Экстрасенс в СССР-4

Глава 11 Предварительный договор

Я уже завел «Москвич», собираясь отвезти Матрену домой, когда из сельсовета выбежала кассирша Зинаида. Видимо, она задержалась на работе, чтобы выдать деньги председателю Жукову для оплаты услуг кодировки.

«Неужели теперь Зина хочет получить от знахарки роспись в ведомости?» — подумал я, и в этот момент крик резанул тишину сельской площади:

— Соколов! Стой! Соколов!

Матрена Ивановна переглянулась со мной, ведь такие вопли обычно добром не кончаются.

Я заглушил мотор. Подошла запыхавшаяся Зина и ткнулась в опущенное стекло. Лицо у нее было растерянное, а в глазах — любопытство пополам с испугом.

— Только что звонили из города, из милиции, — выпалила она, хватая ртом воздух. — Старший лейтенант Ермаков. Велел тебя найти, чтобы сказать, чтоб ты сейчас же дул в РОВД.

— Зачем? — мой голос остался спокоен, хотя внутри уже кольнуло нехорошее предчувствие.

Кассирша наморщила лоб, вспоминая:

— Так это… Вроде это как-то связано с твоим другом Рыжим… с Санькой. А как связано — лейтенант толком не объяснил.

Тишина в салоне стала ватной. Нахлынуло чувством опасности. Неужели Рыжий куда-то влез? Или это как-то связано с нашей игрой в карты и Малютой? Я поблагодарил Зину, врубил скорость и нажал на газ. «Москвич» рванул с места, взметнув гравий.

Дом Матрены стоял на отшибе. Три минуты пути показались вечностью. Я подрулил к подъему, заглушил мотор.

— Получается, тебе снова ехать надо, — сказала знахарка и полезла за пазуху. Вытащив пачку купюр, отсчитала половину. — Вот, Алеша, сто пятьдесят целковых. Я сговорилась с Жуковым по двадцать пять за одного закодированного мужика. Скидку ему дала как своему. Ты уж не серчай.

Я покачал головой:

— Да что ты, Матрена Ивановна. Чем меньше тут у нас водку хлещут, тем лучше. Своим можно еще цену снизить.

— То-то же. — Матрена сунула деньги мне в карман ветровки. — Алешка, ты там, в городе, смотри поаккуратнее, а то у меня предчувствия нехорошие.

— Постараюсь.

— И вот еще что. — Старуха погрозила мне узловатым пальцем. — Не забывай, завтра на вечер я пасечника Давыдова с женой позвала. Мне с их болячками точно не совладать. Ты же у нас тайный целитель, а я только горькую настойку от головной боли могу выдать. Если придут, а тебя нет — что я им скажу?

— С Рыжим ситуацию разрулю и сразу назад. Думаю завтра к вечеру точно успею — пообещал я.

Матрена кивнула, словно именно этого ответа и ждала. Открыла дверцу, кряхтя выбралась наружу. Напоследок обернулась:

— Чует мое сердце, Алеша, не просто так тебя вызывают. Смотри в оба.

Как только дверца хлопнула, я рванул к дороге, ведущей в город.

«Москвич» оказался паршивым скакуном. Привыкший к мотоциклетной резвости старого «Урала», я сейчас проклинал каждую колдобину. Чужая машина не прощала ошибок. Пришлось объезжать ямы аккуратно. В итоге показалось, что двадцать километров разбитой проселочной дороги растянулись до бесконечности.

Перед самым пионерлагерем проявилась недавняя работа грейдеров. Дорожники успели подсыпать гальки. И наконец на последнем асфальтированном отрезке в несколько километров мне удалось нажать на газ и разогнаться.

Вылетев на трассу, я дал волю мотору. Стрелка спидометра поползла вверх: семьдесят, восемьдесят, сто… На сотне «Москвич» затрясся. Загудел, словно старый кукурузник перед взлетом. Вибрировало всё, а значит, Иван-пасечник не обманул, давая ему характеристику.

Проскочив мимо стационарного поста ГАИ, я въехал в городскую черту, пересёк железнодорожный переезд и сразу повернул в сторону РОВД. На всякий случай припарковался не у здания, а у лесоторгового магазина, находящегося в пятидесяти метрах.

