он, по-прежнему загадка. И что-то мне теперь не особо хочется лезть её разгадывать. Человек, отправляющий комитетчика выполнить задание, может легко организовать смертельную проблему любому гражданину СССР.

— Анастасия, больше не лезь в это — вырвалось у меня.

Акула пера посмотрела на меня с укором:

— Поздно. Я уже сгоняла в Москву и получила доступ к очень интересному архиву бывшего импресарио Арнольда Драбужинского, некого Леонидова. Его родные мне не дали ничего забрать, но позволили сделать фотокопии документов. Именно их я сегодня ночью разобрала. Затем перепечатала выводы в виде заготовки под художественное произведение.

— Драбужинский дал тебе повод написать про него роман? Анастасия, тебе срочно нужно отсюда уезжать, иначе у тебя в столе закончится место для заготовок для будущих книг. Мне даже интересно, что же ты накопала в архивах импресарио Леонидова?

— Основная часть архива больше похожа на папки с проводками и журналы бухгалтерского учёта, собранные за более чем сорокалетний срок деятельности Леонидова. Заинтересовал больше всего личный дневник импресарио, а если точнее — стопка этих дневников. Он начал работать с ведущими артистами ещё задолго до отечественной войны и каждому давал точную характеристику. По поводу Арнольда Драбужинского поначалу писал много, но потом полностью прекратил.

— И по какой причине он прекратил описывать его действия?

— Мне кажется, он испугался, когда пришёл к определённым выводам. Я не до конца всё проштудировала и не всё пересняла, но, судя по некоторым завуалированным записям, Леонидов начал подозревать, что все, кто перешёл дорогу Драбужинскому, потом закончили жизнь самоубийством.

— И сколько людей он отправил на тот свет?

— В записях имеется список из более чем сорока фамилий без указаний причин смерти и каких-либо объяснений. Он составлен больше десяти лет назад. Я узнала несколько фамилий, встречающихся в дневнике, начала копать и таким образом обнаружила, что это список самоубийц. После его составления больше записей о Драбужинском нет. Кстати, сам Леонидов год назад тоже умер не от болезни и не от старости. Он напился сильнодействующих таблеток, и его не смогли откачать.

Если честно, меня удивила расторопность молодой журналистки. Я не хотел пугать Анастасию рассказами о похождениях гипнотизёра, которые видел лично в многочисленных фрагментах воспоминаний, транслируемых его извращённым сознанием. Но одного намёка хватило, чтобы акула всё сама раскопала. Ну вот как её теперь остановить?

— Настя, каким образом ты вообще вышла на архив импресарио?

— Связалась с дедом. Он дал задание помощнику, и тот связался с семьёй человека, долгие годы работавшего с гипнотизёром, — коротко объяснила она.

— Надеюсь, ты понимаешь, что дальше копать опасно даже тебе?

— Начинаю это осознавать. Но навряд ли смогу остановиться, — призналась акула пера.

— Давай тогда договоримся так: максимально снижаешь свою активность в этом направлении. Крючок уже закинут, посмотрим, кого он зацепит. А я в свою очередь обещаю, что сам найду покровителя нашего гипнотизёра, и как только это произойдёт, всю информацию выложу тебе на стол.

— Лёша, и как ты его будешь искать, сидя в той глуши, куда ты себя загнал?

— Настя, ты же знаешь, у меня свои способы.

Разумеется, я не стал рассказывать журналистке о шляпе и золотых часах гипнотизёра, ожидавших своей участи в чулане у Матрёны.

— И что мы потом будем делать с этой информацией?

— Решим после того, как она появится. Возможно, нам придётся вместе скататься в Москву и определиться на месте.

Судя по изменившемуся выражению лица, акулу пера явно обрадовала возможность вывести меня в столицу СССР хотя бы на время. Наверняка начала строить планы, как заинтересовать и устроить полезного человечка поближе к себе.

— Хорошо. Я поумерю свой пыл. Тем более пора заняться накопившимися материалами по серийному убийце Малышеву. Надо всё структурировать и внести в черновики будущего романа. Да и от майора Васильева не стоит надолго отлучаться, а то он подумает, что мне не интересна его работа.

— Вот и отлично. А в субботу я предлагаю сходить в ресторан «Чайка» на банкет.

— По какому поводу гуляем?

— По поводу моего назначения на высокую должность завхоза сельского клуба, — вполне честно соврал я. — Всех приглашённых ты знаешь. За столом будет непринуждённая дружественная обстановка, разбавленная элементами остросюжетного представления, алкоголем и безумными танцами.

— Обязательно приду, — пообещала журналистка, явно учуяв, что я задумал нечто необычное.

— Ну тогда мне пора. А то мою сложную работу без меня никто работать не сможет.

Волкова уловила сквозящий сарказм и ухмыльнулась.

— Кстати, а почему я не увидел перед гостиницей твоей машины? — поинтересовался я уже на пороге.

— Теперь я её ставлю за гостиницей. А то примелькалась. Многие узнали о моём появлении, и некоторые товарищи из местного комитета комсомола настойчиво хотят встретиться.

Выйдя из гостиницы, я решил, что нужно срочно накопать из памяти прошлой жизни материала о маньяках, действующих на территории СССР в этот период времени. Не хотелось, чтобы неугомонная акула пера оказалась под угрозой. Значит, от дела гипнотизёра её придётся искусно отвлечь.

Про главврача дурдома она сегодня не заикнулась. Я в ответ не стал её напрягать насчёт активизировавшегося товарища Егорова. Несмотря на это, я понимал: эти темы обязательно всплывут. Возможно, на банкете.

Забравшись в «Москвич», я двинулся из центра города в сторону трассы. Мне предстоял обратный путь в село. Сегодня вечером я, как и обещал Матрёне, должен был принять участие в приёме пасечника и его жены. Не уверен, что сразу удастся разобраться в их медицинских проблемах, но попытаться стоит.