Экстрасенс в СССР-4

Глава 22 Рыбалка

Долбануло меня знатно, и в итоге буквально вышвырнуло в кромешную тьму. Не знаю, куда занесло, но после стремительного полёта кусочек сознания завис в пустоте, похожей на глубокий космос, без звёзд, в пределах видимости.

«Какого чёрта произошло? Где я? Как вернуться в новое тело?» — сотни подобных вопросов тут же оккупировали сознание. Одновременно инстинкт самосохранения подсказал, что здесь долго оставаться опасно. Словно подтверждая нехорошие предчувствия, частичку сознания начала окружать липкая темнота, явно готовая поглотить и превратить чужака во что-то иное.

Подобной развязки нельзя было миновать, если бы я не успокоился и не начал искать выход. Как оказалось, найти его нетрудно: просто надо осмотреться. Потустороннее зрение обнаружило крохотную точку света, находящуюся на пределе восприятия.

Различив её, я просто к ней потянулся — и в тот же миг застрявший кусочек сознания вырвался из вязкой трясины, пронзил тьму и вернулся в тёплое тело. Глаза открылись, и судорожный вздох заставил содрогнуться и закашляться.

«Теперь он знает».

В том, что тёмный намного сильнее и опытнее, я только что убедился на собственной бестелесной шкуре. Он узнал о появлении молодого врага. Теперь ему осталось понять, где меня искать. А когда он это выяснит — пошлёт кого-то, чтобы устранили проблему, или явится сам воплоти. От одной этой мысли организм содрогнулся.

Вывод напрашивается один: надо выйти на тёмную тварь первым, найти способ застать врасплох и уничтожить. Жаль, что я его не опознал. Но, кажется, я знаю, от кого отталкиваться для вычисления вполне реальной исторической личности. В том, что этот хрен наследил в истории нашей страны, я больше не сомневался.

Глаза тёмного предстали передо мной всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы понять: в них раньше отражались лица даже не сотен, а тысяч его жертв. Думаю, за уничтожение погани меня точно не осудит сила, выдавшая мне в пользование экстрасенсорный дар.

Но всё это потом, а сейчас нужно вернуться к делам насущным. Осмотрев стоянку рыбаков, я выяснил, что резиновая лодка давно приплыла и теперь лежит на травке сохнет. А у костра сейчас сидели только двое.

Ручные часы показали: я отсутствовал около часа, а значит, пора выдвигаться, иначе всё пропущу. Правда, как только я открыл дверцу и попытался вылезти наружу, меня поймал в свои объятья весьма болезненный откат. Он не стал подбираться постепенно — откат буквально дал мне под дых, словно обладал копытами взбрыкнувшей кобылицы. Это заставило выпустить весь воздух из лёгких и свалиться на травку.

Повезло мне в одном. Упал я рядом с распахнутой настежь дверцей «Москвича», и для того чтобы достать лекарство, мне просто потребовалось протянуть руку.

Достав из-под сидения бутылку «Наполеона», я сорвал зубами пробку и принялся глотать настойку из горла. В тот же миг по телу начало разливаться блаженное тепло, выдавливающее из головы окутывающую мозги боль. Выхлебав почти половину весьма недурственной субстанции, я с трудом заставил себя прекратить её поглощать.

Не хватало ещё вместо того, зачем я сюда приехал, напиться в хлам и отправиться к рыбакам за добавкой. Как же они удивятся, когда поймут, что к ним наведался виновник их незапланированной встречи.

Немного отлежавшись, я почувствовал себя лучше и поднялся. Затем сделал ещё два глотка и закрыл бутылку пробкой. Боль отступила от головы, но я знал: в строю меня поддерживает только желание во что бы то ни стало сделать дело. Как только я окажусь в более-менее нормальных условиях, организм расслабится — и откат обязательно вернётся.

Продвигаясь вдоль деревьев и кустов к лагерю, старался не шуметь. Очень помогло умение с помощью дара видеть в темноте на расстоянии полутора метров. Этого мало, но иначе без фонарика здесь делать нечего.

На расстоянии двадцати метров я начал различать голоса. Сразу понял: разговаривают двое. А когда костёр приблизился достаточно, чтобы можно было рассмотреть окружающее пространство, выяснилось, около него реально сидят те, кто мне надо. Старшина милиции обнаружился в «Жигулях» на заднем сиденье с ополовиненной бутылкой водки в руке.

Судя по обрывкам мыслей Мищенко, начальники никак не могли закончить обсуждение проблемы, возобновившееся с новой силой после употребления спиртного под переваренную уху. Из-за этого старшину отправили в машину для повышения степени приватности разговора. Разумеется, он был крайне недоволен и поэтому молча пил в одно лицо и тихонечко крыл своих спутников последними словами.

Оставив Мищенко в покое, я сместился вплотную к воде, чтобы не слышать его трёхэтажного мата в эфире, и подобрался по камышам к костерку.