Старшего лейтенанта милиции Ермакова нашел в кабинете, который он обычно делил еще с двумя сотрудниками уголовного розыска. Сейчас он находился там один.

— Быстро ты прискакал, — заметил Ермаков.

— Ты упомянул Саньку. Вот я и полетел.

После ответа в кабинете воцарилась долгая пауза.

В этот момент мысли старшего лейтенанта были переполнены сомнениями. Он раздумывал, стоит ли посвящать меня в суть дела. Может, вообще зря позвал?

Сомнения боролись с фактами. Именно я помог взять с поличным начальника цеха Михеева и завсклада Кравцова. Дело расхитителей народной собственности на блюдечке принес. Московская акула пера Анастасия Волкова тоже со мной плодотворно работала.

Насчет моего участия в поимке серийного маньяка Малышева, Ермаков не был уверен: майор Васильев его в подробности не просвещал. Однако чуйка старлея настоятельно указывала, что я как-то связан с этим делом. К тому же именно после ночи, проведенной в соседней камере со мной, Малышев запел как соловей.

— Ермаков, ну что в гляделки будем играть или скажешь, зачем позвал? — спросил я, поняв, что въедливого милиционера надо чуть-чуть подтолкнуть.

И только после этого старлей наконец принял правильное решение.

— Алексей, садись, разговор есть, — предложил он. — Но перед этим, я задам всего один вопрос. Как ты относишься к сотрудничеству с органами?

— К сотрудничеству с любыми органами государственной власти, не особо позитивно, — честно признался я. — Уж больно много проблем после этого может возникнуть у обычного советского гражданина. Ермаков, надеюсь, тебе не надо объяснять, что на всех постах сидят люди со своими тараканами в головах. В милиции или прокуратуре тупиц и ищущих свою выгоду хватает с переизбытком. Придешь свидетелем преступления писать заявление, и в один миг тебя могут перевести в статус подозреваемых. Но это не значит, что я не готов сотрудничать с отдельными работниками МВД, разумеется, если это взаимовыгодно и хорошим людям не портит жизнь. Бумажный след мне тоже ни к чему. Такой ответ тебя устроит?

— Вполне, — проговорил Ермаков, про себя подивившись моей откровенности.

— А раз устроит, говори, чего позвал?

— Хочу вас с Рыжим предупредить. Мне сегодня на ушко нашептали, что вами заинтересовался капитан Богомолов. Наш заместитель начальника уголовного розыска.

Как только прозвучала эта фамилия, сознание тут же вытащило полузабытую информацию из массива данных, скопившихся в прошлой жизни. Я до сих пор не понимал, как это всё уместилось в чужих мозгах, рядом с воспоминаниями Соколова, однако с недавних пор я начал предполагать, что именно это насильственное расширение сознания и привело к пробуждению скрытых резервов организма и настоящих экстрасенсорных способностей.

О капитане Богомолове я слышал в девяностые не раз. Правда, тогда он носил звание полковника милиции. Как не знать о многочисленных проделках начальника городской милиции, чьё РОВД накрывало своими щупальцами весь район?

Именно Богомолов помогал приватизатору завода Михееву, разорять город и гасить недовольство граждан. Кстати, теперь Михеева нет. Судя по всему, за воровство в особо крупных размерах он будет сидеть максимальный срок. Интересно, кто теперь вместо него попытается прибрать завод к рукам?

Но сейчас не об этом. Сейчас мой мозг структурировал известные мне факты. И если судить по ним, начальник милиции занимался своими прямыми обязанностями спустя рукава. Рэкет бандитских группировок и крышевание всего чего возможно в девяностые процветали. В это же время полковник Богомолов Семён Александрович строил себе огромный дом на берегу озера, находящегося на территории заповедника, и ездил по городу на чёрном пятисотом «Мерседесе».

То, что он связан с группировками, в городе знали все. Я был подростком и был не в курсе, как происходило сращивание с бандитами, но то, что Богомолов имел свою долю в дележке пирога, секретом не являлось. Кстати, сидевший передо мной Ермаков, в девяностые, будучи начальником уголовного розыска, бесследно исчезнет во время правления начальника милиции Богомолова.

— И по какому поводу этот Богомолов проявляет к нам интерес? — спокойно спросил я, пока не определившись, как поступить с неожиданно всплывшей фигурой офицера милиции.

— К капитану информация пришла о карточных играх в заводском общежитии. Говорят, вы там с Рыжим засветились.

— Ну мало ли кто в общаге в карты играет? Бывает, пару рублей кто-то проигрывает. Я знаю один неприметный стол, стоящий в соседнем дворе. Там мужики каждый вечер на мелочь в карты режутся. Иной раз на столе до двадцать-тридцать рублей разыгрывается. И что, их теперь за это привлекать?

— По информации Богомолова, там фигурировали не пара рублей и даже не сотня. К тому же говорят кое-кому из участников игры косточки потом неплохо пересчитали.

— Ну допустим. Кому-то в рыло дали за дело. И что с того? Без заявления пострадавших граждан и снятия побоев в медицинском учреждении — это просто слухи. Или, может, свидетели у этого Богомолова имеются, готовые на нас указать?

— Несколько я принимаю. Тот, кто сообщил о произошедшем, заявление писать отказался, но Богомолов на вас с Рыжим всё равно навелся, — предупредил Ермаков.

— Ну навелся, и что с того? Ну попытается этот Богомолов нас за жопу ухватить, и что потом? Мы ведь с Саней точно ни в чем сознаваться не собираемся.

— Алексей, ты не понимаешь. Этот Богомолов давно у майора Васильева в особом списке. Мы так и не смогли доказать, но он тесно связан с бывшими зеками и всякой околоуголовной шушерой. Всем коллегам говорит, что это его стукачи и он их использует для раскрытия дел. Но каким-то чудесным образом некоторые из его связей избегают наказания даже за что-то серьезное.

Старший лейтенант резко осекся, почуяв, что наговорил лишнего, но из его сознания я вычленил несколько тревожащих его фактов. Оказалось, что несколько раз подозреваемые в совершении преступления уезжали из города прямо перед арестом. Из уголовного дела исчезали важные улики. Свидетели неожиданно отказывались от показаний прямо во время судебных заседаний. И каждый раз это было как-то косвенно связано с Богомоловым.

Доказать, что он причастен, никто не мог, но подозрения у коллег возникли. Именно ими Ермаков поделился с майором Васильевым, и тот пообещал разобраться. Судя по тому, что после развала Союза, Богомолов стал начальником милиции, с оборотнем так и не разобрались.

— Как я понял, этот капитан Богомолов мутный тип, — начал я и, решив получить побольше откровений, немного стимулировал при помощи дара мыслительный процесс Ермакова.

— Это ты правильно понял, — подтвердил Ермаков. — К примеру, две недели назад на стоянке около трассы на ночь КАМАЗ с импортным спиртным припарковался. Водитель устал и прилег поспать. А утром обнаружилось, что половина груза куда-то исчезла. Как думаешь, кто принял заявление и за дело взялся? Конечно капитан Богомолов, который оказался на месте преступления раньше всех. Меня послали помочь опросить возможных свидетелей. На месте я лично слышал про недавно освободившегося уголовника Кастета, которого видели вечером недалеко от стоянки. Однако Богомолов эту информацию почему-то пропустил мимо ушей. И вместо того чтобы раскручивать местный уголовный элемент, на планерке у начальника милиции заявил, что это сделали кто-то из проезжающих мимо. Пока дело не переведено в разряд висяков, но я чую, именно к этому он и ведёт.

— Ну тогда понятно, почему этот Богомолов заинтересовался нами. Похоже, его контактам в уголовной среде не по понятиям на нас заявление писать. А вот пожаловаться на обидчиков знакомому менту они не прочь. Всё как обычно с этими паразитами. Провозглашают одно, «жизнь по понятиям», а потом втихую стучат ментам.

— Это всегда так было и будет, — согласился Ермаков. — А между тем завтра с утра Богомолов собрался твоего рыжего друга у заводской проходной встретить. Поговорить хочет по душам. Ну что ты, Алексей, по этому поводу думаешь? Признавайся, есть за что вас с Рыжим за жопу взять?