— Николай, ты пойми, ну не могу я ничем тебе помочь, — донёсся до ушей чёткий шёпот начальника милиции подполковника Панкратова. — После обнаружения серийного убийцы Малышева, прямо у меня под боком, Васильев на коне. Он и раньше со Смоленским начальством вась-вась был, а теперь нашего ОБХССника в Москве заметили. А тут ещё эти проворовавшиеся начальнички с завода «Металлист» ему в копилку сто очков закинули. Надеюсь, ты не забыл, что сидящий сейчас в Смоленском следственном изоляторе начальник цеха Михеева со мной и тобой на охоту каждый месяц по два раза ездил. Это хорошо, что я по ресторанам не любитель заседать. Знаешь, сколько Михеев раз меня в «Чайку» пить водку звал?

— Знаю. Я сдуру сам с ним несколько раз в «Чайке» коньяком наливался до бровей. Да и сын мой старший его первейший друг, — признался начальник ГАИ.

При этом я прочитал в его потаённых мыслях истинную причину. Ходил Смирнов старший в ресторан из-за присутствующей за столом заводского комсорга Лиды. Уж больно она гаишнику приглянулась.

— Вот видишь. Коля, да если бы пару годков назад такая ситуация с твоим младшеньким Валеркой приключилась, я бы всех на уши поднял. Быстро на этих деятелей уголовное дело состряпали, всё изъял и сыну твоему балалайки его вернул. А сейчас… — начальник милиции в сердцах отмахнулся.

— В ресторане Ермаков из уголовного засветился. Явно с этими деревенскими заодно был, — вспомнил начальник ГАИ.

После этого начальник милиции призадумался.

— Значит, старший лейтенант Ермаков присутствовал и не помешал, — на несколько секунд подполковник снова завис, но потом отрицательно замотал головой. — Николай, надеюсь, тебе не надо рассказывать, чья Ермаков креатура. ОБХСС, Ермакова постоянно используют. А начальник уголовного розыска Панкратов не моего свояка капитана Богомолова своим приемником видит, а Ермакова. Так что, если я старлея за одно место начну щупать, это против меня же мигом и обернётся.

— Подполковник Панкратов, старый чёрт, три года как на пенсии, а всё никак в отставку выйти не желает, — выпалил Смирнов, и я прочитал в его сознании про тянущуюся годами застарелую вражду, между гаишником и начальником угрозыска.

— Ну ты сам про пенсию и отставку заговорил. Коля, если честно, то мне в смоленском управлении МВД всё доходчиво объяснили. А один хороший человек в открытую посоветовал: если я хочу до пенсии нормально досидеть, то не должен отсвечивать. А ещё я на любое назначение с переводом должен соглашаться. Наверху знают: резкий всплеск раскрываемости преступлений в зоне моей ответственности — это точно не моя заслуга.

Сейчас начальник милиции говорил чистую правду. Он не помогал ни в поимке маньяка, ни в других расследованиях. А если копнуть поглубже, то выяснится, что он постоянно перестраховывался, вставлял палаты колёса и откровенно всё саботировал. Так что вся слава за раскрываемость и плюшки с орденами точно пролетят мимо подполковника.

— Значит и здесь тебя обошли, — проворчал Смирнов.

Начальник милиции указал на ночное небо.

— Там, наверху сейчас решается вопрос, что со мной делать. Если майор Васильев согласится здесь остаться, то его уже завтра на моё место посадят, а меня переведут в какой-нибудь Урюпинск службой участковых инспекторов завидовать. А может, ещё в какую глушь ещё дальше загонят. Так что, если я прямо сейчас из-за твоего Валерки начну всех на уши ставить, вопрос со мной мигом решится.

— Петрович, и на что ты тогда надеешься?

— Надеюсь, майора Васильева в Москву заберут на повышение. Он там за свою аномальную раскрываемость может продвинуться, получить внеочередное звание и возглавить новый отдел при главке, занимающийся особо тяжкими.

Интересно получается. Похоже, сдвиги в местном болоте, которые начались из-за моего вмешательства, теперь помогают мне не вляпаться в новые неприятности. Падает одна костяшка домино — и задевает следующую. Получается, я и не заметил, как начал менять реальность вокруг себя.

Из-за выпитого спиртного, бесполезные уговоры гаишника, начальника милиции и по совместительству близкого товарища — продолжались по кругу. И на каждом заходе я узнавал что-то новое. В результате через час передо мной предстала полная картина.

Глава местной милиции сидел на этом месте пятнадцать лет. Был апатичен и старался не лезть не в своё дело. Обычно делегировал обязанности главам подразделений, а уже те сами решали, как поступать. Главное его требование — отсутствие нареканий со стороны смоленского начальства.