— Я праведников в своей жизни мало встречал. За пятую точку почти любого гражданина можно ухватить, — уклончиво ответил я. — А насчет предупреждения, скажу большое спасибо. За это я обязательно отплачу, той же монетой. И ещё одно, кажется, я знаю откуда ветерок дует, так что придется принять меры.

— Алексей, поаккуратнее с мерами. Если учую криминал, наше сотрудничество закончится, не начавшись, — предупредил Ермаков.

— Криминал — это точно не мой путь, но Рыжего я в обиду не дам.

Пока мы говорили, в голове сложился план действий по устранению угрозы. И теперь хотелось быстрее заняться делом и в первую очередь разыскать Саню.

— Ну что, на этом всё? — спросил я, поднимаясь со стула.

— У меня пока всё, — ответил Ермаков, так и не предложив формального сотрудничества вслух, как хотел еще несколько секунд назад. — И еще одно, Алексей. Я сегодня всю ночь дежурный по городу. Буду сидеть в кабинете и разгребать накопившиеся бумажки. Так что можешь в любой момент звонить напрямую, минуя дежурную часть. Набирай по-городскому вот этот номер.

Быстро чиркнув пять цифр на клочке бумажки, старший лейтенант протянул его мне. Приняв своеобразную визитку, я еще раз поблагодарил и вышел из кабинета. Сев в машину, определился с очередностью задач и поехал искать Рыжего.

Как и предполагал, нашел его в доме Боцмана. Мотоцикл был заботливо загнан во двор. Сам Рыжий обнаружился у телевизора. На табурете перед ним стояла трехлитровая банка пива и сковородка с остатками яичницы. Судя по плескавшимся на дне остаткам пенного, купил ее Рыжий после работы и сразу приехал сюда.

— Саня, ты чего здесь балдеешь? — с ходу предъявил я. — Я же тебе сказал: уволишься и сразу пулей в село.

— Так не дали мне сегодня нормально уволиться, — начал оправдываться он. — Начальник транспортного участка Федотыч, попросил еще денек на грузовике покататься. Сказал, что позарез нужно, а заменить некем. Ну я и согласился, с условием, что он подпишет заявление без отработки. Я после обеда даже обходной лист успел получить и всё что положено на склад сдал. Осталось дело за малым. Завтра часикам к девяти явлюсь на завод и в отделе кадров получу трудовую книжку. А ты сам чего в город прилетел?

— Да появилось тут одно небольшое дельце. Надо кое-что проверить, — я уклонился от прямого ответа, не желая посвящать Саню в суть дела. То, что я собирался экстренно предпринять, лучше делать без лишних глаз.

— Я тебе нужен? Если надо, готов к труду и обороне.

Выслушав предложение Рыжего, я отрицательно покачал головой:

— Нет, сиди лучше здесь, смотри телевизор. Я попозже приеду ночевать. Если не приеду, значит, планы поменялись. А ты завтра в любом случае не вздумай с утра на завод идти. За трудовой пойдешь или после того, как я скажу, либо ближе к концу рабочего дня. После этого сразу дуй в село.

Объяснив, как именно надо сделать, я сел в «Москвич» и покатил к общаге. В заводском общежитии в понедельник вечером было тихо. Зайдя на четвертый этаж, я подошел к знакомой двери и прислушался. Внутри магнитофон пел голосом Высоцкого, про слесаря шестого разряда. Вытащив из кармана прихваченный из багажника молоток, я спрятал его глубоко в рукав ветровки и постучал.

Открыл мне один из тех парней, у которых я несколько дней назад узнал, где Санька проигрывает взятые в долг деньги. Увидев меня, парень хотел захлопнуть дверь, но я ударом ноги распахнул створку настежь.

Первым делом обнаружил, что обстановка внутри полностью поменялась. В комнате находились только трое парней, имеющих лишь косвенное отношение к шайке катал. Кровати жильцов снова стояли на своих местах. Приспособленный под игру кухонный стол бесследно исчез. Шторы раскрыты, а в люстре вместо четырех лампочек горели только две.

О происходившей здесь целую неделю пьянке напоминал лишь накрытый грязной скатертью стол, стоявший на том же самом месте. Правда, теперь кроме батареи пустых бутылок из-под пива да ополовиненной бутылки водки, носившей в народе прозвание «коленвал», ничего на столе не стояло. Кроме этого, я обнаружил магнитофон, изъятый каталами у Саньки несколько дней назад.