Самого его интересовали только охота и рыбалка. Ещё он любил запереться на неделю на даче и уйти в запой. Как положено, имел одну любовницу и сам старался не лезть ни в какие слишком мутные схемы.

Это позволило вырасти вокруг себя настоящих лидеров, таким как начальники ОБХСС и ГАИ. По этой же причине уголовным розыском до сих пор управлял тот, кого должны были несколько лет назад отправить в почётную отставку.

Ещё я узнал, что связывают подполковника Панкратова с начальником ГАИ материально-денежные отношения. Смирнов заносит начальнику долю малую с собранного на трассе, а тот разумеется его не трогал и прикрывал.

Кроме этого, главе милиции периодически заносит конверт его родственник — начальник патрульно-постовой службы. Он позволяет работать фарцовщикам на городском рынке и спекулянтам-перкупам с Кавказа, выдающим себя за колхозников, торгующих цветами и сезонными фруктами.

В спокойные времена застоя подобный апатичный начальник милиции меня бы, наверное, устраивал. Кондратьев сам живёт и позволяет жить другим. А его палки в колёсах не особо помешали раскрыть резонансные уголовные дела. Портила его только связь с начальником ГАИ. Да и то только из-за личности майора Смирнова. Уж больно тот жаден, не в меру горделив и слишком хочет всё контролировать. И из-за этого считает своих сыновей буквально неприкасаемыми. А ещё он втайне видит именно себя приемником начальника милиции и хочет через несколько лет занять его место.

Бесполезный разговор продолжался до трёх часов ночи. За это время начальнички добили вторую бутылку армянского коньяка и хорошенько поднабрались. В итоге подполковник Панкратов ушёл спать в палатку, и у догорающего костра остался в одиночестве начальник ГАИ.

Старшина Мищенко давно спал в «Жигулях», и я решил: пора действовать. Подобравшись сзади к Смирнову старшему, я остановился в полуметре и, вызвав на помощь дар, просветил его голову.

Его мысли продолжали двигаться по кругу, вызывая вполне конкретные образы, соответствовавшие вариантам его дальнейших действий. В большинстве из них он входил в контакт с начальством разных уровней и просил помощи.

Он собирался жаловаться на всех причастных: на меня, старшего лейтенанта Ермакова, Пашу Рязанцева, председателя колхоза Жукова и прочих, по его мнению, причастных. Особенно меня удивило, когда в одном из вариантов майор Смирнов собирался обратиться к тому самому обкомовскому функционеру Егорову. Оказалось, что он с ним немного знаком и имеет подход через одного охотоведа.

А это уж совсем плохо: ведь едва начальник ГАИ упомянет председателя колхоза Жукова, как тут же приобретёт весьма опасного союзника. А значит, этого допустить точно никак нельзя.

Только в нескольких вариантах событий Смирнов старший пытался предпринять что-то сам. И каждый раз это походило на сплошной кровавый криминал.

Уловив закономерности и тенденции, я начал работать с мозгом пациента. Делал всё просто и основательно, как при кодировке алкашей. Как только затаивший зло гаишник начинал обдумывать плохой для меня вариант, я отсекал крохотный центр активности нейронов головного мозга и таким образом практически заставлял его кое-что забыть.

Как ни странно, помогли манипуляции ныне покойного гипнотизёра, чьим свидетелем недавно побывал. Конечно же, я не мог вычеркнуть из памяти гаишника всю опасную для меня информацию, но, к примеру, как только пациент пытался вспомнить о возможном контакте с обкомовцем Егоровым, его мозг прекращал реагировать на запрос, превращаясь на мгновение в настоящего склеротика.

За час я вычеркнул из сознания начальника ГАИ все законные варианты действий и оставил только те, в которых он пытается грубо покарать обидчиков сына. Мог бы и их постараться стереть, но тогда сознание мстителя придумало бы что-то иное. Вполне возможно действенное.

Таким образом, я зациклил мозг Смирнова на нескольких устраивающих меня вариантах и наконец закончил весьма познавательный сеанс. Начальник ГАИ тут же отключился и упал спать у догоревшего костра, прямо на земле, а я, несмотря на то что вконец вымотался, решил ещё кое-что предпринять.

Осмотр вполне здорового организма выявил несколько несущественных медицинских проблем. Именно одну из них я решил обострить. Просветив позвоночник, я дал импульс развития межпозвоночной грыже, обеспечив на утро гаишнику непередаваемые ощущения. Мог бы сделать больше, но дар начал работать с явными перебоями.

Побоявшись, что так могу и сам вырубиться и заснуть прямо здесь, я вернулся к автомобилю. Оставаться здесь нельзя, поэтому я отъехал на полтора километра в сторону и, так же припарковавшись у воды за деревьями. Как только двигатель выключился я, тут же провалившись в тревожный сон, где передо мной начала раз за разом повторяться сцена встречи с истинным врагом.