— Сокол, ты чего ломишься⁈ — возмутился открывший парень, и остальные начали подниматься.

Я заметил, что никакого желания у этих троих со мной драться нет. Видимо, они знали о судьбе тех, кто пошёл за нами с Рыжим, и не хотели ходить помятыми.

— Всем сидеть на жопах ровно! Где Малюта⁈ — максимально грозно рявкнул я.

— Да не знаем мы. Малютинцы больше не появлялись. За их добром сегодня утром Валет приходил, — признался один из парней.

Судя по считанным мыслям, он не врал. Остальные тоже были не в курсе. Несколько наводящих вопросов тоже к какому-либо результату не привели. Они не знали даже примерно, где шайка катал может заныкаться, для зализывания ран.

— А магнитофон почему здесь остался? — поинтересовался я, желая хоть за что-то зацепиться.

— Валет сказал, что магнитофон Жанны и она потом его сама заберет.

Я вспомнил соучастницу и по совместительству подругу Малюты, которая в прошлой моей жизни родила ему сына. После моего вмешательства, теперь это точно не произойдет.

Парни чувствовали угрозу, не хотели связываться с тем, от кого можно поиметь проблемы, и отвечали вполне правдиво. Одно плохо: они реально ничего не знали и не могли ничем помочь.

Оглядевшись, я обнаружил на подоконнике знакомую колоду потёртых карт и сознание тут же пронзила идея.

— Вы в карты после Малюты играли?

— Нет. Мы и не видели, что он туда их положил. Валет тоже не забрал, когда всё барахло собирал.

Взяв со стола картонную коробку из-под магнитофонной бобины, я с помощью занавески впихнул в нее колоду. После этого хотел уйти, но в этот момент взгляд упал на сам магнитофон. Сане мы у спекулянта заказали новенький кассетник, так что это, периодически тянущее пленку барахло теперь было не актуально. Но всё равно отдавать тому, кто его не заслужил, я радиотехнику не собирался.

Молоток вылетел из рукава, и его рукоять удобно устроилась в ладони. После этого на аппаратуру обрушились несколько мощных ударов железным оголовьем. Раздолбав магнитофон, я посмотрел на замерших парней:

— Жанне передайте, что от нас с Саней ей ни хрена не достанется.

Никто возражать не стал, так что я после этого спокойно удалился.

Когда я забрался в автомобиль, на улице окончательно стемнело. Припарковался я в сторонке от общаги, так что ритуалу никто не должен был помешать. Вытряхнув крапленые карты из коробки на соседнее сиденье, я расслабился, затем активировал дар и положил на картинки ладонь.

Желание найти Малюту помогло, так что меня тут же погрузило в забытье. В тот же миг я увидел мир глазами избитого шулера. Сейчас он лежал на кровати. Поврежденная нога была украшена гипсом и подвешена. И хотя было видно, что с Малютой поработал профессиональный врач, окружающий его антураж ни капли не напоминал больничную палату.

На стене и на полу — персидские ковры. У противоположной стены — диван и буфет. На тумбочке в углу — черно-белый телевизор, накрытый вязаным покрывальцем. Дополняли картину ряд слоников на полке и светлые шторы с подсолнухами.

Стараясь зацепиться хоть за что-то, чтобы определить местоположение, я продолжил цепляться за зрение Малюты. В результате буквально через несколько секунд он повернулся, реагируя на бульканье, и заговорил с разливавшим алкоголь Кастетом:

— Как только снова начну ходить, сразу соберу пацанов и устрою темную этому гребаному Соколу. Он у меня из больнички никогда не выпишется.

Сломанная челюсть Кастета была подвязана, а оголённый торс хорошенько перетянуто бинтами и марлей. Из-за этого он не ответил, а что-то зло прохрипел. Потом начал втягивать из трубочки алкоголь. Кстати, судя по необычной бутылке, что-то не советское, а импортное.

Связь с сознанием Малюты начала быстро деградировать, и только в тот момент, когда в глазах начало темнеть, я наконец-то кое-что обнаружил, способное определить примерное местоположение отлеживающейся парочки катал.